Глава 47. В закрытой палате с открытыми ушами
4 июня 2024 г., 11:04
________________________________________ Глава 47
В закрытой палате с открытыми ушами
________________________________________
— Не могла бы ты еще раз объяснить, что ты видела? — спросил Турайс, вышагивая в четырех стерильных стенах своей больничной палаты. Если бы кто-то заглянул к нему из коридора, то решил бы, что Турайс ведет разговор сам с собой, так как не смог бы обнаружить потустороннего присутствия собеседника. Хотя Турайс считал, что полностью выздоровел четыре дня назад, он был помещен в отдельную палату в больнице Святого Мунго на целую неделю по, казалось бы, единодушному согласию всей семьи, авроров и целителей. Всех, кроме, разумеется, его самого. 'Кармайкл Уилкинс, Карлус Поттер и четверо авроров были очень близки к тому, чтобы перейти в мои владения… настолько близки, что это заставило меня поверить в то, что они действительно пересекли границу. Однако их дальнейшее существование в мире живых противоречило моему предположению… И все же я, каким-то образом, продолжала ощущать их призрачное присутствие. Очень необычно.' — То есть ты хочешь сказать, что не знаешь, спас ли я в конечном итоге их жизни или нет? 'Я не тку ткань жизни и не наблюдаю за ней. Я лишь патрулирую окраины и собираю души, которые попали в поле зрения с оголенными нитями. Их парадоксальное присутствие в мире живых и мертвых обусловлено твоим участием, хотя я не берусь судить, какую роль в этом играет Время.' Остановившись перед окном, Турайс вгляделся в унылое небо над лондонским пейзажем. Под ним мимо входа в больницу, замаскированного под витрину универмага, прошел пешеход, не удостоив его взглядом. Повернувшись к центру комнаты, он спросил: — Что насчет Кайдена? Я ни разу не слышал, чтобы ты упоминала его имя. А также Гарольда Минчума? 'Я никогда не замечалала их присутствия.' — Это значит, что они никогда не подвергались риску потерять свою жизнь… тогда это также означает, что они выжили в оригинальной временной линии… — пробормотал Турайс, размышляя над другим вопросом. На месте происшествия Турайс почувствовал густую ауру смерти, исходящую от склада. Однако, в отличие от смерти лорда Фоули, он смог предотвратить гибель нескольких человек. Казалось, если Турайс будет находиться в непосредственной близости от потенциальных жертв, он сможет обнаружить их. Конечно, в его выводах не было ничего убедительного, но они вселяли надежду. — Время также упоминал что-то о временном разрыве. Ты не знаешь, что это значит? 'На самом деле, поток времени можно замедлить, приостановить и даже на мгновение повернуть вспять. Однако оно непрерывно течет из прошлого в будущее. Временная задержка, на которую он намекал, скорее всего, связана с замедлением времени. Вспомнив о случившемся, Турайс заметил, что время замедлилось почти до неузнаваемости. И именно удлинение этого мгновения позволило ему быстро среагировать и спасти всех от взрыва Дикого огня. Кто-то или что-то заставило время замедлиться, создав слабое место, которым Турайс смог воспользоваться. Первое видение, которое он получил от Времени и в котором Майкл и Карлус были мертвы, должно быть, было изначальной временной линией. Его присутствие во втором видении, в котором его Замедляющие чары позволили Майклу попытаться аппарировать, а аврорам — сплести мощные Защитные чары, чтобы сдержать Дикий огонь… — Никто не заметил замедления времени, кроме меня. Но я — Повелитель Смерти, так что, возможно, меня это затронуло меньше, чем других. Но что могло приостановить время? Маховики времени могут перенести человека в прошлое. Однако это не дает возможности изменить исход будущего. Маховики времени также не могут приостановить время. 'Это ты должен узнать сам, ибо это за пределами моих знаний.' Турайс издал громкий вздох разочарования, когда раздался стук в дверь. Орион и Карл вошли в палату как раз в тот момент, когда Турайс запрыгнул в постель и натянул одеяло. — Ты не должен вставать с постели, — сказал Орион с ноткой раздражения. — Но я же выздоровел — запротестовал Турайс. — Нет. Ты не выздоровел. — Я выздоровел, отец! Я чувствую себя здоровым, энергичным и все остальные синонимы этих двух слов. Я готов к выписке! И, возможно, его утверждение было немного преувеличением, но он действительно чувствовал себя прекрасно… за исключением странного ощущения пустоты внутри, как будто там была разорвана связь. Карл скрестил руки на груди и бросил на Турайса равнодушный взгляд. — Ты остановил взрыв на складе более чем на минуту, Турайс. Давай на минуту оставим в стороне вопрос о том, как тебе это удалось, но тот факт, что это произошло, означает, что ты израсходовал большую часть, если не всю, своей магии. От такого уровня магического истощения за ночь не оправишься. — Видимо, я избранный, — пожал плечами Турайс. Карл устало вздохнул: — Турайс, давай договоримся. Если ты справишься с одним тестом, я подпишу бумаги о твоей выписке. Если нет, ты прекратишь попытки убедить меня или других Целителей позволить тебе отправиться домой. Это заинтересовало Турайса: — Что это за тест? Порывшись в мантии и вытащив перо, Карл сказал: — Если ты сможешь заставить это перо парить магией, ты можешь идти. — Ну, это просто, — сказал Турайс. — Вингардиум Левиоса. Перо не дрогнуло. — Вингардиум Левиоса, — повторил он чуть более настойчиво. На этот раз тонкие края пера слегка подергивались, и глаза Карла округлились от этого зрелища. Однако в итоге перо перевернулось в его ладони, так и не взлетев. Недоверчивое выражение лица Карла быстро сменилось облегчением. — Что? — вздохнул Турайс, осматривая свою руку. — Ну, тогда, наверное, тебе придется задержаться. — Его состояние ведь не останется таким? — обеспокоенно спросил Орион. — Я остаюсь при своем мнении. Резервуар магии Турайса истощился после совершенного им подвига. Ему просто нужно время, чтобы восполнить его. Достаточный отдых… — Карл бросил на Турайса пристальный взгляд, — поможет этому процессу. И мой профессиональный совет — пусть он остается в больнице Святого Мунго, чтобы мы могли проследить за тем, чтобы он не напрягался больше, чем следует. — В твоем нынешнем состоянии ты все равно не сможешь учиться магии в Хогвартсе, Турайс, — мягко сказал Орион. — Отнесись к этому как к заслуженному отдыху. Турайса беспокоили не школьные задания, а тот факт, что у кого-то, скорее всего, есть философский камень, и он может создать из него разрушительный Дикий огонь. И это была лишь одна из многочисленных загадок, которые еще предстояло разгадать. Слегка раздосадованный, Турайс попытался открыть дверь. Когда Карл протянул к нему руку, он отпихнул ее и раздраженно проворчал. — Если уж я должен оставаться здесь, то с тем же успехом могу навестить своих сокамерников. Говорят, физические упражнения тоже полезны для выздоровления. — Куда ты… — крикнул Орион. — В палату Кайдена! — крикнул Турайс, выходя из своей палаты.***
Турайс заглянул через окошко в двери в палату Кайдена. Он увидел его, лежащего на кровати с небольшим наклоном и не сводящего глаз со своего посетителя, который дремал на стуле рядом с ним. Парень вытянул палец на своей неповрежденной руке и ткнул Майкла в щеку, отчего парень в замешательстве дернулся и проснулся. Кайден рассмеялся, наблюдая, как хмурый взгляд Майкла медленно превращается в улыбку. Он легонько ткнул Кайдена в бок, отчего тот сморщился и засмеялся. Турайс на мгновение задумался, чтобы оценить открывшееся перед ним зрелище. Даже если Кайден пострадал, он, по крайней мере, был жив. Как и Майкл, и Карлус, и остальные авроры… Турайс заметил, что взгляды мальчиков надолго встретились, а потом они оба отвели глаза, покраснев. Это было странно интимно, и Турайсу показалось, что он во что-то вмешивается. — Они подходят друг другу, ты не находишь? Вздрогнув от неожиданности, Турайс посмотрел на Дорею, которая с теплым выражением лица наблюдала за парнями. За ее спиной парил поднос с зельями. — Я… полагаю, да…? — осторожно ответил Турайс. — Майкл вчера признался Кайдену в любви. — Турайс посмотрел на Дорею со слабой улыбкой. Увидев его слабую реакцию, Дорея спросила: — Значит, ты уже знал об их отношениях? — Я… подозревал, — выдохнул Турайс, увидев, что Майкл теперь держит в одной руке тарелку, а в другой — ложку. Он зачерпнул ложкой кашу и дунул на нее, после чего поднес ложку к губам Кайдена. Все это время они смотрели друг на друга, словно жили в своем собственном мире. — Но это не мое дело. Я не лезу в чужие дела. Дорея улыбнулась и ответила: — Конечно. — Но… есть одна вещь… — сказал Турайс. — Майкл ухаживает за дочерью Свайр. Это осложнит дело. — Действительно, мы с Карлусом вчера долго беседовали с Майклом, — мрачно пояснила Дорея. — Помимо выздоровления Кайдена, Майклу предстоит решить еще несколько острых вопросов. Возможно, ситуация, близкая к смерти, заставила Майкла взглянуть на вещи в перспективе. — Вы одобряете их выбор? — тихо спросил Турайс. — Мы будем рады, если Майкл станет нашим зятем. Если уж на то пошло, он всегда был членом нашей семьи, — ответила Дорея. Затем она положила руку на предплечье Турайса, и он повернулся, чтобы встретить пристальный взгляд Дореи. — Турайс… раз уж ты здесь… Я также хочу сказать от имени всей нашей семьи, что мы в большом долгу перед тобой. Несмотря на то, что я не желаю никому попадать в такую опасную ситуацию, я… Я так рада, что ты был рядом и спас их жизни, Турайс. Я просто… Я просто не могу представить… — Дорея издала тихий всхлип: — Потерять Карлуса, или Кайдена, или… или их обоих… — Дорея, я… я… тоже очень рад… — тихо сказал Турайс, рассеянно потирая руки. — Но мне жаль, что я не смог сделать больше для его… для его… — Пожалуйста, знай, что никто из нас не винит тебя в его состоянии. Мы просто благодарны за то, что он все еще с нами. Турайс молча кивнул, глядя на происходящее. Неожиданно он встретился с Кайденом взглядом. — О, они нас заметили, — сказала Дорея. Она отвернулась от двери и быстро вытерла глаза руками. Турайс заглянул в палату и увидел, что Кайден взволнованно машет ему рукой. Турайс улыбнулся и помахал в ответ. Как раз в тот момент, когда он собирался открыть дверь, Дорея положила свою руку на его. — Мы еще не сказали Кайдену о состоянии его руки. Для него будет лучше, если он сначала восстановит силы, а удары судьбы будет принимать постепенно. — Я… я понимаю, — кивнул Турайс. — Спасибо, — печально улыбнулась Дорея, прежде чем поправила платье и открыла дверь. Когда они приблизились, теплый ароматный запах сладости наполнил воздух. — Почему вы просто стояли снаружи? — радостно спросил Кайден, потянувшись слева от себя за грудой сладостей на тумбочке. — Хочешь шоколадную лягушку? Моя мама купила мне гору таких, но я не могу их есть. Вежливо качая головой, чтобы отклонить предложение, Турайс сел на стул рядом с кроватью. — Что ты ешь, Кайден? — спросила Дорея. — Кашу, которую принёс Майкл, — сказал Кайден. — Поэтому ты сказал Целителям не приносить обед сегодня? Кайден кашлянул в ложку, в результате чего каша стекла по углу его рта к подбородку. Майкл быстро вытащил салфетку одной рукой, чтобы вытереть ему лицо, в то время как уши Кайдена стали еще краснее. — Кайден сказал, что ему не нравится здешняя еда, поэтому я приготовил кашу, — быстро пояснил Майкл. — Я просто подумал, что было бы неплохо, если бы Кайден съел что-то другое. Я заранее согласовал рецепт с Целителями. Они сказали, что ингредиенты не помешают зельям… — Расслабься, Майкл. Это так заботливо с твоей стороны. — Дорея хихикнула, глядя в контейнер. — О, это тушёная груша с корицей и клубничное варенье, как мило. Все любимые начинки Кайдена. Майкл молча кивнул, когда его лицо покраснело. Внимание Кайдена наконец привлек плавающий поднос с зельем, и он издал звук отвращения. — Мне обязательно их принимать? — Кайден надулся, глядя на Майкла в поисках поддержки. — Это для того, чтобы ты быстрее поправился, — сказала Дорея. — Ты спортсмен. Ты должен знать, как важно восстанавливаться. — Я знаю, мама… Но все зелья на вкус как желчь или сопли… и я не могу есть их с шоколадом… — Ну… — Майкл прочистил горло, доставая из-под мантии сумку. — …Я также принес несколько анисовых трубочек. Целители сказали, что ты можешь съесть парочку, чтобы смягчить вкус зелий. — Спасибо, — прошептал Кайден, принимая пакет. — Не за что, — ответил Майкл. Снова наступило затишье. — О боже, — вдруг вскрикнула Дорея, — кажется, они забыли одно из твоих зелий, Кайден. Я лучше уточню у них. Вы трое можете продолжать болтать без меня. Оба мальчика впервые повернулись к Турайсу и выглядели так, словно только что заметили его присутствие: — О… точно… привет, Турайс… — Я просто хочу, чтобы вы оба знали, что вы отвратительно милы, — поддразнил Турайс, когда парни смущенно переглянулись, — Я, наверное, говорю за всех, но я испытываю огромное облегчение от того, что вы двое наконец-то это поняли. Вы оба крутились вокруг да около в течение удручающего периода времени. — Спасибо, что терпишь нас, — сказал Кайден. — Ну, мне надоело дразнить вас. Как у вас дела? — Целители говорят, что у меня хороший прогресс. Майкла выпишут через несколько дней, — сказал Кайден. — А тебя? — Пока нет, — хмыкнул Турайс. — Мне прописан постельный режим до тех пор, пока они не захотят выпустить меня. Кайден издал сочувственный звук. — Я не буду жаловаться на компанию, но здесь так скучно. Хочется просто выбежать отсюда, принести метлу и вдохнуть свежего воздуха, — с тоской произнес он, глядя на унылое лондонское небо. Тем временем Турайс заметил, что Майкл виновато опустил голову. — Знаешь, интересно, успею ли я поправиться к матчу Гриффиндор — Хаффлпафф, — невозмутимо продолжал Кайден. — Целители приказали Майклу отказаться от участия в вашем матче на следующей неделе, и ты тоже точно не выпишешься отсюда к матчу. Так что это наш лучший шанс занять первое место в финале. Майкл заметно напрягся и спокойно сказал: — Ты еще не готов сесть на метлу, Кайден. Целители сказали, что на это потребуется время… — Я знаю, знаю, — вздохнул Кайден. — Я просто надеюсь, что все быстро заживет. Знаешь, я все еще намерен забрать Кубок факультета у вас, слизеринцев. Кайден одарил Майкла веселой ухмылкой, на что тот ответил мрачным молчанием. — Майкл? Тебе плохо? Майкл молча покачал головой. Затем он резко встал и поставил тарелку на прикроватную тумбочку. — Мне… мне нужно… э-э… в туалет… Я вернусь… С этими словами Майкл выбежал из палаты, и дверь с грохотом захлопнулась. — Ну, это было странно. Кайден вопросительно посмотрел на Турайса, а тот лишь пожал плечами и перешел к более безопасной теме разговора.***
Неделя прошла без особых происшествий. Хотя Турайс был разочарован тем, что не может покинуть больницу Святого Мунго, казалось, что это было благословение. Авроры продолжали проводить свои расследования, что давало Турайсу доступ к информации, которой он не мог бы получить в Хогвартсе. — Знаешь… прошла уже неделя, а я до сих пор почти ничего не чувствую на правой руке, — сказал Кайден, разминая пальцы другой руки. — Ну, нельзя же ожидать, что Целители установят время для таких вещей, — сказал Турайс, разводя руки Кайдена в стороны. — Вся рука была практически поджарена. Нужно провести серьезное исцеление, прежде чем станет лучше. В ответ на это замечание наступило гробовое молчание. Затем Кайден тихо спросил, потянув за свободный кусок бинта: — Турайс, мы хорошие друзья? — Конечно. — А хорошие друзья говорят друг другу правду? Турайсу не нравилось, к чему ведет этот разговор. — Конечно. — Я больше не смогу играть в квиддич, да? — Ну… Я думаю, нам стоит сосредоточиться на… — Турайс… — Кайден прервал его. — Пожалуйста. Турайс поднял голову и увидел, что Кайден смотрит на него, словно умоляя подтвердить то, что он и так уже знает. Турайс посмотрел на свои переплетенные пальцы и кивнул головой. — Повреждение твоей руки слишком серьезно… — Турайс прошептал: — …они сказали, что тебе повезет, если ты вообще сможешь ее сохранить. — Значит… я останусь калекой на всю жизнь? Турайс кивнул, не веря, что может говорить, так как глаза у него начали щипать. — Спасибо, что рассказал мне, — прошептал Кайден в ответ. Удивленный, Турайс поднял глаза и увидел, что парень бесстрастно улыбается. Но от этого Турайсу стало только хуже, и он молча сидел на месте. — С тех пор как я пришел в себя, я знал, что никогда не сяду на метлу. Но, похоже, все так боятся поднимать эту тему. Как будто вы все игнорируете тот факт, что я лучше всех знаю свое тело. Все части моего тела чувствуют себя лучше, кроме руки… как будто она больше не является частью меня… если это имеет какой-то смысл… Кайден тяжело вздохнул. — Знаешь, нет ничего страшного в том, что я не могу играть в квиддич, — сказал Кайден дрожащим голосом. — Целители сказали, что я все еще могу заниматься обычными делами, верно? Например, пи… писать, держать палочку… Кайден задыхался от рыданий, Турайс протянул руки вперед и крепко обнял его дрожащее тело. — Я не знаю, почему я плачу. Ничего страшного, — пробурчал Кайден. — Действительно, ничего страшного. Почему я плачу? — Все в порядке, — прошептал Турайс. — Я так устал притворяться, что все в порядке, когда это не так. — Тогда не притворяйся. Мы твои друзья и семья, Кай. Мы хотим знать о твоих переживаниях. — Я знаю, что хотите. Но какой в этом смысл, если ты ничего не можешь с этим поделать? — Кайден поднял забинтованную руку и пренебрежительно махнул ею. — А теперь я буквально бесполезен со своей бесполезной рукой… Кайден начал рвать бинты ногтями, а Турайс пытался его остановить. — Кайден, не надо… — Бесполезно… — Кайден! — Майкл, одетый в школьную мантию, закричал, бросившись к парню и притянув его к себе. Кайден перестал бороться, и просто рухнул в крепкие объятия Майкла. — Что ты делаешь, Кайден? — Оставь меня в покое, Майкл, — всхлипнул Кайден. — Иди и найди Лавинию. — Что ты имеешь в виду? — спросил испуганный Майкл. — Разве ты не видишь, Майкл? Я не могу дать тебе ничего, что тебе нужно. Я бесполезен. Тебе нужно жениться на ней, чтобы твои сестры были одеты и сыты. Ты должен жениться на ней, чтобы у тебя был кто-то… кто-то полноценный. Я не могу дать тебе ничего из этого… — Ты не бесполезен, Кайден. Не для меня. Никогда. Ты понял? — прорычал Майкл. — Ты — самое важное, что есть в моей жизни. Я могу… мы можем решить все эти вопросы… но я… Я не могу представить, что буду делать без тебя… рядом со мной. У Кайдена перехватило дыхание: — Майкл? — Я могу заботиться о тебе вечно… Я хочу заботиться о тебе вечно… — Глаза Майкла бешено забегали по сторонам, прежде чем он быстро сказал: — Я знаю, что не умею ничего, кроме квиддича… но я обещаю, что постараюсь для тебя… если… если ты примешь меня… — Я… что? — Кайден выглядел так, как будто его разум полностью отключился. Майкл освободил Кайдена от своей хватки и посмотрел парню в глаза с максимальной искренностью. — Кайден Поттер, ты выйдешь за меня? — Я… конечно. Да. Да! Но ты уверен… Майкл наклонился вперед и прижался губами к губам Кайдена в коротком, целомудренном поцелуе. — Мне… мне это очень понравилось… — застенчиво прошептал Кайден, и Майкл ответил еще одним поцелуем: — И это мне тоже очень понравилось. Турайс был застигнут врасплох неожиданным поворотом событий, которые разворачивались перед его глазами. Признание в любви он ожидал, но предложение руки и сердца? Это застало его врасплох. — Простите, что прерываю… — сказал Турайс, когда оба парня пристально посморели на него. — Уверяю вас, это было очень трогательно, но, по-моему, вы оба пропустили много шагов между подтверждением ваших отношений и браком. — Верно… Верно… э-э… так… э-э… ты хочешь пойти со мной на свидание? — взволнованный Майкл спросил Кайдена. — Я… я хочу! Конечно, хочу! Но твоя помолвка! Твои сестры! — Я с ними разберусь, — твердо сказал Майкл. — Но количество золота, которое тебе нужно собрать… Тебе понадобится котел, полный слез феникса, или… или бушель яда акромантула, чтобы отплатить за это… Майкл еще раз поцеловал губы Кайдена, а потом сказал: — Позволь мне об этом беспокоиться, Кайден. Просто сосредоточься на выздоровлении, чтобы мы могли пойти на свидание, когда ты покинешь больницу Святого Мунго. — Я… хорошо… — Кайден застенчиво кивнул. — Турайс, ты можешь присмотреть за Кайденом, пока меня не будет? — Конечно, — сразу же ответил Турайс. — Я прекрасно могу позаботиться о себе сам, — проворчал Кайден без тепла в голосе. — Ты слишком важен для меня, — сказал Майкл. — Ты тоже важен для меня… — Так, хватит! — крикнул Турайс. — Майкл, тебе нужно уходить, иначе ты опоздаешь на поезд и, что еще важнее, заставишь меня блевать на твоего драгоценного Кайдена. — Тогда до встречи, — махнул рукой Майкл, щеки которого все еще были красными.***
Покинув палату Кайдена, Турайс сделал небольшой крюк, чтобы навестить Гарольда Минчума в знакомой палате Януса Тики, где он когда-то провел много времени в качестве аврора. Когда он добрался до кровати мужчины, то был удивлен, увидев, что тот проснулся и разговаривает. Но еще больше он удивился, увидев Тиберия Маклаггена в больничном халате. Однако он не мог решить, что его больше смущает — то, что тот в сознании или его безвкусный белый больничный халат. — Турайс! — При виде нового посетителя лицо Тиберия озарилось его фирменной улыбкой. — Я так рад вас видеть. — Рад видеть вас в добром здравии, мистер Маклагген, — вежливо ответил Турайс. — Я бы не позволил, чтобы меня выбили из колеи дилетантской попыткой отравления. Как бы то ни было, мне лучше вернуться, пока Целители не заметили, что меня нет в постели. — До свидания, — сказал Турайс, когда мужчина вышел. — Мистер Минчум, как вы себя чувствуете? — Могло бы быть и лучше, — прохрипел мужчина. — Я слышал, вы навещали меня вчера, когда я был еще без сознания. Простите, что не очень-то люблю разговаривать. Турайс усмехнулся: — Что ж, я рад, что ваше чувство юмора тоже уцелело. При этих словах лицо Минчума осунулось: — К сожалению, мало что еще уцелело. — Что вы имеете в виду? — Ну… — Минчум болезненно вздохнул, закрыв глаза и устроившись поудобней. — Я получил письмо, подписанное вашим именем, о срочной встрече в «Кабаньей голове». Я был настроен несколько скептически, поскольку сомневался, что вы станете устраивать дискуссию в таком заведении, но тем не менее отправился туда. Как только я аппарировал перед пабом, я почувствовал странный запах… который напомнил мне о Диком огне. В сочетании с недавними слухами о похищенном философском камне я решил разобраться в этом вопросе. — Я последовал за запахом до заброшенного склада и заметил движение у одного из окон. Тогда я проскользнул внутрь, чтобы проверить, не проводятся ли там какие-то незаконные операции. Я прошел мимо множества плотно закрытых бочек, пока не добрался до изолированной комнаты, где четверо мужчин в серебряных, похожих на череп, масках и длинных черных мантиях возились с оборудованием для зельеварения… Пожиратели смерти. — Простите, что прерываю вас, — сказал Турайс. — Вы сказали, четверо мужчин? — Да, — кивнул Минчам. — Я видел, как четверо мужчин работали в лаборатории зелий. На столе стояло множество колб, но я сразу же узнал яркую неоново-зеленую жидкость в одной из них. Они занимались производством Дикого огня, и меня окружали бочки с этими невероятно летучими веществами. — Должно быть, я подошел слишком близко, потому что сработали Воющие чары, которые выдали мое местоположение. Я думал, что раз нас окружал Дикий огонь, то они не посмеют стрелять в меня проклятиями. Но я жестоко ошибался. Я успел наложить антиаппарационное заклинание, прежде чем они начали сыпать в меня проклятиями, и в тот момент я думал, что превращусь в пепел. — Как вам удалось выжить? — спросил Турайс. — Я… Я… — Выражение лица Минчума стало болезненным, он крепко сжал голову обеими руками. Вены на его висках заметно пульсировали, а дыхание стало быстрым и поверхностным. — Я… Я… — Все в порядке, — в легкой панике сказал Турайс. — Просто слушайте мой голос. Вдохните. Выдыхайте. После нескольких повторений Минчум наконец расслабился, его дыхание пришло в норму. — Я… простите… все было как в тумане… и… и… — Пожалуйста, не заставляйте себя. Это был травматический опыт, и мне жаль, что я усугубляю ваше состояние, — обеспокоенно сказал Турайс. — Стоит ли мне позвать целителя? — Нет. Нет. Теперь я в порядке. Это не ваша вина, мистер Блэк. То же самое произошло, когда авроры пришли за показаниями несколько часов назад. Я просто… не смог вспомнить дальше… — Минчум чуть приоткрыл глаза и слабо улыбнулся Турайсу. — Я… я думал, что смогу это сделать. Наверное, я переоценил себя. Но… Карлус сказал, что меня нашли окруженным стеной из известняка… возможно, моя магия вспыхнула, подсознательно пытаясь защитить меня. — Но случайная магия бывает только у детей… — нерешительно сказал Турайс. — Я… у меня нет хорошего объяснения тому, что произошло… простите. Турайс понимающе кивнул. — Если позволите задать последний вопрос… — дождавшись кивка Минчума, он продолжил: — Вы случайно не обнаружили философский камень, ведь он был необходимым ингредиентом для Дикого огня? — Авроры задавали мне тот же вопрос, но… — Минчум закрыл глаза, словно перебирая в уме информацию. Затем он просто покачал головой. — Простите, но я не помню, чтобы видел его. — Ничего страшного, — сказал Турайс. — Я просто рад, что вы живы и можете рассказать об этом. — Все благодаря вам, как я слышал, — сказал Минчум. — Вы были настоящим героем. Если бы не вы, я мог бы умереть. По словам Смерти, Минчум выжил бы независимо от вмешательства Турайса. — Они несут чушь. Полная чушь, уверяю вас, — сказал Турайс, выходя из палаты.***
На следующий день, когда Турайс зашёл в палату Минчума, он увидел Карлуса, ещё одного аврора и целительницу, беседующих между собой. — …Нам важно получить доступ к его памяти, даже если она фрагментарна или неполна, — услышал Турайс слова Карлуса. — Мистер Минчум получил черепно-мозговую травму, которая, вероятно, и вызвала кратковременную потерю памяти, — раздался монотонный голос, по которому Турайс предположил, что это целительница, она взмахнула своей палочкой. Над кроватью появилась полупрозрачная паутинообразная проекция. — Как вы видите, часть гиппокампа выделена красным цветом, что означает, что потеря памяти произошла в результате физической травмы. Я бы настоятельно рекомендовала не извлекать память из его мозга до того, как мы убедимся, что он восстановился, поскольку это может нанести ему еще больший ущерб. — Но в прошлом целители разрешали проводить эту процедуру тем, у кого были более серьезные травмы, — возразил другой аврор. — Это хорошо зарекомендовавшая себя неинвазивная процедура с минимальным риском для пациента. — Мы должны оценивать каждого пациента в отдельности, — жестко сказала целительница. — И я бы не рекомендовала мистеру Минчуму проходить эту процедуру в данный момент. — Ну… если Гарольд согласится, его согласие может по закону отменить ваши распоряжения, — сказал Карлус, выжидательно глядя на Минчума. — Мне… мне очень жаль, Карлус, — слабо произнес Минчум. — Мне сейчас неловко идти против столь настоятельных медицинских рекомендаций, тем более что я только начал исполнять обязанности Верховного чародея. Я не хочу ставить под угрозу свой процесс выздоровления. — Но… — В Визенгамоте уже шепчутся о том, чтобы заменить меня, — перебил Карлуса Минчум. — Я не могу оставаться здесь дольше, чем это необходимо. Мне нужно многого добиться и многое доказать. Я просто не могу позволить себе так рисковать. — Это… это понятно, — сказал другой аврор. — Моя семья и я все очень рады, что вас избрали Верховным чародеем. Как будто голоса таких, как наш, простой семьи волшебников-авроров, не имеющей места в Визенгамоте, наконец-то возвысились и были впервые услышаны. — Спасибо за понимание, — сказал Минчум. — Осталось подождать совсем немного, прежде чем мне передадут заключение о состоянии здоровья. Верно, целительница Дейли? — Конечно, — сказала целительница Дейли. — Отлично! Как только меня выпишут, я немедленно передам свою память. Авроры кивнули в знак согласия. Затем Карлус повернулся к целительнице и спросил: — Извините нас, целительница Дейли. Нам нужно обсудить кое-что конфиденциальное с мистером Минчумом. Целительница на мгновение задумалась над просьбой. Еще раз взглянув на пациента, она кивнула и повернулась, чтобы уйти. Турайс вдруг понял, что без магии ему негде спрятаться. Он прижался спиной к стене справа от двери и надеялся, что Целительница повернет налево. Целительница вышла, увидела его, но проигнорировала и ушла. Не глядя в рот дареному коню, Турайс снова прислушался к разговору внутри. — …На месте было найдено всего три тела. Однако от склада тянется один комплект следов, — сказал Карлус. — Тогда это должен быть четвертый и последний подозреваемый, — сказал Минчум. — Он, должно быть, сбежал с философским камнем, если, по вашим словам, следы камня были найдены на складе… — …Кроме того, коронерская служба опознала одно из тел как Синда. Он оказал сопротивление при аресте и погиб при последующем взрыве… Голоса внезапно затихли, когда были подняты чары конфиденциальности. Синд, один из семикурсников, которого Турайс знал, был мертв. В этот момент Турайс почувствовал лишь печаль и жалость. Возможно, для Волдеморта он был всего лишь запасной пешкой. Однако для Турайса это была еще одна молодая жизнь, которую он не смог спасти и которая была потеряна без необходимости. Турайс не понимал, почему эта смерть повергла его в такое состояние, но все, на чем он мог сосредоточиться, — это то, что он не смог изменить жизнь человека.***
— Ты знаешь, что Синд был одним из тех, кого убили на складе? Турайс говорил, уткнувшись в одеяло, прикрывавшее его колени. Нож, срезающий кожуру с яблока, приостановился, и Орион посмотрел на Турайса: — Откуда ты об этом узнал? — Я… я подслушал сплетни целителей, — полусерьезно соврал Турайс. — Он сопротивлялся и погиб при взрыве. Орион внимательно посмотрел на сына. Затем взмахнул рукой и положил на тарелку нож и наполовину очищенное яблоко: — Турайс… Хотя мне никогда не приятно слышать о гибели людей, я не могу сказать, что не испытываю облегчения. Синд — не наш союзник. — Но он мог бы жить, если бы просто отправился в Азкабан! Возможно, в будущем он мог бы претендовать на условно-досрочное освобождение. А сейчас что он получил? Жизнь осужденного преступника и такую жуткую смерть! — Некоторые предпочли бы умереть, чем прожить хоть один год в Азкабане, — тихо сказал Орион. Турайс посмотрел на усталое выражение лица Ориона. В этот момент он увидел лицо постаревшего Сириуса с глазами, затравленными годами ужасного одиночества. — Прости, отец, — Турайс потянулся, чтобы взять Ориона за руку. — Просто сегодня я был немного не в духе. — Нет, нет, — Орион улыбнулся ему в утешение. — У тебя есть обоснованный вопрос. Важный вопрос. Возможно, для тебя остаться в живых за решеткой — очевидный выбор. Но для других попасть в Азкабан — это не только жизнь хуже смерти, но и признание поражения. Я знаю, что ты никогда не задумывался об этом, Турайс, но многие считают постоянное уклонение от власти, в каком-то извращенном смысле, почетным поступком. Это особенно верно в наших кругах, где многие считают себя жертвами нашей системы правления. — Это абсурд. У нас есть власть, деньги, престиж, влияние… Чего еще мы хотим? Что еще мы можем иметь? — спросил Турайс. — Все, чего у нас нет, — мягко ответил Орион. — Все, что есть у других. Все, что есть на свете. Турайс потрясенно молчал, глядя на Ориона. — Отец… — Жадность не знает границ. Гнев не знает границ, — продолжал Орион. — Честолюбие не знает границ. — Отец… — Голос Турайса дрогнул, став робким. — Ты действительно в это веришь? Орион сцепил руки вместе, нервно потирая их. Затем он уставился в пол и кивнул. — Да, я… верю. Турайс слегка ахнул. — А ты не веришь? — Нет. Нет, и не хочу. — Что же изменилось? Орион бросил взгляд на Турайса, после чего снова молча отвел глаза. Турайс испустил дрожащий вздох, когда в его голове вдруг что-то щелкнуло. — Значит, ты ошибаешься, отец, — твердо сказал Турайс. — Ты ошибаешься в том, что жадность, или гнев, или честолюбие не знают границ. У них есть пределы. Это любовь.
