Вояджер-1

— Нет.  — Пожалуйста, госпожа Ву. На коленях умоляю вас!  — Я сказала нет. Ты хоть понимаешь, о чем меня просишь, мальчишка?  Конечно он понимает! Иначе бы не протирал коленями пол, усыпанный пылью и железной стружкой. Правда, кузнец смотрела на него, как на умалишенного и не поддавалась ни в какую. Даже щенячья морда не сработала.  Вероятно, потому что за время проведенное в Юдоли, он на местных харчах подразнесся в плечах ощутимо, да на щуплого милого парня уже не походил. Скорее уж что-то среднее между привычным обитателем Нечистой и уставшим, истощенным странником. Больше вызывает жалость, чем умиление.  — Я все понимаю, правда! Просто моя госпожа обмолвилась об этом всего раз и… Ну вам что, жалко что ли!  — Мне? Нет. Будь это какая другая барышня, интересующаяся кузнецким мастерством, я бы с радостью дала вам пару трактатов, чтобы вы точно завоевали её сердце… — женщина грузно вздыхает, одной рукой поднимает его с пола за шкирку, толкая на ближайший стул. — Но мы говорим о главе Юй, молодой господин. Если бы вы знали, сколько мастеров ушло из дела из-за этого клана…  Мо вообще-то знал. От корки до корки прочитал клановую историю Мейшань Юй, пока было свободное время, прежде чем явится с такой просьбой. Ему всего-то нужны были свитки с несколькими техниками, в подарок госпоже, которая недовольно воротила от него нос с той самой злополучной прогулки.  Она ведь не соврала. Шанс дала. Но такой… Мизерный. Казалось, будто ушко в иголке и то было больше, чем этот шанс. А ведь Сюаньюй все своё свободное время посвящал азам соблазнения, стараясь подступиться к той хоть на шаг ближе, да только любая попытка заканчивалась полным провалом.  Идя по стопам старшего Не он прилетал к главе Юй с некоторой периодичностью. Просил старшую служанку организовать по утру в чужих покоях чай, чтобы та просыпалась под приятный запах жасмина и сушенных лесных ягод… Только вот та почему-то не удосужилась хотя бы намекнуть ему, что госпожа их в час пробуждения недовольна абсолютно всем. И чайник прилетел точно в его лоб, вместе с довольно убедительными просьбами больше так не делать, ведь лишние вещи в комнате раздражают. Он урок усвоил, целые сутки ловя на себе насмешливые взгляды, которые так и говорили ему о простой истине: чтобы добиться ответа от главы, нужно для начала добиться уважения у клана.  Но только он не был столь рукаст, как Чизэ. Да и сладко трещать, как Хуайсан не мог. Ему в целом казалось, что он ничего не умеет и ничего не знает, ведь следующая попытка завоевать чужое сердце - через желудок, - вышла полным провалом. Госпожа лишь попробовав кусок, потребовала немедля привести сюда повара. Чтобы лично у него узнать, какая того муха укусила и с чего тот решил, что глава должна питаться какими-то помоями. А узнав, что готовил лично он, своими собственными руками,  и вовсе посмурнела, невероятно серьезно произнося: — Никогда больше не приближайся к моей кухне. И сам свою стряпню не ешь… Хорошо? Госпожа в целом была в последнее время дерганой и недовольной. И даже не от его нелепых и бестолковых ухаживаний. Все её мысли были заняты переживаниями за племянника и внука, которые противостояли их общему врагу - его единокровному брату. И Мо пытался сгладить углы как мог. Всеми силами пытался, честно. Вон, даже вытаскивал главу Юй на прогулки в редкие моменты чужой стабильности. Подмечал про себя, что та даже расслаблялась, иногда позволяя себе улыбнуться ему искренне.  Но у Сюаньюя всегда все шло через одно конкретное место. И когда он попытался расширить границы их привычных маршрутов, то они, конечно же, встретили тех, кого он видеть совсем не хотел. Старейшин клана Цзян. На тот момент ещё не изгнанных.  Мо приметил странные балахоны ещё издали, поддел госпожу локтем, да с дуру ляпнул что-то вроде:  — Ну и идиоты. Кто ж так сейчас одевается? Даже у меня в детстве одежда была поопрятнее…  А когда сорвалось, то сразу понял, что прокололся. Понял по застывшему лицу и напряженному взгляду, которым сопровождали те самые балахоны. Мо топтался на месте, кусал слабо губы, пытался скрести в кучу мысли, убегающие от страха в разные стороны. Он даже почти придумал оправдание. То ли тому, почему он не рассказал о себе раньше, то ли этой нелепой оговорке… Ну, что матушка просто была из чина чуть повыше, так что хорошая одежда иногда перепадала.  И когда он открыл рот, госпожа отвернулась от балахонов в сторону, натягивая капюшон теплой накидки поплотнее, шепотом произнося еле слышно о том, что это старейшины клана Цзян. И что за ними надо проследить.  И с одной стороны он был ей благодарен, ведь пустую ложь говорить не хотелось. С другой же испытал короткий укол разочарования, ведь это был прекрасный шанс рассказать о том, кто он на самом деле такой.  Но вот они. Сидят в чахлом трактире, пьют горькое поило и слушают обрывки плетенных интриг. Сюаньюю бы для виду хотя бы немного разволноваться так же, как и его госпожа, сжимающая его предплечье с силой, да поджимающая зло губы, но только он прекрасно понимал, что ничего не может.  Совершенно ничего. Ни выхватить Чживэня из ножен, одним махом снося три болтающих головы с плеч. Ни перехватить голубя, улетающего из приоткрытого окна трактира. Даже поддержать госпожу… Да что там. Он не мог помочь даже тому, кто вытащил его силком из лап Цзиня. Абсолютно ничего.  Старейшина Ло вот уже несколько месяцев уверено твердил, что ядро у него есть, да только пользоваться им он должен сам. Что ему нужно переступить через себя и наконец-то вытащить саблю на свет, оросив ту первой, за долгое время, кровью. Адепты Не звали его на охоту, надеясь увидеть в нем лживое величие бывшего главы ордена, да и все вокруг считали, что он точно невероятно силен, оттого и в бой вступали нехотя, чаще всего поддаваясь.  Его то ли боялись обидеть, то ли просто боялись, а он за долгое время впервые понял брошенные Ланем слова в тот день, когда он оказался в Юдоли впервые.  Ведь рано или поздно, истина начнет проситься наружу.  Мо тогда только вздохнул и отвернулся от чужого стола, топя свои мысли в чаше вина. Может, тогда дело было не в госпоже и не в её настроении. Может, дело всегда было лишь в нём и в его тревогах… Правда, развить эту мысль как следует он не успел. Балахоны подозрительно зашевелились, бросая взгляды на их стол. В полутьме разглядеть лица сквозь меха и капюшоны было непросто, но что-то такое неприятное и липкое мазком легло на кожу.  Будто, если прямо сейчас, он что-нибудь не сделает, то все закончится очень плохо.  — Сюа, они меня узнали, надо что-то…  Придумать. Он и придумал. Поцеловал госпожу крепко в губы, прижимая за плечи к себе ближе и продолжал целовать дальше, пока женщина упиралась ладонями в его плечи. Но сопротивлялась она не долго, поддаваясь мягко его неумелому напору. Это ведь, можно сказать, его первый раз… Если не считать того случая, когда Мо Цзыюань в детстве заставил его целовать какого-то запуганного парня.  Спустя мгновения, которые он бы хотел растянуть на подольше, они уже выходили из трактира под недовольные крики хозяина. Что им тут не бордель и либо пусть снимают комнату в другом месте, либо прекращают, но Мо понятливо решил, что этого с них достаточно. И что убежать, сверкая мокрыми от волнения пятками, самый лучший вариант из всех возможных.  — Эй, молодой господин? — госпожа Ву смотрела на него с удивлением, щелкая пальцами перед носом. Сюаньюй пару раз моргнул и встал со стула, низко кланяясь.  — Я вас понял, простите за беспокойство…  — Да вы меня не… — женщина вновь вздохнула, отворачиваясь в сторону. Поджала губы, сжимая ладонями предплечья, а после всё-таки импульсивно выдохнула. — Погодите. Кое-что я вам дать всё-таки могу.  И с этими словами скрылась в своей мастерской, вынося ему толстый и неопрятный трактат. Кузнец сдула с книги пыль, протягивая тот ему в руки, а после негромко добавила:  — Передай это госпоже. Но только госпоже. И ничего сейчас не спрашивай, просто передай ей… Что я не злюсь. И что была бы рада её видеть здесь.  Женщина хлопнула его по спине ладонью в сторону выхода, а после захлопнула громко за ним дверь, оставляя на улице. Гомонившей толпой местных, которые в редкие солнечные дни предпочитали присесть на уши путникам, да продать свой товар подороже.  Че Ливэнь ткнул его в плечо, выводя из раздумий и довольно кивнул, выхватывая трактат из рук:  — Ха, надо же. Спасибо, сынок, благодаря тебе я выиграл спор.  — Ты на меня спорил?  — Естественно. Никто в Мэйшань Юй в тебя не верит, было очень логично поставить именно на тебя…  Мо закатил глаза и выдохнул, опираясь спиной на стену кузницы. С того момента прошел уже месяц. Месяц, как он безвылазно находился в чужом ордене, пытаясь помочь своей госпоже хоть чем-то. И когда пришло злополучное письмо от Цзиня, в Юй вернулся и Че Ливэнь, наблюдающий за его смехотворными попытками заменить её.  Правда, эта их встреча оказалась куда приятнее, чем первая.  — Полетели обратно, пока нас не хватились. У тебя ещё столько работы, столько дел… Ты ведь не хочешь подвести мою дочь?  Мо вновь возвел глаза к чистому небу и слезно попросил у кого-то там сверху пощады. Хотя бы чуть-чуть. Хотя бы немного. Чживэнь на эти мысли недовольно завибрировал на поясе, заставляя Сюаньюя слабо улыбнуться и тяжело выдохнуть, делая шаг вперед. И ещё шаг и ещё, улыбаясь все сильнее. Прорвется. Стоять тут и страдать бессмысленно, а возвращаться и вправду пора. И на эти размышления сабля легко вышла из ножен, опускаясь на воздух плашмя, позволяя ему ступить на него.  — Так… Когда ты уезжаешь? — осторожно поинтересовался Мо в воздухе, летя рядом с мужчиной.  — Как только Юи поедет обратно. Не думаю, что она хочет меня видеть, после всего того, что я наворотил.  — Может… Может вам стоит поговорить? Все обсудить? В конце концов, ты её отец и мне кажется, она была бы хоть и зла, но счастлива знать, что ты рядом.  — М-м-м, молодняк уже советы раздает… Тогда встречный вопрос: когда ты расскажешь моей дочери, кто ты на самом деле?  Мо скорбно умолк, принимая эту шпильку героически стойко. Почему-то с Че всё было проще. Вот он ворвался в кабинет госпожи с вином наперевес, а потом они просто заговорили.  «Привет, жених. Я пришел тебе помочь. Ты только на меня не кидайся, я на самом деле… Ну… Я её отец.»  «Привет, бывший жених и теперь уже отец моей госпожи. А я на самом деле не Не Юйсюа и не сын Чифэнь-цзюня. Я на самом деле Мо Сюаньюй, пропавший недавно. Да, да, я младший брат Цзинь Гуанъяо…»  Потом слово за слово, и вот они уже с третьим кувшином вина, а Ливэнь ему обещает привезти с востока хорошие белила. Мол какие-то "гейши" их используют, очень красиво выходит.  Мо и не заметил, как дни начали сливаться в ночи, ведь первое время никто не воспринимал его всерьез. Может, ему и помогал разбираться в бумажках Че, но считал и всё сводил он сам. Читал каждый отчет, навещал каждого адепта, старательно формировал отряды для охоты, искренне улыбался, когда перечитывал их донесения об успехах. И нёс траур, когда ничего не получилось и кто-то страдал. Благо, что под их неумелыми руками никто не успел умереть, а Старейшины Юй чуть менее придирчиво следили за ним. Че Ливэнь после всех его умственных потуг обязательно тянул на полигон, чтобы опробовать его потуги физические.  И в первый раз… Первый раз он не хочет и вспоминать.  — У тебя ведь все на месте, парень! И сабля хороша, и ядро нормальное, так чего ты мнешься, как девственница на выданье?! — рвал и метал Ливэнь, разочарованно вгоняя свои мечи обратно в ножны.  Мо же тогда пропахал лицом снег и пытался остановить льющуюся рекой кровь из брови, прижимая к той слипшиеся куски снега. Перед глазами от усталости плыло, наверное, поэтому язык и развязался.  — Я… Я боюсь. Чживэнь сильный, а ещё не дорос до него.  — Боишься? А если бы на тебя напали серьезно? Да ты бы уже давно мертвый валялся!  — Но не напали же.  — Ха… Не напали, значит…  Силуэт мужчины плясал перед глазами размыто, прыгая из стороны в сторону.  Он чертыхнулся громко, плюнул под ноги, а после приблизился, опрокидывая его на землю. Ладони сомкнулись на его шее крепко и быстро, не давая вздохнуть. И сначала Мо запаниковал, лихорадочно пытаясь выбраться из захвата, но где был он и где Ливэнь…  Воздуха хотелось неимоверно, а сил уже не было. Он и до этого был измотан. Измотан до чертиков попытками понравится чужому ордену, попытками ублажить госпожу, измотан самим собой и своей слабостью. Только вот все бросить и сдаться он не мог. У Юи были мягкие губы и тонкий стан. Даже он, невероятно пытающийся догнать Не в комплекции, замечал то, насколько она порой бывает хрупка рядом с ним. И может он и лезет из кожи вон, лишь бы получить ее внимание и любовь, но сдаваться прямо сейчас…  Он не станет. Сабля сама легла ему в руку, а сил хватило лишь на то, чтобы ударить рукоятью в висок. Чживэнь очень отдалено, где-то глубоко в его голове, зашевелился недовольно, требуя мести, но тому хватило и капли крови, упавшей на лезвие с чужой кожи. И с тех пор Че тренировал его лично. Давал спать пару часов, учил восстанавливать силы медитацией, гонял еще до петухов по чужому ордену, а после нудел в кабинете над ухом, что нельзя выдавать ссуды с щедрой руки. И что Юи обязательно его за это спросит.  — Я собирался рассказать. Перед тем, как она уехала, — выныривая из мыслей произнёс Мо. Ливэнь лишь цикнул и прибавил ходу.  Сюаньюй же благоразумно диалог не продолжил. Боялся, что проболтается ни о том, о чем надо. Хоть Че и вел себя разнуздано, но все еще оставался чужим отцом… И если чужой отец узнает, что перед этим было, то вероятно Мо улетит с высоты птичьего полета вниз на скалы. И сказка о мертвом брате Цзиня перестанет быть сказкой…  Он ведь до сих пор не понимал, что это было. Хотя, нет. Он не хотел понимать. Просто утайкой мечтательно жмурился и вспоминал, как приятно пахла её кожа в ту ночь. Как она была нежна и мягка под его пальцами, как его госпожа под ним выгибалась, рвано выдыхая и просила большего. Какой бы мужчина устоял?  Вот и он не смог. Не смог, а потом лежал поутру в чужой кровати и размышлял над тем, как завести разговор и стоит ли вообще открывать рот. Может его и вовсе с кем-то перепутали. Может есть ещё один какой-нибудь Сюа для такого…  — Это… Было хорошо, — на удивление заговорила она первой. Даже не взглянув на него. Так и лежала, смотря в пыльный балдахин над ними, пока сам Мо размышлял над тем, что да. Это было хорошо.  — Да… Да, — неловко пробормотал он в ответ, перебирая пальцы у себя на груди. — Хорошо.  — Я… Так обычно не делаю, просто… — она резко подскочила на месте, сжимая одеяло на груди. Сюаньюй же заторможенно наблюдал за тем, как длинные черные локоны спускаются вниз по узкой спине, а чужие щеки слабо алеют. — Спасибо. Это не…  — Означает, что мы теперь вместе, я вас понимаю, госпожа, — произнёс он спешно, от чего женщина с неверием на него оглянулась. Она промолчала несколько минут, прежде чем осторожно встать с места, стягивая с него покрывало полностью и вот теперь очередь Мо прикрываться от неловкости.  — Да… Да… Я просто устала и… — госпожа не оглядываясь кинула в него ханьфу, а затем вытянулась и резко произнесла. — И это ты виноват. Кто вообще приходит к дамам поздней ночью?!  — Я… Я поговорить приходил!  — Так говорил бы!  — Но вы на меня набросились и…  — Набросилась?! — хищно прищурилась женщина, подвязывая на боку часть одеяла. Ещё одно неверное слово и ему пропишут кулаком между глаз. Это читалось мелкой строчкой в чужих глазах так ярко, что Мо просто склонил голову, запахивая на груди ткань поплотнее.  —…Да, это я виноват, простите пожалуйста, что я вас соблазнил разговором.  Может, тогда бы они и поговорили. Может тогда бы Мо и признался бы, если бы было чуть больше времени. Но он не успел, в окно стучался пышный, белый голубь из ордена Цзинь.  Сюаньюй приземляется рядом с крыльцом в  Доме Гор. Стряхивает с плеч налетевший в полете старый снег, убирает Чживэня обратно в ножны и ступает внутрь, собираясь разобраться с ещё одной кипой бумаг.   ***  — Вы уверены, что моя помощь…  — Тетушка, мы справимся, честно.  — Но Жулань…  — Спит. Сян за ним приглядывает, уже напоила лекарствами. Всех собак проверили в псарне, с ними тоже все хорошо.  — Но…  Юй осторожно развернули за плечи и подтолкнули вниз по лестнице, в сторону выхода из дома. Цзян Чэн, её такой гордый и колкий племянник, мягко накидывает на плечи меха и обнимает крепко, шепча на ухо невероятно счастливо:  — Мы сами справимся, не волнуйся. А тебе уже пора, пока М… Мальчик один не разнес твой орден в щепки.  — Ничего он не мальчик! - невольно возмутилась женщина, подвязывая дрожащими пальцами рукава накидки. Племянник же расплывается в ехиднейшей улыбке, собираясь что-то добавить, но Цзыюи перебивает тут же. — Уже вполне юноша. И я, может, с новыми Старейшинами хотела познакомиться…  — Ты их уже всех знаешь, поверь мне.  — А Чизэ. Как же Чизэ. Вдруг опять впадет в буйство и…  — Теть. У меня терпения, может и прибавилось, но не настолько… — проворчали за спиной, продолжая выталкивать её за порог.  Юи же тихо вздохнула и негромко засмеялась, качая легко головой. Она ведь именно этого и хотела. Чтобы их с Цзе ребёнок повзрослел, возмужал и наконец-то остепенился, успокоив дух. Смотря на Цзян Чэна сейчас, даже и не верилось, что когда-то он был столь несчастлив, что топил свое горе в работе и в ребёнке. И, наверное, ей и вправду пора. Они точно справятся. Всегда справляются.  Племянник проводил её до повозки, удостоверился, что она в неё села, а после ещё какое-то время наблюдал за тем, как они выезжает за пределы Пристани. Юй же с мягкостью в сердце замечала в сумерках ночи высокий силуэт, выбежавший в одних исподних ради того, чтобы укутать своего главу в плед. И увести обратно за ворота, быстро жестикулируя.  Она ни секунды не пожалела, что позволила случится тому, что случилось. Мало мальски радовалась, что её Цзе на это повлиять уже не сможет. И неуверенно жалась в кресло трясущейся на ухабах возницы, надеясь, что Не в её клане уже нет. Что он сдался, убежал, исчез и…  И что он больше не вернется. Чтобы ей было проще.  Пока она ехала обратно, вспоминались последние месяцы, которые перевернули все с ног на голову. Она всегда знала, что Не упертые, но не представляла насколько. И Юйсюа исключением не стал, каждый раз ища все новые и новые возможности, обходя все её запреты и рамки напролом. Если бы мальчишка знал, как предательски дрожит её сердце от его стараний, которые распространялись на весь Мейшань Юй, то  от радости бы уже плясал. Ведь сдалась даже раньше, чем планировала.  И ее мягкость видели и её Старейшины, что нудили в уши о том, что парень и вправду складный. И их обычаи изучает, и к адептам пристает с вопросами, и в библиотеке уже все прошерстил. И вообще, глава, вам ведь пора. Если уж не Че Ливэнь, так пусть хоть кто-то…  И это «хоть кто-то» неприятно давило на плечи до ломоты в затылке, разливаясь липкой мерзостью в горле. Они ведь знали, кто он такой на самом деле. Знали и позволяли тому вести себя вызывающе. Требовать от неё детей и…  И она от части понимала их. Совсем немного. В её возрасте у Цзыюань уже были двое, у ее матери - тоже. А она засматривается на молодого парня, будто тот и вправду из всех возможных вариантов выберет ворчливую и своенравную старуху.  Юй отмахнулась от этих мыслей и прикрыла глаза, надеясь, что до дома они будут ехать как можно дольше. Гуляющий по повозке ветер заставил её съежится и сложить ладони на ноющем животе, сонливо размышляя о том, что нужно будет дойти до знахарки. Неприятные боли мучали её ещё с приезда в клан Цзинь.  Она открыла глаза вновь, когда они резко остановились. Слепо огляделась, смаргивая с глаз непрошеные слёзы. Юй точно запомнила, что снилось что-то очень хорошее. Теплое, мягкое, щекотливое и веселое. Что-то такое… Похожее на солнечных зайцев.  — Привет, доченька. Хорошо добралась? — послышался знакомый голос рядом и Цзыюи обернулась на Че Ливэня, который тут же нахмурился, внимательно её оглядывая. — Все хорошо?  — Да. Да… Просто сон странный. Наверное, утомилась немного… — она торопливо протерла глаза, а затем замерла, осматривая мужчину вновь. И недовольно процедила сквозь зубы. — А ты что здесь делаешь?!  — Встречаю дочь после долгой…  — Нет! — Юй выскочила из повозки, тыкая пальцем в грудь мужчины с такой силой, что тот невольно отступил на пару шагов назад. — Я не твоя дочь и тебя здесь быть не должно. Гулял сорок пять лет? Вот ещё столько же и прогуляй.  Женщина развернулась резко на пятках и зашагала в сторону Дома Гор, невольно подмечая про себя, что все осталось в целости и сохранности. Даже дорожки от снега вычищены, да и к ней никто не бежит сломя голову рассказывать все последние новости. Значит, всё-таки не сбежал…  — Юи! Юи, стой…  Она и вправду остановилась. Серебро с  запястья легло плавно в ладонь, утыкаясь острием в чужое плечо и Че поднял руки вверх, медленно и спокойно проговаривая:  — Да. Да, я приехал для того, чтобы поглумится над мальчишкой. Признаю это. Но поглумится не вышло, пришлось учить. На меня злись сколько угодно, правда. Только не на него.  — И с чего бы тебе его защищать?  — Ну… — он вновь внимательно её осмотрел и остановил взгляд на её ядре, быстро вскидывая его обратно. И отходя назад, лишь расплывчато ответил:  — Он тебе докажет, что все ваши традиции ничего не стоят.  И ушел, лишь помахав ладонью коротко. Юй окинула широкую спину взглядом, да зло выдохнула облако пара. Надо было остаться в Пристани. И давить на племянника через Чизэ. Тот бы ей не отказал. Все лучше, чем ступать по собственному дому и ловить на себе загадочные взгляды, да улыбки от собственных слуг.  Цзыюи была готова к тому, что придется силой выдворять еще одного мужчину взашей. Была готова и к мольбам, и даже к слезам. И к спорам, и… Ко всему была готова.  Не была готова увидеть спящего и пускающего на пергамент слюни Не, который выглядел, кажется, так же плохо, как и она сама. Зачем и для чего Сюа переставил стол спиной ко входу - непонятно, но тот давал такого смачного храпу, что из рта вырвался усталый смешок. Рядом с ним стопками стояло столько бумаг, сколько она не видела ни разу за всю свою жизнь, с удивлением подмечая, что самая большая из них - это те, что юноша проверил лично каждый.  И вот уже все желание от него избавиться улетучилось в одно мгновение. В голове роились мысли и том, что он смешно выглядит с бородой и она ему совсем не идёт. И что себя Не тоже успел запустить, даже волосы не расчесывает как следует. И следы от чернил на обоих щеках, даже сил у него не было, чтобы перевернуться как следует, только мотать во сне головой из стороны в сторону.  Юй осторожно присела рядом с ним, убирая со скулы жирное, черное пятно, прижимаясь к той своей ладонью. И вот что ей с ним делать? С таким искренним и трудолюбивым. С таким добросердечным и нежным. Видимо, только постепенно сдаваться. Если уж Че Ливэнь сдался, то она уж точно не устоит.  — М-м-м… Еще немного, сейчас встану… — пробормотали сонно, не открывая глаз. Юй подперла ладонью подбородок и облизнув большой палец, принялась и дальше стирать с лица размазанные иероглифы, пока парень все продолжал бурчать под нос несвязное:  — Сейчас… Встаю… Че, прекрати… Не облизывай меня…  — Но я тебя не облизываю.  Парень сначала нахмурился, затем напрягся, медленно поднимая голову от стола. Глаза он так и не открыл, только ладонь её перехватил, наощупь взвешивая в своей с задумчивым видом.  — Теплая… Значит, не сон.  — А я так часто являюсь тебе во снах?  — Достаточно… — пробормотали правдиво, открывая глаза. — То есть, рад вас приветствовать, моя госпо…  Юи даже не удивляется, когда парень в попытке вскочить на ноги, тут же бьется коленкой об стол, падая на её плечо лбом. Шипит болезненно, копошится рядом с ней, что-то бормочет неуверенное и неловкое, пытаясь собрать обратно в кучу листки, разлетевшиеся в разные стороны. Она лишь наблюдает за этой суматохой, перехватывает его за запястья. Чтобы он наконец-то обратил на неё внимание, чтобы наконец-то её увидел. И не пытался спрятать бегающий взгляд, который так и норовил оторвать от неё хоть кусочек.  — Борода тебе… Совсем не идет, — весело произносит Юй, не обращая внимания на весь кавардак вокруг. Тянется ладонями к щетине на подбородке, видя удивление напротив.  — Да… Я хотел сбрить её перед вашим приездом, думал, что вы напишите, как будете возвращаться.  — А я не успела. Меня племянник выгнал за порог.  — О? О-о-о… — многозначительно прозвучало в ответ. Она смеётся легко, поддаваясь навстречу, оставляя поцелуй на сухих, приоткрытых губах. И теперь удивление было в каждом изломе бровей, в каждой складке на лбу, в каждом неуверенном жесте.  — Госпожа, я…  — Нет, ничего не говори, — она покачала головой, поддаваясь навстречу вновь, оставаясь на чужих губах дольше и требовательнее. Ей не хочется ни о чем думать, ничего запрещать и размышлять. Сейчас ей хочется самого простого: знать, что её ждали и что по ней скучали.   И уже в который раз она радовалась лишь тому, что в юной голове не было никаких противоречий и страхов. И что он мог просто поддаться навстречу и не думать совершенно ни о чем. А после они могли лежать среди бумаг и одежды, пока Юи молчаливо слушала обо всем, что происходило в клане.  —… Поэтому я подумал, что будет в разы проще, если адепты будут ходить по окраинам тоже. Я, конечно, не хочу сказать, что вы сделали что-то неправильно…  — Не я. Этим занимался Старший Ученик и Старейшины.  —… А. У вас он тоже есть… — парень громко вздохнул, от чего голова Юй немного приподнялась, а сердце под её ладонью забилось быстрее. Хорошо, что он не видит её улыбки. Так бы быстрее догадался, что всё это время над ним издевалась вся Долина Гор. Ну или проверяла его выдержку. — В общем и целом, если подводить итоги, то я, вероятно, помогал не только вам, но и заочно выдал отпуск и всем остальным…  — Не переживай. Если к тебе не лезли с проклятьями и не пытались запереть в комнате, значит ты делал все правильно, — она ободряюще похлопала его по груди, от чего Не ощутимо расслабился и осторожно, крайне неловко пригладил её волосы ладонью.   И так же неловко и осторожно завел новый разговор.  — А вы… Как ваша… Как там…  — Брат твой жив и здоров. Жулань… Тоже, — Юи открыла глаза и умолкла, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы описать все то, что произошло. Сейчас все казалось страшным, ужасным кошмаром в ночи. Липким и неприятным. Оттого и вспоминать полностью не хотелось. Прошло ведь, так к чему ворошить лишнее? Только вот было к чему. — Я… Всегда знала, что с Цзинем что-то не так. Что что-то не так с кланом в целом было понятно ещё с прошлого главы, но его сын… Превзошел всё. Может, я и сама не сахар. О, я точно не сахар, это любой может сказать, но чтобы так…  — Всё настолько плохо?  — Нет. Нет, все вышло даже лучше, чем я ожидала. Думала, придётся забирать Жуланя с боем и новой войной, но А-Чэн научился смирять свой гнев и направлять его во благо. Так что его мы забрали, очень даже мирно. Правда, я там была совершенно бесполезна. Я просто просидела несколько недель перед кроватью Жуланя, надеясь, что вот сейчас и совсем скоро он проснётся. Услышит меня и будет знать, что он не один… А он не проснулся.  — Он его…  — Нет. Не бил, если ты об этом.  — Бил? Нет, он бы вряд ли кого-то бил собственными руками. Яо любит действовать по-другому. Чтобы вся грязная работа доставалась другим, а он всегда оставался в самом лучшем свете.  — Да, так примерно и было… — Юи зажмурилась с силой и провела ладонью по своему лицу, ощущая как вся нега и спокойствие постепенно уходят из её тела. И вновь возвращается та неприятная, давящая ее тревога. — Какая же я дура. Я знала, что Старейшины Цзян последние идиоты. Знала с самого начала, что в ордене Цзинь происходит. Боги, если уж он позволял молотить своего собственного брата, то что уж говорить о племяннике…  — Брата молотили не с самого начала. Только тогда, когда он стал бесполезен и ненужен. — Да какая разница! Это ведь было! — Цзыюи приподнялась на локтях и готова была проклинать Верховного заклинателя на чем свет стоит, только вот… Только вот фраза странная. Заставившая подобраться и сесть ровно, оглядываясь на парня с большим вниманием. — Прости, напомни-ка мне, когда ты с Мо Сюаньюем познакомился?…  — Я с ним не знакомился, — прозвучало беспечно, заставляя Юи быстро перебирать в голове различные факты. И странное родство с Не. Совершенно внезапное. Хуайсан может и умный, да только устоять перед тем, что осталось от брата не смог бы. Чизэ ровно такой же, принял бы с распростертыми объятиями… А еще были слухи, что странный и слишком красивый парень в Пристани засматривался на главу, и что это вообще он его избранник… И внезапно воспылавший к ней пылкой любовью, и ловко забирающийся к ней под кожу… Да ещё и знающий Цзиня так, будто прожил с ним пол жизни…  — Ты… — от осознания происходящего язык прирос к небу и совершенно отказывался произносить это в слух. Нет, она же не могла быть так нелепо обманутой…  Но Сюа совсем не замечал ее страха, только присел рядом, обхватив себя за колено и с силой зажмурившись, пробормотал с ней одновременно:  — Ты шпион!  — Я Мо Сюаньюй…  Цзыюи убрала в сторону клинок, на кончик которого парень скосил свой взгляд и опять повторил, но уже твёрдо и уверено:  — Я - потерянный младший брат главы Цзинь. Мо Сюаньюй. Я… Хотел вам рассказать, ещё в прошлый раз, но вы… То есть я! Я вас соблазнил и разговора не вышло.  — Ты… Ты… О, Боги… — женщина поднялась на ноги, прикрывая ладонью глаза и жалобно взмолила в воздух:  — Скажи, что мне послышалось.  — Нет, я правда…  В него полетело первое, что было под рукой. Юэин, который она все еще держала в ладони. Артефакт пролетел мимо чужого носа, уткнувшись в пол и следом в подскочившего бодро предателя полетел пустой кувшин, стоящий на столе.  — Госпожа! Моя госпожа, я все объясню, подождите!  А после и какой-то тяжелый трактат, пролетевший над головой вовремя присевшего.  — Ты! Ты мне лгал! Лгал всем!  — Я никому не лгал! Это была их идея!  — Кого их?!  — Чизэ и Хуайсана! Если я кого и предавал, то только Яо, а они меня спасли! Спасли от смерти!  Юи замерла с масляной лампой в ладони и задумалась. Если так переиграть… То на них похоже. Даже больше, чем на шпиона Цзиня. Вот только…  — Не предавал? Меня ты уже не считаешь… Врал мне и спихиваешь все на остальных?! — а вот лампу он поймал сам. Забегал на месте, сбрасывая с себя масляные, горящие пятна и растерянно, слишком тихо произнося:  — Да как бы я… Вам ни разу не лгал. Не считая имени, — Мо осторожно поставил лампу на пол и присел рядом с ней на колени, опуская лицо вниз. — Я незаконно рожденный сын Гуаншаня и поэтому моя мать прятала меня так долго, сколько могла. Ведь родился не вовремя, перед самой войной. И не выдержав холодности отца, решила, что обязана пожертвовать собой, чтобы он наконец-то меня заметил. Я… Говорил лишь правду, госпожа.  Цзыюи потеряла пальцами виски, прикидывая в уме приблизительные цифры и поспешно схватилась за верхнее ханьфу, натягивая те на плечи. Не хватало ей в жизни горя, так вот же ж, привалило. Да как ещё привалило!  — Боги, я спала с ребёнком, какой стыд… — Юй выставила ладонь вперёд, останавливая идущего на неё парня и покачала головой. Нет уж, ей хватило. Теперь придётся расхлебывать все еще долгие, долгие годы… А она впервые в жизни поверила, что ей наконец-то выпал хоть какой-то шанс. Шанс, что она сможет обрести семью. Немного не такую, как у всех, зато под стать своему племяннику. А в итоге…  В итоге Мо Сюаньюй остановился. Правда, на пару секунд, почти сразу перехватывая её запястье, чтобы заглянуть в её лицо.  — Я не ребенок, госпожа.  — Да тебе и двадцати нет!  — Есть, просто… Давайте мы с вами всё спокойно обсудим. Завтра. Пожалуйста?  — Да с чего бы мне…  — Пожалуйста, госпожа. Ничего ведь не поменялось. Только имя. Я все тот же Сюа, честно. Не умеющий кататься на лошадях, не умеющий готовить, порой плохо соображающий и ужасно трусливый… Но это все еще я. Тот, что влюбился в вас с первого взгляда. Ведь вы были первой, кто разглядел меня в том злополучном саду пионов.  Юй Цзыюи сжала ладонь в кулак, смотря в чужие глаза, полные сожаления и глухой мольбы. И в очередной раз сдалась. Сдалась, забирая руку из ослабевших пальцев.  — Хорошо. Завтра. Поговорим обо всём завтра.  *** Когда он увидел её в первый раз, шел снег. Густые хлопья оседали на черные волосы шапкой, осыпая плечи и серый мех. Еще тогда Жулань не особо любил находится подле своих сверстников, предпочитая им прогулки на свежем воздухе с ещё совсем маленьким щенком.  В тот день проходило очередное собрание глав орденов, поэтому Мо старался уходить в самые невзрачные углы, дабы лишний раз не мозолить окружающим глаза. Уже тогда его никто не воспринимал в серьез, а он сам считал себя не более чем тенью, которая не должна слишком сильно высовываться из-за чужой спины.  Тогда он ещё копался с записями Старейшины Илина. Насильно растягивал процесс, чтобы быть нужным как можно дольше. Беспрекословно выполнял всё, что Цзинь ему приказывал. Старательно обучался темному ремеслу, надеясь, что позже это хоть чем-то ему поможет, ведь полноценного обучения он лишился вместе со смертью своего отца.  Тогда он никому и никогда не жаловался. Было некому, да и к чему. Ему тогда всегда хватало малого: крыши над головой, сытной еды, чистой одежды и совсем немного ласки. Мо Сюаньюй тогда ничем не отличался от уличного пса, разве что, иногда был в разы умнее и послушнее.  Наверное, все изменилось именно в тот снежный день, когда он украдкой наблюдал за ней. Мо до сих пор не помнит, что именно так привлекло его внимание. Может, нежность, с которой та поправляла воротник маленькому Жуланю? Или короткая, едва заметная улыбка на алых губах? А может и взгляд, который та бросила в его сторону, словно ощущая, что за ней кто-то наблюдает.  Но Сюаньюй долгое время вспоминал её и после. Больше не видел на собраниях, но всегда с надеждой оглядывала сад, надеясь, что та вновь сбежала из толкотни и криков на свежий воздух. Иногда за работой он размышлял вслух о том, что у такой женщины наверняка есть мужчина ей под стать. Благо, трупы ему не отвечали - уже было нечем, зато стали отличными слушателями. И оттого разговор вести с ними было в разы проще.  Проще было делится своими тайнами. Говорить им о том, что хотел бы себе такую же жену. В которой читалась грация и сила, даже когда она просто сидит на месте. Что у неё наверняка невероятно красивый голос. Что она точно внимательна и заботлива, а дети её были бы красивы и счастливы, ведь пошли бы в мать.  Строить воздушные замки всегда было проще, чем встречаться с реальностью. Как оказалось, голос у госпожи Юй был суров и крепок. Ни грамма ласки и звонких колокольчиков, которые так любили выдавливать из себя местные придворные дамы. И фигура, казавшаяся издали тоньше и хрупче, на деле совсем такой не была. Глава Мейшань Юй оставалась воином даже в мирное время.  Уже после, когда он перестал быть тем Мо Сюаньем, который прятал стыдливо синяки и худобу, понял и то, что нежности в ней было не так много, как он представлял. И чем дольше он смотрел на крепкую спину госпожи, тем сильнее ощущал холод, в который она сама себя сковала.  Чем больше воздушный замок рушился, тем больше он был счастлив. Юй Цзыюи была сварлива и требовательна - как к себе, так и к окружающим. Она не любила лишний шум, ненавидела перемены и предпочитала находится в своих ледяных оковах, ведь так было в разы проще. Она была сильна и уперта, а иногда слаба и капризна. Обожала всем сердцем свою семью и орден, но так же сильно тянулся к свободе и ветру. В общем, как и любой другой человек, его госпожа была противоречива во всём, но от этого противнее не становилась. И оттого Мо все сильнее желал стать ей ровней. Стать опорой. Доказать, что он сможет всё, просто ему нужно время и ещё немного поучится.  И когда он был так близок к тому, чтобы его наконец признали… Он сам же все и разрушил. Жалел ли Сюаньюй о том, что сделал? Совсем нет. Разве что о том, что сказать обо всем он мог в разы раньше. Чживэнь звонко завибрировал рядом с ухом и Мо приоткрыл глаз, наблюдая за тем, как сабля вьется вокруг его головы, требуя от него хоть какого-то ответа.  — Что? Я медитирую, — хреново, правда, выходит. В голове неприятным липким комком застрял только страх и отчаяние, которые смешивались в единый коктейль со смирением. Ему оставалось только смириться и никак иначе. Сам дров наломал, самому за них и отвечать.  Чживэнь же возмущено закружил вновь, врезаясь в ковер перед ним острием. И тонко зазвенел, пытаясь с ним поговорить.  — Да. Да, вся моя жизнь рухнет, если она… В общем да и точка.  Звон продолжился, сталь перед ним вибрировала и вздрагивала, а Мо наблюдал за собой в отражении изогнутого клинка, с тоской произнося:  — Она не какая-то там женщина. Если бы ты любил, ты бы меня понял.  На это сабля ничего ему не ответила. Только взлетела вновь, громко падая рядом с его ногами. Вот он ещё и с другом поругался. Не хватало ему ещё и этого…  — Сынок, я зайду?  — Зачем спрашивать, если уже зашел?…  — Тоже верно, — Че Ливэнь согласно кивнул и захлопнул за собой дверь, уверенно проходя внутрь. И тоже уселся напротив, складывая ноги под себя. — Ты ведь и сам знаешь, зачем я пришел, так ведь?  — Попрощаться?  — О, нет-нет… Даже если нас выгонят взашей из Мейшань Юй, то пойдём взашей вместе. Я своих учеников так просто не бросаю.  — Какая радость, — скептично пробормотал Мо, вороша пальцами и так растрепанные волосы. Обычно в это время он уже полностью приводит себя в порядок. Даже успевает нанести тушь и киноварь. Но в этот раз… Даже не смог сомкнуть глаз.   — Ну так чего ты…  — Пришел? Рассказать тебе одну историю, — Че прокашлялся и глубоко вдохнув, начал свой рассказ. — Видишь ли, испокон веков главы Долины Гор брали для продолжения рода только самых…  — Я все это знаю, можешь перейти сразу к сути.  — Тц. Мягким и влюбленным ты мне нравился больше… — Ливэнь поднял успокаивающе руки под его тяжёлым взглядом и скороговоркой продолжил. — Да, да, суть. Суть проста. Ты мне понравился изначально, просто потому что напоминаешь меня. Я ведь тоже, знаешь, к матери Юи в женихи набивался ещё с молодости. Учился старательно, набивал шишки, дрался, учился вновь и так по кругу, пока в конечном итоге не стал сильнейшим в ордене. По праву сильнейшим. И знаешь что?  — Что? — вяло переспросил Мо, не совсем понимая, к чему весь этот рассказ.  — Чушь это собачья всё. Ей не нужны были ни мои звания, ни моя сила, ничего из этого. Потому что ждала меня любым. Просто ни мне, ни ей не хватило смелости, чтобы переступить через дурные, вековые традиции. А когда я всё-таки решился… Было уже поздно, — глухо пробормотал мужчина, опуская взгляд под ноги. Поковырял пальцем подранный Чживэнем ковер, продолжая говорить дальше. — Она уже была на пути к желтой реке. Нам позволили скромно обручиться только поэтому. А после её смерти я ни на что не претендовал. Ни на дочерей, ни на орден… И поэтому мне пришлось уйти. Я все еще жалею, что тогда ушел. Мне надо было биться за право остаться с ними. Стоило остаться подольше рядом с Юань. Наблюдать, как они растут, как они живут, побывать на их свадьбе и… Не провожать в последний путь, собирая прах собственной дочери в пепле.  Че Ливэнь замер и моргнул, сбрасывая с себя пару десятков лет, которые резво легли на его плечи вместе с воспоминания. И вместе с этим сбросить все горести, что он вынес. Чтобы улыбнуться Мо и похлопать его по плечам бодро, поднимая с пола.  — Так что суть здесь проста. Дерзай, парень. Просто иди и поговори с ней сам. Стой на своем до последнего. Не повторяй моей ошибки, не сдавай назад и не надейся, что она решит все сама, — мужчина так же бодро и незаметно для Мо выпнул его из собственной комнаты, бросая напоследок немного заторможенно.  — А ещё это… Ну… Юй, они знаешь… Пылкие такие… Иногда, ну. Перегибает палку и… И считают, что именно поэтому им и нужны самые сильные. Что, эм… Потому что другие не смогут… Брехня это все, в общем! — и прищурившись, сжал его плечо с силой, мягко и очень убедительно произнося шепотом. — Даже если она убеждена, что совсем скоро её срок подойдет, не смей в неё… В общем, не делай так, понял?!  — Д…Да. Да. Ага. Понял.  На самом деле, он ничего не понял. Только то, что с этой угрозой Че уже опоздал… Так что теперь Мо между двух огней. Один засел в его комнате, второй в своей. А он посередине. Между молотом и наковальней.  Сюаньюй прошагал по коридору из стороны в сторону, раздумывая о том, как ему тогда все это сделать. Не явится же с раннего утра с разборками? Еще прилетит чем-нибудь тяжелее чайника… Тогда… Тогда он сделает по-другому. Вернется в кабинет, найдёт в этой разрухе немного порванный трактат. Соберет бережно все выпавшие листки, а уже после постучится в чужую комнату, дожидаясь ответа.  И прежде чем что-то в него полетит, он сначала протянет книгу, а уже после сможет затараторить, не давая женщине его перебить:  — Госпожа, я знаю, что вы меня сейчас видеть не хотите, но прошу, примите этот подарок.  Молчание было ответом. И Мо осторожно выгибается из поклона, чтобы увидеть такое же уставшее лицо напротив. Госпожа была растрепанна, кажется, не спавшая, как и он сам. И вместе ругани и злости, та лишь осторожно коснулась трактата, переворачивая листок за листком. Мягкая улыбка едва коснулась её губ, а она сама одним взглядом пригласила его внутрь. Сюаньюй неуверенно вошел в спальню, замирая у порога. Передал книгу в чужие руки и какое-то время наблюдал странный восторг на чужом лице. Госпожа мягко ступала рядом с ним, читая несколько страниц залпом, прежде чем захлопнуть пыльные страницы громко и спросить:  — Как ты её нашел?  — Кого нашел?  — Ву Ган, как ты её нашел? — госпожа наступала на него требовательно, так что Мо пришлось вжаться спиной в дверь, выставляя перед собой ладони.  — Я… Не находил ее? Она кузнец в Нечистой Юдоли? Кует сабли… И мою тоже она сковала…  — Так вот куда она… Могла бы и догадаться…  — А вы… Знакомы? То есть, да, вы точно знакомы, госпожа Ву просила же вам передать, что она не злится и ждёт вас в своей мастерской…  Юй коротко вздохнул и присела на край кровати, опуская трактат рядом с собой. Все молчала, продолжая поглаживать потертые корешки книги, пока не оглянулась на него, подзывая к себе ладонью.  Мо же все ещё не понимал, что происходит. И почему на него не злятся и не пытаются чем-то прибить. Почему она улыбает ему. Даже берет за руку, когда он присаживается рядом. И прижимается щекой к его плечу, откровенно рассказывая:  — Она сама из нашего клана. Из клана Мейшань Юй. Лет двадцать назад мы с ней крепко дружили… А иногда и не только дружили, — Сюаньюй вскинул удивлённо брови, уставившись на свою госпожу, а та только весело захохотала. — С мужчинами так дружить мне в то время было непозволительно, так что оставались только женщины… Мы с ней поругались. Ей не нравилось то, что я выкупала техники у кузнецов и совершенствовала их, а я считала, что это правильно. На благо ордена. Пока Вэни не начали закупать у меня мечи в огромных количествах… После войны я прекратила создавать оружие для других кланов. А если те и хотели что-то для себя, то только в ограниченном количестве и за хороший звон слитков. Мои кузни все еще продолжают работать, но духов в металл мы больше не вкладываем. Это уже… Не наша работа.  — Ох… Так вот оно что… Просто, Вы как-то говорили, что…  — Я знаю… Сюа. Я знаю, что ты меня услышал, — женщина сжала его ладонь сильнее и зарылась лицом в плечо, продолжая говорить оттуда. Боясь показаться слабой. Боясь показать ему свое лицо. — И… Я тоже хочу тебя слышать. Всю ночь не спала, все думала. Думала и думала… И ничего лучше, чем оставить тебя рядом я не придумала. Может, я слишком спешу. Может мы слишком спешим, но свои слова я обратно не заберу. У тебя все ещё время до следующей зимы. К следующей зиме, ты обязан рассказать мне все, что с тобой происходило. Услышать и моей жизни тоже. Прислать из Юдоли мне свах, подготовить свое приданное… Помочь мне сломать Старейшин, отыграть вслед за А-Чэном свадьбу, отдать всего себя мне. И терпеть меня тоже обязан. Я не подарок, сама знаю, но раз уж сам напросился… Сюа?  Мо громко шмыгнул носом и отвернулся, пытаясь плечом вытереть слёзы. Но госпожа ему этого не позволила, поворачивая его лицо обратно и с теплым смехом стирая с его щек теплые слёзы.  — Ну что за дурак… А ты думал, я тебя выгоню и забуду?  — Да?…  — Я бы не смогла, Сюа, — она невесомо поцеловала его в щеки, убрав с лица несколько прядей волос и прижалась лбом к его, выдыхая еле слышимо. — Я больше ни о чем не хочу жалеть. И если ты не будешь жалеть о том, что со мной связался…  — Я… — Мо сжал ее в объятиях, слепо целуя наугад куда только достанут губы. Шея, лицо, нос, глаза. Куда угодно, лишь бы вылить все то, что бурлило в груди морской пеной. — Я люблю тебя, госпожа. Как я могу жалеть об этом? Только взять пожизненную вину за то, что осмелился соблазнить.  Цзыюи над ним вновь негромко засмеялась, немного неуверенно проводя ладонями по лицу и плечам, утирая следы его излишней эмоциональности. Из комнаты они не вышли ни к обеду, ни к ужину, лежа в кровати рассказывали друг другу о детстве. О разном, но по-своему тяжелом. О юности, о молодости, об ошибках и радостях. Его госпожа в голос веселилась, слыша про бордель и Ланя в одном предложении, а после задумчиво молчала, узнавая о странном ритуале Не. И утайкой, с опасением пересказывая то, что видела теперь в своем внуке.  — Он стал таким… Спокойным. Детям такое не свойственно, а он словно все понял и осознал. И понимал многое. Пока ехали обратно, просверлил меня взглядом и сказал: "Тетушка, вам надо есть за четверых". Странно, не правда ли?  —… Ага. Очень странно, — заторможенно повторил за ней Мо.  Возможно, его слишком сильно клонило в сон, а может он уже и вовсе спал, но почему-то видел он тот самый сад пионов. Видел, как снежные хлопья опускаются на плечи и черную макушку, которая наблюдала за бегающими рядом детьми. Такими же черноволосыми и звонкими.