The tainted sorrow

      Чую снова охватил ужас. Больше всего — от чувства собственного бессилия. Его тело перестало слушаться, размякло, и Чуя ощущал себя каким-то бесформенным желе. От ассоциаций снова подступила тошнота. Его мозги в собственной черепной коробке гудели и кипели, доставляя дополнительную боль. Тошнота, вязкая тошнота от крови во рту не давала вдохнуть.       К такому нельзя привыкнуть.       Каждый раз Чуя думает «больше никогда снова», но задания, на которые их отправляют с Дазаем, предполагают, что без его Порчи не обойтись.       Каждый раз Дазай жалеет, что им снова пришлось воспользоваться истинной формой дара Накахары.       Каждый раз он старается использовать ее только в крайних случаях. Он готов как угодно изменить план, если Чуя откажется использовать порчу, но тот всегда лишь кивает и смотрит взглядом: «Вытащи меня из этого кошмара, когда всё закончится». Ведь всё, что Дазай может делать, — лишь наблюдать за тем, как трещат кости, как кипит кровь и рвётся плоть, доставляя неимоверную боль. Чуя не чувствует боли, когда он под контролем порчи, но боль чувствует Дазай за них двоих. И после, когда Дазай немедленно схватит Чую за руку или постарается осторожно дотронуться до щеки в успокаивающем жесте, вот тогда Чуя соберётся по кусочкам заново. И только прикосновение напомнит ему о том, что он человек, который не заслужил столько боли.       В этот раз всё было иначе.       — Ну, кто первый? — Чуя обошёл Дазая, прикрывая его своей спиной, привычно держа руки в карманах, и каждое слово, обращённое к группе преступников, сочилось ядом.       — Это всё, девочка? Может дашь своему парню что-нибудь сказать перед смертью, а потом мы просто вас пристрелим, как зайцев? Портовая мафия, может, и набирает силы, но к вам это не относится, — грузный мужчина выплюнул зубочистку и, ухмыляясь, наставил пистолет на Чую. Ещё около пятнадцати человек за его спиной последовали его примеру, выбрав мишенью рыжего парня.       — Мне нравится наш диалог, — Чуя опасно оскалился. Так остро, что его улыбка могла бы заменить наточенный нож.       Все эти люди напротив действовали ему на нервы. Хотелось разорвать их на клочки в эту же секунду и не оставить о них даже воспоминаний. Но эти два года Чуя работал не в одиночку, а с напарником. И кое-чему Вы, волей-неволей, набираетесь у человека, с которым проводите большую часть времени.       Чуя научился наслаждаться своей силой в полной мере. И отпускать контроль.       Заставить этих людей пожалеть о каждом сказанном слове, перебирать в голове всех известных богов, упрашивая их о милости. Но судьба кучки беспринципных преступников на данный момент в руках Накахары. И только один бог, который действительно сейчас что-то решает, никогда не смилостивится.       — Хватит играть с едой, — Дазай подошёл ближе к Чуе со спины и окинул контрабандистов скучающим взглядом. — Прикончим их.       Глаза этих подростков изменились. Словно дети в одну секунду стали взрослыми. Их глаза больше не отражали окружающее пространство. Они его поглощали. И смотреть на них стало невыносимо. Сперва по двум нескладным подросткам, на которых строгая одежда смотрелась вычурно чужой, нельзя было сказать, что они могут внушить такой ледяной ужас.       — Стреляйте, парни. Таких, как они, полно, как бродячих щенков, — тот же мужчина махнул на подростков рукой, заодно отгоняя от себя внезапно подкравшееся чувство неуверенности и страха. Что-то с этими двоими не так. Но чем быстрее они прикончат их, тем быстрее повисший в воздухе кошмар развеется.       Выстрелы разрезали воздух, отдавая запахом гари и металла в нос. Чуя ухмылялся и не двигался с места — пули отлетали от них с Дазаем, не смея приблизиться. Дазай заворожённо смотрел на всё это, и тьма в его глазах топила радужку. Он заливисто смеялся, когда смотрел в лица вооружённых, — всего лишь кучка самонадеянных придурков — стоя за спиной Чуи и с трудом удерживая себя от того, чтобы порывисто коснуться напарника ненароком: обнять его за плечи, схватить за руку, просто хоть как-то дать выход бившему в виски адреналину.       В такие моменты, когда они оба были под наибольшей угрозой, но уверенно отражали любые атаки, его особенно сильно тянуло к Чуе, словно сама гравитация постаралась над этим: хотелось быть ближе, ещё ближе к партнёру. Нет, разумеется, он не хотел таким образом навредить Чуе. Дазай прекрасно осведомлён о свойствах своей способности и осознаёт, что поцелуй под градом пуль станет их первым и последним. Поэтому он лишь держится за спиной напарника и просто ждёт, когда Чуя доведёт выживших до состояния крайнего ужаса перед своей силой. В какой-то степени он ощущал гордость в такие моменты: «Смотрите, это мой напарник! И он только мой».       Резкая боль в боку, почти оглушающая и отчаянно ноющая. Весь воздух враз вылетел из лёгких с хрипом, а затем болезненно вернулся, разрывая каждую клетку тела.       Дазай прижал ладонь к рубашке на боку, ощущая под ней влагу и тепло, расползающиеся дальше. Чуя впереди него казнил каждого, кто стрелял в них, осыпая бандитов градом их же собственных пуль. Каждый раз попадая точно в цель. Тот грузный мужчина не мог пошевелиться, заточённый гравитацией, остальные же, по одному, умирали на его глазах, поочерёдно получая пулю в лоб.       — Есть что добавить к твоей речи про портовую мафию? Или на этот раз будешь умнее и прикусишь свой язык? — Чуя медленно двигался к этому мужчине, обходя трупы вокруг. Дазай бесшумно шёл за ним, прижимая руку к месту ранения.       — Что вам нужно?! — мужчина отчаянно прохрипел, вновь пытаясь пошевелиться.       — Информация. Вы, ублюдки, торгуете людьми, и сейчас ты расскажешь абсолютно всё.       — Вы всё равно меня убьёте, так что…       — Да. Но от тебя зависит, умрёшь ли ты быстро, или я лично буду пытать тебя в подвале штаба мафии, где от тебя ничего не останется, — Дазай плавно обошёл Чую, выходя вперёд и смотря на скорчившегося мужчину абсолютно чёрными глазами. Его пальто было плотно застегнуто и туго повязано поясом. Дазай неспешно двигался, отмеряя каждый шаг. — И ты все равно расскажешь мне всё там, умирая при этом медленно и мучительно. Может, сразу догадаешься, какой вариант оптимальный? Или нам тебе подсказать?       — Вы будете пытать меня, даже если я всё выложу сейчас.       — Не обольщайся, ты ничего не значишь, и я не собираюсь тратить на тебя своё время после того, как получу нужную информацию, — с этими словами Дазая мужчину прижало гравитацией к земле, и он оказался на коленях. Дазай подошёл к нему и приставил пистолет ко лбу. — Пытки удовольствия мне не доставляют. Потом столько крови, знал бы ты! Приходится убирать, а я ненавижу тот бардак, который из-за вас остаётся. Так что лучше для нас обоих, если ты выложишь всё сейчас.       Щелчок. Дазай взвёл курок, и воздух вокруг ощущался таким разряженным, что вдохнуть было тяжело. Мужчина напротив вздрогнул. Позади Чуя лишь небрежно цокнул и подумал: «Грёбаный понторез. Какого чёрта взводить курок на автоматическом пистолете? Промахнешься что ли, целясь в упор в лоб, идиот? Разве что для того, чтобы в очередной раз выебнуться и запугать противника. Хочется верить, что дрожит этот несчастный из-за того, что его неумолимо прижало к земле гравитацией, а не от позерской речи и щелчка металла. Хотя, о некоторых сказанных вещах Дазай совершенно не врал. Крови там потом убирать действительно много».       — Эй, парни. Может поговорите сначала со мной? — из тени позади мужчины вышел парень в капюшоне и полностью чёрной одежде. Дазай перевёл на него тяжелый взгляд, в то время как Чуя продолжал удерживать бандита на месте.       — Говори, — бросил Дазай.       — Мы могли бы договориться, — парень медленно двинулся вперед, поднимая руки. — Я вам информацию, а вы отпустите меня и моего друга.       Парень кивнул на мужчину.       — Мне надоело болтать, Дазай. Они бесполезны и просто тратят наше время, — Чуя сжал руки в кулаках, отчего давление на сидящего на коленях мужчину непроизвольно усилилось, и он что-то безвольно прохрипел.       Всё произошло быстро. Что ж, логично было предположить, что для такой бандитской группировки, которая занимается похищением и торговлей людьми, характерно огромное количество наёмников. Они-то и обступили Дазая и Чую, а тот странный парень исчез из вида.       Порт озарил холодный свет, и острые колья льда выгрызали землю вокруг. И новая группа солдат, в семь раз больше, взялись за оружие.       Эспер — управляющий льдом, запуганная сошка и огромная банда наёмников. Вот и вся программа на вечер.       — Хотел бы я сейчас выпивать в компании милой барышни. Вы испортили мне такой хороший вечер, — крикнул Дазай.       Дазай повернулся к Чуе, коротко и слабо улыбнулся, склонив голову, и тот всё понял. Можно уничтожить преступную организацию на корню прямо сейчас, раз уж они сами все сюда явились. А затем найти ослабленного главу не составит особого труда.       — Чуя…       — Я знаю.       Перчатки упали на землю, шляпу снесло порывом ветра. Руки Чуи окрасились багровым, разгрызая ранами Порчи плоть. Исход битвы изначально предрешён — это и не будет битвой. Он один просто уничтожит их всех.       Дазай отошёл на пару шагов, готовясь в нужный момент аннулировать Порчу. В боку снова саднило и ныло прямо где-то у рёбер. Не смертельное ранение, пуля прошла по касательной сквозь, не задев ничего жизненно важного, но вот истекать кровью весьма болезненно. Тем не менее, повязав пояс пальто ещё туже, единственное, о чём Дазай думает — он должен успеть помочь Чуе. Прикрыть спину, протянуть руку. Рана его не беспокоила, она ему мешала, лишала мобильности и заставляла чувствовать тошноту и головокружение. Злила, делала слабым. Но он должен быть собранным сейчас, должен ради напарника.       Кровь, кровь, кровь повсюду, дыры в земле, а небо будто отражало всё это: весь небосвод, словно бездна, а в глубине сияет кровавая Луна, отбрасывая на Дазая, на Чую, на гору тел, погребённых в этих дырах, свой чарующий свет, шепчущий «уничтожь их всех» и сводящий с ума любого, кто неосторожно долго будет вглядываться в ложную Луну.       — Враг уничтожен, Чуя.       Шеи коснулась ладонь, заземляя. Зрение из мутного возвращало свою резкость урывками, горло саднило, и во рту был привкус металла. По лицу текла его собственная кровь, волосы слипались, окрасившись ей. Чуя упал на колени, не в силах стоять на ногах. Всё тело ломило, руки были ледяными и дрожали, каждый вздох давался так тяжело, будто он всё это время просто шёл ко дну, наглотавшись пресной воды, но его вытащили на берег, заставляя снова дышать. Он хотел встать, но слабость в теле словно наотмашь ударила его, и он упал… нет, не на землю. Руки в бинтах подхватили его.       — Чуя? Ты слышишь?!       Такой знакомый голос совсем рядом. И темнота. Он будто снова тонет, из лёгких не выходит тяжёлая чёрная вода.

***

      В следующий раз, когда сознание не подвело его, он обнаружил себя лежащим головой на коленях у Дазая и чувствовал, как по волосам, испачканным в крови, мягко водят рукой.       — Ты отключился на пару минут. Как ты сейчас?       — Лучше.       Ложь. Лучше не стало, он по-прежнему не может двинуться ни на миллиметр, даже пальцем не пошевелить. Но от того, как его гладят по голове, попутно прочесывая волосы пальцами, ему действительно лучше. Теплее, наверное. Где-то под рёбрами, в глубине. Он больше не чувствует себя таким замёрзшим и едва живым.       — А ты как? — Чуя хрипел.       — Лучше, чем когда-либо, — Дазай улыбнулся одной из улыбок, которая ясно говорила «даже не знаю, как сказать, что вечер полное дерьмо, но, по крайней мере, мы живы».       Чуя не стал дальше вглядываться Дазаю в глаза и отвернулся. В воздухе продолжал висеть неприятно бьющий в нос запах жжёной плоти. Пыль оседала, и спадала пелена, закрывающая собой ясную растущую Луну, царапающую звёздное небо, как обломок кости.       — Иди сюда, — Дазай коснулся пальцами щеки Чуи, прося повернуться обратно.       Чуя последовал за движением, но недоуменно глянул на напарника. Дазай же молча вынул из кармана чистый платок и провёл им по щеке Чуи, на которой уже начала застывать размазанная кровь.       — Что ты делаешь?       У Дазая было такое выражение лица, будто он впервые слышит голос напарника и не ожидал, что тот с ним заговорит.       — Чуя. Ты же не думаешь, что кровь после Порчи впитывается обратно в тебя?       Чуя нахмурился: в эту минуту он был похож на ребёнка, который ощущает какую-то несправедливость мира, но не может сказать точно, в чём она кроется.       Иначе говоря, силы постепенно возвращались к нему, он понял это по тому, что Осаму снова его бесит. Наверное, да, именно бесит.       — Я всегда так делал, — спокойно заключил Дазай и продолжил вытирать кровь с лица.       Чуя ещё пару секунд смотрел Осаму в глаза, пока до него в полной мере не дошёл смысл сказанного. И хмурый вид стёрся, Чуя совершенно искренне удивлённо посмотрел на партнёра.       Всегда. Он делал так всегда.       Всегда, когда Чуя лежал в отключке, его напарник клал к себе на колени его голову и стирал кровь с лица. Всегда, получается, носил с собой новые платки для него, никогда не забывая. Всегда был здесь. И зачем ему это всё нужно?       В этот раз в Чуе достаточно сил, чтобы не терять сознание, и он впервые становится свидетелем этого, уже привычного для Дазая, процесса. Мягкий платок осторожно проходится по коже, пропитываясь кровью. И чем больше Чуя думает об этом сейчас, теряясь в прикосновениях, тем теплее ему становится. Ночь холодная, ветер промозглый и влажный, но руки Чуи теплы, и дрожь в теле унялась — он чувствует себя так спокойно, будто находится дома у камина. Вот только настоящего дома у Чуи нет, да и камина тоже. Но он точно уверен, что понятие дома должно ощущаться именно таким, разливающимся по венам теплом и покоем. И его обнимает этими волнами каждый раз, когда мягкая ткань проходится по щеке, лбу, шее и когда тонкие пальцы зарываются в рыжие волосы и массируют кожу, ведя вниз и осторожно прочёсывая прядки. Чуя мог бы заснуть сейчас, если бы просто на секунду прикрыл веки.       — Сколько у нас времени? — Чуя очнулся, как ото сна.       — Столько, сколько тебе нужно.       Чуя закрыл глаза. Понемногу боль утихала, притуплялась и уступала место другим ощущениям. Дазай убрал платок в карман и продолжал неспешно гладить Чую по волосам, помогая их распутать.       Голова шла кругом от слабости. Но если держать глаза закрытыми, то это и незаметно вовсе. Мягкие касания отвлекали его от головокружения, и он растворялся в них, в ощущении тонких пальцев в волосах, на щеках и иногда невесомо — у шеи. Чуя осознал, что тело больше не ноет, что оно больше не бесформенное желе из раздробленных костей и крови, теперь он ощущал себя невесомым, лёгким-лёгким, будто он больше не имеет веса, вероятно, такие шутки проделывает с ним гравитация без его ведома. Он так расслабился, едва не ластясь к каждому прикосновению Дазая, что поздно осознал, как и впрямь начал засыпать в его руках. Тело непослушное, оно не подчинялось крику разума «встань и дойди до базы», оно просило ещё касаний, просило остаться здесь и безмятежно уснуть именно на его коленях, ощущая себя в полной безопасности и абсолютно выжатым, без сил. И было так приятно, пусть и испытывать слабость и невозможность двигаться, но всё так же чувствовать как руки гладят по волосам, пропуская прядки между пальцев.       — Осаму… — Первое, что пришло в бессознательные мысли Чуи, это обратиться к Дазаю по имени, хотя он даже не знал, что собирается сказать.       — Я здесь. Отдохни, Чуя, — мягкое прикосновение к щеке, пальцы огладили скулу и, спускаясь вниз, остановились и задержались у губ. Затем руки вернулись к голове, мягко массируя. — Я с тобой.       Тепло окутывало Чую волнами, заставляя забыться спокойным сном.