Болен своим Повелителем Ветров

      В помещении тихо и холодно. Сыро, грязно, затхло. Темно, хоть глаз выколи. Цепи, кандалы, сосуд с водой, кровавые лужи на полу. Звуки падающих на каменные плиты капель, гул потоков ветра, скользящих по гладким стенам. Они появляются при отворении темницы, как ядовитые змеи ползут вглубь подземелья, предвещая беду. Он идёт.       Заключённое в оковах бледное тело кровоточит, волосы спутались и стали похожими на паклю — от прежнего очарования и светлоты образа мало что осталось. Руки подвешены высоко, над головой, на тонкой шее также красуется ошейник, от которого тянется цепь к стене. Ноги слабо касаются опоры, достают лишь мысками. Ши Цинсюань не шевелится, голова наклонена вниз, насколько это возможно, не дрогнет и выражение лица. Если не приглядываться, можно подумать, что юноша не дышит, но нет, он жив. К своему сожалению, жив. Пусть он истощён, изувечен и раздавлен, умереть ему не суждено ни по собственной воле, ни по иной. По крайней мере, сейчас.       Стук каблуков чужой обуви раздаётся эхом, долетает до слуха Повелителя Ветров, вынуждая очнуться. Он не поднимает век, но голова начинает соображать. Нет-нет-нет. Шаги приближаются ужасно медленно, мучительно отзываются в мыслях жуткими воспоминаниями. Из-за угла появляется слабый клочок света, что постепенно разгорается, освещая просторный застенок, за ним выходит и хозяин огонька. Хэ Сюань останавливается в нескольких метрах от Бога, его стальной взгляд пробирает морозом по коже. Он смотрит и молчит. Долго. Настолько долго, что, кажется, и до того гнетущая атмосфера в комнате становится ещё тяжелее. Движение впереди, Ши Цинсюань ощущает обманчиво-ласковое касание к щеке нежных пальцев, прохладная рука приподнимает его голову, юноша через силу открывает глаза. Мин-сюн... Бесстрастное лицо, взор, полный безразличия, и отражение собственного лика в зрачках Демона. Он видит свои впалые щёки, трупный цвет лица, ссадину, рассекающую нижнюю губу — жалкое зрелище. Выдох. Черновод мягко ведёт по устам Цинсюаня, надавливает, заставляя приоткрыть рот, и подносит сосуд. Помогает выпить воды, внимательно следя за каждым глотком заложника. Даже не верится, что когда-то они были друзьями и даже больше. Теперь уже неясно, как это можно назвать...       Они были влюблены, как это бывает у обычных людей, однако... нет. Светлые чувства Бога не могли сравниться с тем, что чувствовал и чувствует к нему Хэ Сюань, совсем нет, но Ши Цинсюань не знал и даже не думал о подобном, предаваясь радостям в компании «Мин И», забывался. И в этом заключалась главная ошибка. Демон оказался не влюблён, он был болен своим Повелителем Ветров. Нездоровое восприятие привело к необоснованной ревности и жестокости, и теперь юноша находился здесь. В темнице.       Убрав бутыль, он стирает с чужого подбородка стёкшую мимо струйку и сжимает челюсть грубее, вызывая стон боли со стороны Бога. Хэ Сюань впивается в губы того, грубо проталкивается языком сквозь них, лаская и исследуя ротовую полость, не щадя кусает острыми клыками. Терзает и так убитые губы, из-за чего ссадина начинает сочиться кровью. Демон слизывает выступившую каплю с припухших уст, свободная рука требовательно теснит по талии, ногти врезаются в кожу сквозь ткани. Ши Цинсюань не может сопротивляться, у него не осталось на это ни моральных, ни физических сил, поэтому он покорно принимает. Хозяин Чёрных Вод — его мучитель, его страх, его мёртвая любовь.       — Голос, — он отрывается от Повелителя Ветров и снова смотрит, ждёт, но не слышит ответа. — Голос, — звучит уже более жёстко и громко.       Вместе с повтором ногтями впивается в шею заложника, вызывает задушенный вскрик, нависает над ним и вгрызается в белую кожу до крови. Юноша хрипло скулит и пытается отстраниться, ощущает, как другая рука подбирается под разорванные концы ханьфу и ползёт выше по бедру. Его хватают больно, сминают тело до синяков, царапают, в очередной раз рвут одежды. Укусы повторяются, глубокие следы распускаются на плече и груди красными цветками, Хэ Сюань впечатывает Цинсюаня в каменную стену так, что тот ударяется затылком до головокружения, чуть ли не теряет сознание, корча лицо от боли. Получает пощёчину, от которой звенит в ушах. Слышится процеженное сквозь зубы «падаль».       Небеса, если бы Повелитель Ветров мог повзолить себе плакать, он бы рыдал в навзрыд, пытался вразумить любимого, но уже нет. Он не может. Все слёзы давно пролиты, у него не осталось ничего, кроме собственных мук, что вечно кипят в его душе и теле. Ужасно.       Пояс летит на пол, сорванный с талии Бога, Черновод оттягивает края ханьфу, обнажая измученное тело. Всё в кровоподтёках, ранах и синяках, но кого это смущает? Явно не Хэ Сюаня, он желает получить своё. Опять чередует нежность с грубостью, ведёт носом от ключиц, целует сухими губами по выступающим косточкам грудины, проходится языком по соску. Всасывает трепетно, прикрывает глаза, руками сжимает ягодицы заложника. Юноша позорно закусывает губу и почти воет, пока собственное тело предаёт его, реагируя на приятные касания мурашками. Он прогибается навстречу Демону, когда тот проделывает то же самое с другим соском, шумно вздыхает, его нутро всё же пробивает лёгким возбуждением. Ладони оглаживают бока, круговыми движениями ведут по низу живота, вынимают своими ласками новые полувздохи-полустоны из Ши Цинсюаня. Черновод улыбается одними уголками губ, замечая переменившееся настроение Повелителя Ветров, выпрямляется и развязывает собственные одежды, созерцая притупившийся взгляд Бога. Беспомощный, податливый, его. В паху давно стало тесно, Хэ Сюань хмурится снова и с тихим рыком прижимает к себе хрупкое тело. Подхватывает юношу под бёдра и опускает штаны, приставляет член ко входу. Снова терзает Цинсюаня грубыми действиями, он чего тот напрягается и жалобно мычит. Демона это только сильнее заводит. Он сплёвывает на руку и скудно смазывает себя по длине, входит достаточно резко. Почти насухую.       — Больно! — в интонации читается надрывный крик, но слово выходит совсем негромким.       Черновод прекрасно слышит его, но лишь шипит, якобы успокаивая. Повелитель Ветров дрожит, боясь даже вдохнуть, жгучая боль уже парализовала его, хотя Хэ Сюань ещё даже не начал двигаться. Он старается не сжиматься, убеждает себя, что всё хорошо, но о каком «хорошо» здесь может идти речь? В уголках глаз всё же скапливаются слёзы, и в горле застревает мерзкий комок. Ши Цинсюань уже сошёл с ума, просто сошёл с ума, раз пытается наслаждаться этим. Какой кошмар, какая гадость, он не должен плакать, не должен делать то, что нравится его мучителю, однако не может сдержаться и всхлипывает. Грудная клетка поднимается и опускается с заметным затруднением, больно. Руки сжимаются в кулаки до отметин ногтей на ладонях.       Толчок, ещё один, третий. Жёстко и без жалости Демон принимается растрахивать Бога, что буквально выворачивает его наружу. Тошнит, неприятно, невыносимо. Юноша вскрикивает насколько может на каждом действии и хнычет, пока горячие слёзы льются по щекам. Плачь переходит в истерику. Черновод ускоряется, вбиваясь сильнее, попросту разрывая этим Повелителя Ветров, кровь стекает вниз, капает на пол. Тот задыхается от темпа и доводящих до точки ощущений, чуть ли не падает в обморок вновь. Старается отстраниться, но Хэ Сюань крепко держит его около себя, не давая сместиться и на миллиметр. Мучитель снова припадает к шее юноши и лижет, ставит алый засос, не останавливаясь. Ему нравится видеть это заплаканное лицо, слышать крики и стоны, ощущать сжимающего его в себе Ши Цинсюаня, сдерживать своими руками судороги в чужих ногах. Он жмёт тело к плитам, вдалбливается, словно животное, низко простанывает имя возлюбленного. Опять берёт лицо Бога своими пальцами и сжимает по щекам, вынуждая смотреть на себя. Как же хорош. Повелитель Ветров пытается сказать ему что-то, но из горла вырывается лишь сдавленный хрип. Улыбка напротив является для него ответом.       Демон делает несколько завершающих толчков и обильно кончает внутрь, не сдерживая протяжного стона. Он бежит жадным взглядом от глаз до торса заложника, смотрит, как тот тяжело дышит и всё ещё поскуливает, медленно выходит из окровавленного тела. Его любимый всё еще не в отключке, и Черновод приникает к чужим губам, пальцами ведёт по ребрам, опускается ниже, вторая рука поддерживает по пояснице. Касается ногтями внутренней стороны бедра щекочущим движением, наблюдает. Ши Цинсюань еле заметно вздрагивает, ресницы распахиваются, он лепечет одними губами:       — Не надо... Пожалуйста... — но кто его послушает.       Хэ Сюань кладёт руку на член Бога, медленно ведёт вверх-вниз, гладит яички, принимается ласкать по длине, пока у Повелителя Ветров не встаёт. Он размазывает слюну вперемешку с кровью, целует в скулу, надрачивая. Юноша снова плачет, но уже от безысходности, и постыдно стонет, закидывая голову назад. Просит остановиться, но избежать участи не получается, как не пытайся и не моли. Его затыкают поцелуем, ничего не остаётся, кроме как снова поддаться. Он шумно дышит, мычит в губы Демона и изливается с лёгкой дрожью. Ладони заботливо лелеют его, обнимают.       Бог повисает на цепях, словно кукла, и Черновод запахивает собственные одеяния, принимается поправлять остатки ханьфу Повелителя Ветров, повязывает пояс. Запускает руку в волосы, гладит и целует в висок.       — Молодец, Цинсюань. Сейчас ты немного отдохнёшь, затем я покормлю и омою тебя, хорошо? — шепчет тому на ухо и отпускает, удаляясь восвояси.       Возможно, в другой ситуации у их отношений мог бы быть другой исход, но не в данном случае. Ши Цинсюань будет подвергаться подобным пыткам день за днём, и Хэ Сюань не остановится. Не остановится, пока игрушка в виде Повелителя Ветров не надоест ему, и он не выбросит его тело в чёрные пучины. Хотя нет, этого не будет. Его больная любовь не пройдёт никогда.