Сказочки о необъятном и бездонном

В некотором царстве, в тридесятом государстве жил-был Иван. И был он, конечно, сначала Дураком, а потом женился на Царевне Несмеяне, да фамилию сменил. Стал он Иваном-Царевичем. Именно им. Ибо Иваном Несмеяном юноше быть не особо хотелось. И вот стал он первым претендентом на престол царский, вместе со своей молодою женой. Жил Иван, не тужил. Почитай во дворце, в тепле, уюте, всегда накормленный, всегда напоенный, всегда хорошо одетый. Вот только вскоре Ваня понял, что не так хороша жизнь его придворная. И в первую очередь на так все гладко с его супругой, Несмеяной. А дело в том оказалось, что у Несмеяны были проблемы не только с удовлетворением ее излишне притязательного чувства юмора, но и удовлетворением в принципе. То шутишь не смешно, то говоришь не так, неправильно сидишь, стоишь, сгорбившись, лежишь, как бревно… И, так далее, и тому подобное. И была, конечно, у Несмеяны проблема и в плане интимной близости. Как ни старался Иван, вот никак не мог он жену свою довольной оставить. Рассмешить еще, как ни как, получалось, а в постельном деле полный караул. Нет, Иван-Царевич вовсе не слаб был одним местом. Он это точно знал. Уж скока в деревне жил, сколько девок перепробовал. Ни одна недовольной не осталась. А тут хоть как! Хоть сзади, хоть спереди, хоть снизу, хоть сверху. Все одно! Недовольна Несмеяна, и все тут. Ваня даже в себе засомневался, в конце концов. Сходил до девок придворных подомогался. Даже с женою царя замутить умудрился (та, кстати, не стара была совсем). Все довольны! Всем все нравится! Добавки просят. А Несмеяна все гнет свою линию. Мол, никакой ты Ваня совсем, огурчик у тебя, что корнишон французский, да и в постели ты двигаешься, словно паралитик. И по глупости своей пожаловалась царевна папе своему, Берендею. Тот, конечно, дочь выслушал, да Ивана к себе позвал, дескать, если ты, сукин такой сын, Несмеяну не удовлетворишь, то она мне весь мозг выест жалобами своими. А если у царя мозг будет выеден, то сам Ваня будет вые… точнее удален из дворца на веки вечные. Призадумался Царевич молодой тут, конечно. Что делать? Как быть? Пошел совета спрашивать. Пришел к Кощею, а тот, мол, ничем посодействовать не может. Вроде как, прости меня, Иван, но у меня тысячу лет как игла в яйце, и от того я с бабами уже давно никаких делов не веду. Не помню он, в общем, ничего. Отправился Ваня далее. К Колобку даже подходить не стал. Тот хоть вроде и мужского пола, но все-таки по определению своему буханка хлеба. Пошел юноша к Змею-Горынычу. Тот подумал всеми своими тремя головами, посовещался меж собой и говорит. Иди ты, Царевич, к Бабе-Яге в лес. Сам Горыныч, дескать, когда-то мелкой ящеркой был. Никого не пугал, все лишь его обижали. А Яга дала ему снадобье какое-то, и Змей вырос многократно, стал сильнее, да пламенем пыхать начал. Вот и Ивану к лесной ведьме держать путь надо. Она хоть и бабка, но все-таки женщина, и в делах постельных наверняка смыслит многое. Поблагодарил Царевич чудище и отправился в лес дремучий, избушку на курьих ножках искать. Шел долго, или коротко, но набрел на озеро лесное. А через озеро то мосток ветхий наведен. Лень Ивану стало этот водоем обходить. Решил он переправой воспользоваться. И стоило Ване дойти до середины, как пошатнулся мост, и Царевич наш в воду ушел с головою. Только опомниться успел, только вынырнул, а тут его кто-то обратно на глубину потащил. Глядь, а это русалка. Красивая, конечно, глаз не отвести. Но она-то существо водное, а Иван сухопутное и воде ему некомфортно становится. А русалка обняла крепко юношу и говорит, мол, понравился ты мне Ваня очень, будешь теперь моим. Буду я тебя любить сильно и безостановочно, пока любилка твоя не отвалится. А и Иван то не дурак, фамилию не просто так сменил. Его участь подобная как-то не очень соблазняет. Собрал он в кучу все свое красноречие и остроумие и говорит, мол, отпусти меня прекрасная владычица озера, не помогу я тебе в твоем желании похотливом. Проблемы испытываю большие с супружеским долгом и потому иду к Яге, чтоб все поправить. А русалка расстроилась, конечно. За столько времени мужика сыскала, и тот бесполезен оказался. Вытолкнула она Ивана на сушу и говорит, чтоб возвращался, когда избавится от недостатка своего. А Царевич кивает, дескать, да, конечно, приду, а в душе кукиш полурыбине этой показывает. Вздохнул с облегчением Ваня и дальше пошел. Добрался он до середины дремучего леса и видит избушку на курьих ножках, ведьмино логово, значит. Постучался молодой человек в двери, ему Яга открывает. Маленькая такая, сморщенная вся, клык один торчит из кривого рта, да глазом колдовским сверкает. Удивилась старушка гостю именитому, пригласила войти, да расспросила, зачем к ней явился. А Иван все и рассказал. И про Несмеяну, и про ее вечное недовольство, про опыты свои на стороне, да про корнишон французский. А Яга выслушала все, подумала, да говорит, мол, Несмеяна эта слишком избалована, совсем стыд потеряла, все ей мало. Сказала ведьма также, что поможет Ване с бедой его и даст снадобье специальное. Только приготовить его надо. Удалилась Баба Яга в комнату соседнюю, в лаборантскую свою, значит, а Царевич ждать остался в приемной. Сидит, скучает, пасть дерет, зевает. А ведьмы все нет и нет. Надоело Ване сидеть одному. Пошел в комнату соседнюю со словами, мол, где ты там, бабуля, уж столько времени прошло, не померла ли ты там. Глядит, а бабули нет. Вместо нее девчуля, лет восемнадцати. Красивая такая, фигуристая, высокая. Ты кто еще такая, поинтересовался Царевич, куда старушку подевала? А девица стоит у стола, снадобья всякие мешает, да отвечает, мол, нет Яги на месте, улетела она за ингредиентами срочно, на Кудыкину гору. А она, девица эта, внучка оная, Маруська. Приехала бабушке помогать с хозяйством, вроде как Яга ей избушку после смерти отписать обещала за это. Послушал Иван, а сам стоит, глазки на Марусю таращит, будто влюбился в нее. Даже не моргает почти. А девица приготовления свои закончила и дает Царевичу бутылек с порошком белым. Говорит, дескать, это средство сильное, поможет оно тебе в проблемах твоих, поправит дела постельные. И поскольку Маруся вроде как, еще не ведьма, а лишь стажируется, то просит она молодца порошочек тот испробовать. Как подействует, правильно, али нет. А Ивана долго просить не надо. Он микстуру какую, ради здоровья всегда принять готов. Открыл он бутыльек и разом все снадобье в рот высыпал, да проглотил тут же. А Маруся лишь пикнуть успела, да глазищами испуганно смотрит. Говорит она голосом, дрожащим тогда, что поторопился Ваня. Не надо было все глотать. Только часть небольшую. И то та небольшая часть на весь день рассчитана. А тут сразу все принять молодец умудрился. Испугался тогда тут и Иван. За живот схватился. Слышит, бурчит внутри сильно, революция назревает. Да вот только побурчало в пузе у него и перестало быстро. А потом сразу другая проблема началась. Резко Ване портки его жать стали. Приподнял он кафтан и обалдел. Видит, его «корнишон» раздувается быстро. Уж как кабачок распух. Здоровенный, как у жеребца становится и все растет продолжает. Уж штаны трещать стали. Заохал Иван, закряхтел. Больно уже хозяйству стало. Плюнул он на то, что рядом с ним девица молодая находится, да штаны свои снял. Выпустил змея из клетки, так сказать. Да вот только не змей там оказался, а шланг толстенный. Труба водопроводная. Выросло достоинство у Царевича громадное. Длинющее и толстое. А главное, вместе с достоинством и подвески подраздулись. Болтаются между ног как два яблока спелых, или даже поболе. Смотрит Ваня на хозяйство свое удивленно. А вместе с ним такая же удивленная и Маруська стоит. Глаз отвести не может от прелестей мужских. Прям облизывается стоит. А молодец, тем временем морщиться начал, постанывать. Снова некомфортно ему стало. Ощущение у Ивана возникло такое, будто причиндалы его раздуваться начали сильно и вот-вот лопнут. Даже больно слегка стало. И Маруся, видимо, заметила это, да поняла в чем дело тут. Повернулась она к столу своему рабочему, нагнулась, и подол у платья подняла, попу свою округлую оголив. Говорит девица, дескать, взорвется твое хозяйство сейчас, Ванюша. Надо тебе давление стравить скорее, чтоб беды не произошло. Так что подсоединяйся, добрый молодец, ко мне. Уж если проводить испытание средства, так проводить по всему перечню. А Ваньку долго просить не надо. Ему уже и так невмоготу терпеть стало. Подпрыгнул он к девчонке, бедра ее широкие приобнял, да как вошел в нее. По самое не балуйся! Маруся аж взвыла от такого, но ругаться не стала. Наоборот, громко начала стонать, да приговаривать, мол, правильно, Ванюша, давай еще, быстрее давай, глубже. А Царевич знай себе, делает дело мужицкое, двигает бедрами своими, так быстро, как может, да тоже постанывать начал. Давление в его хозяйстве уж совсем невыносимым стало. А девица, тем временем, со стенаний, на крики перешла. Вопит от удовольствия, призывает Ваньку продолжать, не останавливаться, да скребет коготками по столу. Вот ведь какое оно наслаждение. Такое же, как боль бывает, нестерпимое. Вот только от боли люди страдают, а от наслаждения подобного, наоборот, дуреют, теряют голову, хотят еще, и еще, и еще. Так и Маруська, совсем уже обезумела бедняжка. Уж истекла вся от непрерывных оргазмов. Уж горит у нее все внутри от страсти и похоти неизмеримой. А Иван все наяривает, не успокаивается. Чувствует себя так, будто как Кощей, тысячу лет ЭТИМ делом не занимался. Пихает он Маруську нещадно, заталкивая агрегат свой на всю длину его чудовищную. И уж ощущает Царевич, что все, закончит он сейчас, извергнется, как вулкан. Да так, в итоге, и получилось. Захрипел Ванька, сильно прижавшись к попе маруськиной. Да и сама Маруся воскликнула совершенно нечеловеческим криком. Настолько ей хорошо стало. А потом чувствует, как пульсирует внутри у нее что-то. Заливает утробу, как горячая лава. Семя это ванькино оказалось. Хлынуло оно потоком в изможденную девку и давай накачивать ее с угрожающей скоростью. Живот у девчонки пухнет, круглее становится, прямо на глазах. Уж платье натянулось, аж ткань трещит по швам. А Ванька все остановиться не может, все изливается во внучку Бабы Яги. А внучка, в принципе, и не против даже. Да и не может ничего против сказать. Одурманило ее наслаждение неописуемое, испытывает девка чудо чудное, да диво дивное. А пузо ее, тем временем, превратилось в громадный шар. Разорвал этот шар платье, да пульсируя, распух до состояния совершенно необъятного. Даже в пол уперся упругой, растянутой до скрипа кожей. А Ванька, наконец, закончил свое излияние и отсоединился от Маруськи. Пошатнулся на ногах ватных. Даже едва не упал. Тоже охмелел порядком от похоти и страсти. Головушка буйная кругом даже пошла. Стоит, покачивается, да на партнершу свою глядит. А Маруся дышит тяжело. Стоит, ноги широко раздвинув, да согнувшись, лбом в стол уперлась, руки безвольно на животе громадном лежат. Пытается девка в себя прийти. Да не может. Никогда прежде она такого не испытывала с мужиком. Да и не особо много случаев, чтоб испытать у нее пока было. Вздыхает внучка Яги, постанывает, да улыбается вяло. Пробует говорить, да голос дрожит. Лепечет, дескать, все работает, как надо, Ванюша. Вот только принял ты весь порошок, что я сделала. Так что приходи завтра, когда я в норму приду, сделаю тебе новую порцию. А Царевич задерживаться не стал. Поклонился, поблагодарил за оказанную услугу, кое-как хозяйство свое громадное в штаны затолкал и обратно во дворец к Несмеяне отправился. Идет, ноги расставил слегка. Подвески распухли, мешают. Ну, да ничего. Главное, есть теперь что супруге предъявить. И пусть она только попробует снова недовольной остаться! Бросит все тогда Царевич и уйдет из дворца, от жены своей вредной! И вот побрел Ваня дорогой обратной и вновь он к озеру подошел лесному. И ведь знает, что его там ожидает, обошел бы молодец водоем этот проклятый. А нет! Не прибавила, видимо, смена фамилии достаточно ума Ивану. Пошел снова по мостику шаткому и, конечно, снова в воду упал. А тут русалка нарисовалась. Поджидала его, значит. Снова руками своими нежными обвила. Держит, не отпускает, прижалась к юноше телом, да улыбается таинственно. Говорит она, чувствую, Ваня, ты поправил хозяйство свое. Как надо теперь стало. Уже теперь-то я получу все, что захочу. А Царевич самообладания не теряет. Кивает, мол, конечно получишь. По полной! Зарычала от похотливого нетерпения русалка, нырнула и давай штаны с Ивана стягивать. Стянула, увидала громадное мужское достоинство, обомлела слегка, да и недолго думая присосалась к нему. Ласкает губками, лижет язычком. А добрый молодец, тем временем, снова чувствовать начал, что подвески его взорваться готовы. Кряхтеть ста. И когда почувствовал Царевич, что не может терпеть больше, схватил он русалку заголовку ее златокудрую покрепче, да стал свой шланг пульсирующий глубже в глотку ей запихивать. А русалка вроде сначала оттолкнуть парня попыталась, да потом передумала, видимо, и наоборот заглатывать его агрегатище стала. А Ванька как раз в этот момент застонал, да снова изливаться начал. Накачивает русалку семенем своим будто шарик, держит крепко, высвободиться не дает, думает, получай чертовка. Хотела, так получай все. Пузо русалочье растет быстро очень, превращаясь в громадный бледный шар, покрытый редкими чешуйками, и тяжелеет невыносимо. Уж владычица озера и рада бы остановиться, да только Ваня не отпускает. Дает он русалке все больше и больше, с каждой минутой. И уже обессилела дева водяная, хвост устал, не может она на плаву держаться. Пузень то громадная стала, в воде колышется, урчит утробно, да распухает непрерывно. И чувствует Иван, что уже начал погружаться он вместе с раздутой отяжелевшей русалкой на дно озера. Отпустил он ей голову. А водяная дева под тяжестью собственного гигантского живота погружаться быстро стала и попросту потеряла контакт с ивановым хозяйством, будучи не в силах держаться на нем более. Всплыл Царевич, вздохнул с облегчением. Избавился он от русалки надоедливой, да и от ощущений неприятных. Выбрался на берег, да дальше пошел, прямо ко дворцу Берендея. Однако облегчение его оказалось не столь уж и продолжительным. Долго, или коротко, шел юноша обратной дорогой, да только вскоре снова он начал ощущать, будто пухнет все у него между ног. Поругал он себя, конечно, за излишнюю расторопность, за то, что сдуру принял весь порошок сразу, не спросив у внучки бабы Яги необходимой дозировки. Да только разве руганью тут поможешь? Тут кое-что другое нужно. Баба какая-нибудь. Красивая, али нет значения не имело. Ваньке с его взрывоопасной ситуацией было все равно. Вот только лес дремучий, сменился пустошью. А кругом ни души. И не идет уже Царевич, а бежит вприпрыжку. Торопиться. Зубы стиснул и терпит, да штаны придерживает, чтоб не слетели ненароком. И не был бы Иван героем сказочным, кабы дотерпеть не смог. Дотерпел и дошел-таки до дворца. Правда, больно уже стало совсем. Ощущение, будто хозяйство тисками сжимает. Вбежал Иван в палаты и прямиком в покои к себе. Вдруг Несмеяна там. А царевна молодая в это время по дворцу гуляла, разыскивала муженька своего, который столь внезапно куда-то запропастился. И вот идет Несмеяна и видит, несется ей на встречу ее суженный. Скачет как-то неказисто, нелепо как-то, портки свои придерживает. Увидал Царевич Царевну издалека, глаза вылупил бешено, подбегает к ней и повел в спальню. Торопиться Ваня, чуть не спотыкается. Одной рукой за пояс держится, другой за руку супругу свою тащит. А Несмеяна знай свое, начала пилить мужа, мол, где ты был, где пропадал, да я тебя всего обыскалась, да наверняка по девкам ходил, окаянный. А Иван молчит. Зубами скрежещет. Слово произнести боится, чтоб не завопить от боли. Забегает он с Несмеяной в спальню и кричит ей сердито, спуская штаны, дескать, какие еще девки. Вот, смотри, жена, зачем я ходил, и хозяйство свое оголяет. А Царевна оторопела маленько от увиденного. Подошла ближе. Потрогала. А он такой твердый, большой, качается как маятник из стороны в сторону. Захихикала Несмеяна и толкнула Ивана. Да так, что тот спиной на кровать упал. Лежит, понять не может, чегой-то его супруга делает. А Несмеяна скинула с себя всю одежду, кроме кокошника и с восторженным визгом на мужа вскочила, да прям так, что на его агрегат насадилась по самое не хочу. Заныла Царевна от неожиданности. На ощупь то, хозяйство иваново еще больше оказалось, чем с виду. Посидела немного, привыкла слегка и давай скачки бешеные устраивать. Двигает своими бедрами Несмеяна, как заправская падшая женщина. Аж Иван оторопел. Лежит, молча, чуть кряхтя, смотрит, как его супруга удовольствие получает. А девка стонет громко, даже на крик срывается, ласкает всю себя безостановочно, косы растрепала, кокошник скинула. Прям не Царевна, а богиня любви какая-то. Причем крайне оголодавшая. Никогда ранее Ваня такой ее не видел. Чтоб исполняла с ним долг супружеский и при этом не пилила, не придиралась, а наоборот всячески угождала и выражала крайнюю степень удовлетворения. Успокоился Царевич, решив, что вот оно, средство от семейных неурядиц найдено. Обнял пышущие жаром бедра супруги, и стал в ответ двигаться, содействовать, так сказать, в получении удовольствия. И, видимо, ощутив это, стала Несмеяна кричать еще громче, прям таки умолять стала мужа, не останавливаться ни при каких условиях. А Ивана что, просить много не надо. Он только рад. Входит в свою Царевну, и выходит. И все так замечательно выходит, что Ванька забылся вовсе, поддавшись страсти и, когда пришло время, со всей богатырской мощью стал разряжаться в свою благоверную. Воскликнула Несмеяна, хрипло простонала, запрокинув голову свою в экстазе, ощущая, как семя ее мужа ее утробу заполняет. Да только семени этого неожиданно много оказалось. Не как обычно. Охнула Несмеяна, схватилась за свой живот. Он раздувается стремительно. Пухнет, как на дрожжах. Уж размером такой, будто Царевна тройню родить готова. А пузо все растет и растет. А Ванька все не останавливается, наполняет свою супругу под самую завязку. Уж раздалась утроба девичья настолько сильно в стороны, что громадной, неподъемной стала. Ивану даже дышать трудновато. Живот Несмеяны то тяжеленный, ему на грудь лег и все растет продолжает, заполняемый семенем изнутри. А Царевна продолжает, стонет от оргазмов и при этом, задыхаясь от похоти жалуется, дескать, полная она совсем уже, много очень в нее закачено, того и гляди лопнет. Остановись, пожалуйста, просит она супруга. А то и вправду остановился. Но не сразу. Чуть погодя. Когда Пузо Несмеяны превратилось необъятный белоснежный шар. Тугой как мешок с мукой, и тяжелый, как бочка с огурцами. Колышется упруго оно, это брюхо, при каждом движении своей хозяйки, а внутри него плещется глухо. А что плещется и так обоим известно. Обхватила насколько смогла свое громадное пузо Царевна и начала причитать, вроде как, что ж меня так раздуло, как же ты, Ваня, мог так поступить, посмотри негодник, что ты со своей женой сделал. Я же теперь, как корова обожравшаяся выгляжу, ворчит Несмеяна и по своему переполненному животу ладошками хлопает. Что папа теперь скажет, когда меня такой увидит… И дальше на Ивана ругаться, как обычно. Вот только в другие разы Царевич бы стерпел пререкания, отмолчался бы, да потом пошел бы к девке придворной, или к теще тайком и отвел бы душу по полной. Но только не теперь. Вскипело все внутри у Ивана! Да сколько можно?! Хватит без конца пилить меня, даже в постели, супруга ты моя сексапильная!!! Осерчал Иванушка, напрягся как следует и скинул с себя брюхастую Несмеяну. А Царевна из-за повысившийся округлости своей, легко так перекувыркнулась и с кровати упала. Да прям на свой раздутый живот! Не убилась, правда и не лопнула, тем более. Только еще злее стала, и сердитее. А Ваньку уже не остановить. Окончательно достала его собственная супруга. Вскакивает он на постели и кричит, мол, все тебя не устраивает постоянно, все то тебе не так, вот, получай от меня по полной, но в последний раз! Соскочил Царевич вниз, зашел к своей супруге сзади, обхватил ее бедра нежные и грубо вошел так, что аж дочка царская взвыла, в миг, позабыв о своих недовольствах. И уж не ворчала и гневалась она больше, а лишь сквозь стоны и мычания громкие, ныла умоляюще, мол, хватит муженек мой ненаглядный, уймись, не хотела я обидеть тебя. Остановись, прошу тебя, тяжко мне с таким пузом любиться с тобою. Ох, чую, порвет меня от того, как ты пихаешь меня грубо, Ванечка. А Иван не слушает. Устал он от Царевны своей. Решил выпустить он все, что в нем накипело. И от того стал добрый молодец пялить свою ненаглядную не щадя хозяйства своего, ну и до кучи тела жены своей. Входил он в нее настолько глубоко, насколько мог, и двигался настолько быстро, насколько проворство его допускало. А Несмеяна, кажись, тем временем, втянулась помаленьку. Стало ей такая грубость удовольствие приносить не меньшее. Если даже не большее. Кричит она страстно, даже задыхается от возбуждения. И похоть сладостная так Царевной молодой овладела, что она подгонять его начала. Вскрикивает громко, вроде, давай милый мой, не останавливайся, я еще хочу. А Иван останавливаться и не думал. Порошок то не зря в таком количестве принял. Как знал, что понадобится. Ублажает Царевич супругу свою раз за разом. Попыхтит и изольет в нее все, что накопиться, а потом отдохнет, и снова. И так полночи без передыху. Бедняжка Несмеяна уж охрипла от криков своих страстных, обессилила от возбуждения неукротимого. А пузо ее раздулось настолько сильно, что молодую девку под самый потолок опочивальни загнало. Лежит это колоссальное пузище по средь комнаты, гудит от напряжения, скрипит натянутой до предела кожей. Даже под собственным весом почти не прогибается. А на вершине его Царевна, едва живая от неописуемой ночи любви. Тихо мычит, оглаживая свой живот громадный, и шепчет, что еще хочет. Совсем с ума сошла девка. Лопнуть ведь и вправду может, если продолжать будет. Да и куда продолжать то? Потолок вот он. Да и у Ивана уже желания не осталось. Налюбился он со своей супругой по гроб жизни и теперь не хочет даже смотреть в ее сторону. Лежит на кровати, в тени раздутого сверх всякого предела живота Несмеяны и думает, как ему быть дальше. Не хочет он боле во дворце оставаться. Куда угодно готов уйти, главное, чтоб не здесь. Встал Ванька, смотрит, а достоинство его, не смотря на проделанный титанический труд, униматься не хочет. Вновь стоит, как солдат по стойке смирно. Да и подвески ивановы опухают понемногу, снова ныть начали. Вздохнул Иван, покачал головой, да решил все-таки уходить, пока темно, и пока хозяйство в штаны хоть как-то умещаться может. Вышел на цыпочках юноша из спальни и тихонько пошел по коридору к лестнице. Но не успел и на первую ступеньку встать, как его окликнул кто-то шепотом. Повернулся медленно Иван, опасаясь, что это стражник, может быть, и видит, стоит перед ним жена Берендея, царица значит. Причем в одной ночной рубахе. А лунный свет ткань подсвечивает и отчетливо видно сквозь нее тело царицы. Округлые пышные бедра, слегка выпирающий симпатичный животик, да объемные упругие груди, каждая с хорошую дыньку величиной. Даже рубашка на них натянута так, что соски отчетливо проглядывают. В общем, глянешь на супругу берендееву, и ясно становится, не мать она Несмеяне. Во-первых, во внешности ничего общего. Во-вторых, разница в возрасте лет десять всего. Мачеха она Царевне, в общем. Молодая и очень красивая мачеха. Посмотрел на нее Ваня и молчит. Не может и слова сказать. Только чувствует как агрегат его все тверже и становится, да сильнее набухает при виде такой красоты женской. А Царица подходит все ближе и улыбается так таинственно. Виляет она своими широкими бедрами неприлично и говорит тихо, дескать, куда это ты Ваня направляешься так поздно, не меня ли ищешь, не уж то тебе Несмеяны недостаточно оказалось. Вон, девка, полночи кричала под тобой, а тебе все мало. Прямо видно по штанам твоим. Так и треснут сейчас. И взялась тут Царица за достоинство иваново, что в штанах как штык торчало, и повела за собой на первый этаж, прямиком в тронный зал. Улыбается, идет, оборачивается, рада, что пальцы на агрегате Царевича не сходятся, прям таки видно, что терпежу нет испробовать молодой плоти. А Ванька держится с трудом. И не только потому, что больно стало опять, а еще потому, что уж очень жена Берендея соблазнительно попой своей упругой гарцует. И вот, едва вошла парочка в тронный зал, как схватил Иван Царицу за талию мягкую, усадил на царское место и, спустив штаны, принялся буравить ее своим агрегатищем, попутно рот ей прикрывая, чтоб не кричала громко. А супруга Берендея хоть пыталась сдерживать себя, а не могла. Настолько ей хорошо стало. Настолько ее достоинство иваново поразило, в прямом и переносном смысле слова. И вот мычит Царица, даже плачет от наслаждения. Мигом у нее голову вскружило страсти и похоти. В утробе горит пожар неукротимый, пышет жаром царское лоно. А столь сильный пожар тушить необходимо. Вот и Иван и стал двигаться быстро и грубо, пытаясь как можно скорее расправиться со своей любовницей и уйти, наконец, из дворца. А Царица закричала громче громкого, если бы ей Царевич рот не прикрывал. Ибо начала она ощущать многочисленные оргазмы. Едва один наступит и пройдет, как за ним другой следует. И так раз за разом. Раз за разом. Без остановки. Зверская страсть обуяла женой берендеевой, обняла она ногами Ивана за талию, да прижала к себе с усилием. А Иван в этот момент пламя любви заливать принялся. И все льет и льет, льет и льет. Будто не было у него тех часов, проведенных в спальне с Несмеяной. Уж так много закачал молодец, что живот Царицы раздулся неимоверно, превратился в белоснежный, упругий шар, внутри которого литры мужского семени плещутся. И шар этот растет, раздается во все стороны. Уж шикарное, пышное тело Царицы с его плавными обводами, скромно выглядеть стало, на фоне громадного растущего пуза. А Ваня никак остановиться не может. Перестал он рот любовнице своей прикрывать, ибо не дотягивается уже. Пузо мешает. А супруга Берендея, как ни странно, кричать не стала. Она сама себе рот ладошками прикрыла, и рыдает потихоньку, сладостно мыча. Но не от боли и ужаса. А от неописуемого наслаждения. Ведь Берендей свою Царицу даже в сказке так удовлетворить не мог. Так вот. В общем, закончил Ванька заниматься первой леди царства и, оставив ее громадную, раздутую до предела, и одуревшую от удовольствия, сидеть на троне. А сам юноша незаметно выскользнул из дворца и побежал в сторону пустоши, там, где дорога к дремучему лесу вела. Ведь собрался Ванька идти не абы куда, а к Бабе Яге. Точнее к внучке ее, Марусе. Но не затем, чтоб пожениться. Хотел Иван средство раздобыть другое, которое бы его хозяйство в состояние покоя привело. Ведь нельзя же так постоянно ходить. В конце концов, не везде молодцу красны девицы по пути встречаться будут. А разрядка ему нужна была регулярно. И вот, шел Ванюша долго, или коротко, но дошел и до лесу дремучего, и до озера русалочьего. Правда, идти по мостику в третий раз Иван уже не стал. Видимо, все-таки ума поднабрался чуток. Решил юноша обойти озеро по берегу. И вот идет он по камням вдоль кромки воды и видит нечто большое и светлое впереди, на волнах качается. Пригляделся, а это его старая знакомая. Русалка наполовину на берег выползла. Пузо по-прежнему громадное, белоснежное, абсолютно круглое. А из-за него головка девичья златокудрая выглядывает. И взгляд у этой головки скучающий. Однако, завидев Ивана, выражение лица у русалки резко переменилось. Она, охая, приподнялась на локтях и с испугом посмотрела на приближающегося в темноте молодца. Видимо не признала водяная дева Ваньку сразу, ибо, когда признала, то начала энергично размахивать руками и кричать, мол, уйди отсюда, не приходи никогда к этому озеру. Ты со мной сотворил вот это, говорила русалка, хлопая по своему раздутому пузу, и теперь я плавать не могу. Прямо таки разжиревший тюлень на лежбище. В ответ Иван лишь рассмеялся, сказав, что идет долго, накопил много и не прочь теперь немного разрядиться. На это владычица озера принялась ругаться, обсыпая юношу самыми грязными выражениями. Ванька на это лишь снова рассмеялся, махнул рукой и пошел далее, однако, думая, что разрядка ему и вправду бы не помешала. Вот только, дел с полурыбинами всякими он теперь иметь не хотел, а потому поспешил к избушке на курьих ножках. К тому времени, как Иван добрался до желаемого места, его хозяйство вновь начало болеть, в очередной раз сильно опухнув. Дверь, как до этого, открыла Баба Яга. Вот только Иван сразу заметил, что со старушкой что-то не так. Уж слишком прямо она ходить стала. Не горбится совсем. И тогда посмотрел Ванька внимательно и ахнул от удивления. У Бабы Яги под ее древними лохмотьями ясно угадывалось громадное пузо. Быстро смекнув, что к чему, юноша со злостью схватил помело ведьмы и с размаху ударил им его хозяйку по спине, при этом гневно заявив, мол, бабка ты совсем из ума выжила. Оборачиваешься молодой девкой и ЭТИМ делом с молодыми мужичками занимаешься. И уже собирался юноша замахнуться еще раз, как молвит вдруг Яга молодым голосом. И голос то этот знакомый. Маруська! Выронил оторопевший Иван метлу из рук, а ведьма тут же девушкой обернулась. Молодой, фигуристой и пузатой. Трет она спину ушибленную и говорит, вроде как, чегой-то ты, Ванюшенька драться лезешь без разбора. Слабый пол обижаешь, метлой побиваешь. Не старушка я, мол, а только прикидываюсь. Бабы Яги уж года два, как в живых нет, а я ее внучка здесь поселилась. А то, что старушкой оборачиваюсь, так это для того, чтобы никто лишний раз не приставал. Дремучий лес, место ненадежное. Ходит тут много бандитов, ворья и прочего неблагополучного сказочного контингента. Выслушал Марусю Иван, и как-то ему неудобно стало, что он так руки распускает. Чуть было не зашиб молодую девку. Красивую и одинокую. Вот только не осерчала Маруся. Понимала, что и сама отчасти молодца в недопонимание ввела. Пригласила она его в соседнюю комнату, выслушала просьбу, насчет нового снадобья, отменяющего эффект предыдущего. Однако, помогать сразу не стала, сказал, вроде как, хочет еще дополнительные испытания провести. Определить, так сказать, необходимую дозу противоядия. С этими словами сняла с себя платье Маруся, оказавшись абсолютно голой с громадным раздутым пузом, подпирающим красивую пышную грудь. А Иван, в свою очередь, противиться не стал. Раз специалист говорит, что нужны дополнительные испытания, что ж, значит так надо. Снял с себя штаны Ванька и к Маруське пристроился. Так потом отстроиться от нее и не смог. Остался жить вместе с девушкой в дремучем лесу. А фамилию снова менять не стал. Так и остался Царевичем. Ведь как-то не особо красиво звучит Иван Яга.