Ангел Мщения

Никто из них никогда не признавался в чувствах. Никто из них не умел говорить об этом, когда это действительно касалось чего-то в глубине души, а не было просто пустым словом, сказанным вслух. Никто из них не признавался… пока больше ничего не осталось. Только она. Только он. Драко и Гермиона. Ангел и Демон, что запросто могут поменяться местами. Его алебастровая кожа с голубыми венами и ее поцелованная солнцем с веснушками. Его глаза цвета ледовитого океана и ее медовые, что переливаются на солнце, как мед с ложки. Их история была во фрагментах. Минутах взаимодействий. И секундах касаний. Она была незаметной. Никто из них не скажет, в какой момент они остались одни друг у друга. Грани за все время слишком стерлись. Никто не скажет, когда рядом с его чашкой чая будет появляться нарезанный дольками лимон, а у ее всегда будет стоять сахарница. Просто потому что она любит с сахаром. Просто потому что он любит с лимоном…

***

Ее шаги эхом разносит по темному помещению. Черные глаза немного щурятся, и она делает глубокий вдох, чуя страх, который гонит ее жертв дальше, вглубь. Это игра не на жизнь. На смерть. Осталось немного, напоминает она себе. Еще чуть-чуть. Еще немного, чтобы вся страна рухнула до руин создания, поглотив под собой половину населения. В страхе. Отчаянии. Беспомощности. Ей кажется, что от ее рук кладбищ на всех не хватит. Общая могила. Братская. Чтобы всех, как мусор и утиль, снести в одно место и отправить ближе в Ад. Прямой дорогой. По реке, чтобы захлебнулись. Пока она будет идти вальяжной походкой рядом, обходя крутые повороты и рев пламени. Потому что дома. Дикий смех прожигает ее кожу, оставляя небольшие ожоги, как от кислоты. Она ядовита. Смертельна. Гермиона переступает порог дальней комнаты. Слегка нагибает голову вправо и скалится в улыбке, смотря на то, как некогда бесстрашная Беллатриса Лейстрендж, что пытала ее на полу столовой в Мэноре и правила Провинцией Лондон, теперь жмется в дальний угол, заливаясь безумным смехом. Гермиона знает, что та боится. Чувствует ее страх, что витает в воздухе. Ее бесит ее смех, и она заставляет ту замолчать, перекрывая воздух в гортани, сгибая левую руку в кулак и прокручивая на 180 градусов. Дергает назад, и тело Беллатрисы выбрасывает на центр комнаты. Прямо в свет луны, что проходит сквозь витражные окна в два этажа. Она заставляет висеть ее в воздухе. В метре от пола. Лейстрейндж сопротивляется, когда Гермиона медленно обходит ее тело. Проводит порой кончиками пальцев по черному одеянию ее платья. Смотрит, чтобы лицо не синело. Избавить ту от одежды не составляет труда. И тогда Белла начинает кричать, видя ее черные глаза и полоски, что исчезнут с ее красивого лица, пока она опять не вернется к Драко. Как делает каждый раз. Каждую ночь возвращается в его постель, засыпая в теплых объятиях, пока солнце не начинает пробиваться сквозь занавески его комнаты, и она вновь не уходит из дома с черными, как ночь, глазами. Это убивает. Его… Она знает, что Драко переживает. Знает, что ему все это не нравится. Знает, но ничего не меняет. А он не заставляет. Лишь крепче прижимает ее тело к своей груди и целует. Надеется, что этого ей будет достаточно. Но нет… без свершённой мести не хватит. Без конца… Без последней поставленной точки. Без последней смерти на своих руках. Она не остановится. Осталось немного. Осталась одна. Та, что заставляла ее просыпаться от ночных кошмаров. Та, что приходит к Драко во снах, заставляя грудь высоко подниматься, а мутные глаза бегать под пеленой. И для него нет спасения. Нет разницы между сном и явью. Все одно. Для него темнота. Лишь ее голос, что говорит ему, где он. Лишь она… Она достает нож, что висит на кобуре у нее на бедре. Прокручивает серебряную рукоятку с драгоценными камнями в свете луны. Он немного закругленный. Гоблинской работы. Гермиона приставляет кончик прямо на быстро вздымающуюся голую грудь. В самый центр. В начало корсета ребер. Она давит. Ждет, пока нож продырявит слои эпидермиса, но не доходя до конца. Маленькая капля крови появляется на его месте. Она смотрит в глаза Беллатрисы. Улыбается. — Знаешь, — она почти усмехается, — я тут подумала… ты недостойна кожи. Может снимем ее? Она видит, как глаза той широко распахиваются. Хотя, казалось, куда больше. Она пытается мотать головой, на что Гермиона цокает. И ведет нож вниз. Медленно. Не отрывая черных глаза от испуганных некогда сумасшедшей тетки Драко, той, что боялись почти все Пожиратели. Гермиона доходит до конца. Распарывает ее живот, проходя мимо пупка, обходя его стороной. Неудобно… Ей требуется время, чтобы натянуть кожу, а потом методично оторвать ее сильным рывком, отрывая от мышц. Она повторяет с другой стороны то же самое. И куски кожи свисают с двух сторон от ее тела. Кровь пачкает руки и забивается под ногти. Гермиона продолжает до конца, пока единственное, что остается — лицо и голова. Это даже интересно. Для каждого свой путь. Для каждого своя последняя минута. Ассирийцы любили пользоваться этой пыткой. Снимать кожу с человека заживо. А потом они вывешивали куски кожи на хорошо обозреваемые места, чтобы все видели. Знали… Но никто не знает об этом. Не о ней. Не о Беллатрисе Лейстрендж, чье тело никогда не найдут. Искать будет нечего. — А тебе идет, — бросает она, кидая скальп, который только что сняла с ее головы, на пол. Ужасно кудрявые волосы пачкаются в крови, и Гермиона дергает носом от неприязни. — Мерзость. Она отходит. Убеждается в правильности всего и кивает сама себе. Подносит лезвие к своей руке, делая небольшой надрез, и подносит руку к кровавому месиву, капая своей грязной кровью прямо на нее. Странно, она даже не дымит. Не испаряется от соприкосновения с чистой кровью одной из представительниц дома Блэк. Печально… Она даже немного разочарована. А все было так интересно. Ей приходится приводить ее в сознание. Опять… Это раздражает, и она закатывает глаза, когда та щурится и захлебывается кровью. Ей надоедает. Луна давно не освещает комнату, сменяясь проступившим из-за горизонта солнцем. Гермиона бросает ее тело на пол, снимая магическую блокировку, что удерживала его в воздухе все это время. Кровь брызгает и попадает ей на штаны, пачкая черную ткань. На солнце не видно, но за ее спиной теневые крылья. Большие. Острые. Как у ангела. Спрятанные невидимой завесой. Гермиона щелкает пальцами, и тело на полу загорается подземным огнем, сжигая полуживое тело без кожи. Мышцы дергаются от температуры, и тело дрыгается в разные стороны. Спина выгибается, пока Гермиона смотрит, а в черных глазах играют оранжевые блики огня. Она уходит, оставив за собой лишь пепел, что потом разнесется ветром, сквозь выбитые ею окна. Она уходит расслаблено. Слушая треск дерева под своими ногами. Треск сухих листьев, когда она выходит из дома и идет к точке для аппарации. Гермиона вновь растворяется в черном тумане, чтобы вернуться домой. К Драко. Потому что он теперь ее дом. С ним. Рядом.