Знамения вечности

Галадриэль чувствует холод. Она — эльф. Она может жить тысячи лет, она обладает большей силой, выносливостью, физической мощью, чем люди или гномы, её раны заживают быстрее, но… Ей так холодно. Пепел. Серость. Тьма. Ужас. Красное зарево где-то впереди. Крах всего. Крах воплощения надежд, мечтаний, крах недолговечной победы, крах радостного веселья и мимолетного чувства мира. Крах всего. Эта битва оказалась не выигрышной для них и теперь Галадриэль чувствует холод, но ещё сильнее, явственнее — леденящую безысходность. Потому что она ошиблась, остальные — были невнимательными и на этот раз… На этот раз враг оказался хитрее, умнее, изворотливее. Враг выиграл эту битву. Оставив для них лишь пепел. Тьма. Кругом почти - Тьма. Серость. Пепел летит с небес, пепел покрывает толстым слоем всё вокруг: только что бывшие зелеными и живыми травы и деревья, жилища людей, самих невинных, которые кое-как смогли пережить ужасающую ночь, но в итоге всё равно гибнут под обломками камней и от всполохов огня… Тьма, крики вокруг, крики страданий и боли, крики Ада… Как Галадриэль оказалась вообще здесь и сейчас? Это всё действительно происходит вокруг? Она открывает глаза и как-то слишком безжизненно смотрит вперёд. Словно время вокруг замедляется, а она застывает в невесомости, застывает изваянием. Нет чувств, нет эмоций, нет ощущений вокруг. — Галадриэль! Голос Халбранда вырывает её из состояния почти полного оцепенения. На краю сознания сразу же загорается огонёк узнавания, его голос — нечто ставшее совершенно привычным и особенным за последние недели. Этот голос — странное постоянство и ощущение покоя. Что-то родное. Важное. Незыблемое. — Галадриэль! Её хватают за руку и тащат куда-то в сторону. Она вяло оглядывается — это он. Халбранд. Кое-как дышит, но держится за неё, взгляд почти исчезает во Тьме и это чувство… Она боится за него. Он же — человек. Его жизнь — настолько хрупкая и недолговечная, настолько может мгновенно прерваться. Одна упавшая глыба прямо здесь — и она его больше никогда не увидит. Страх. Страх пробуждает другие чувства. — Халбранд, — он её не слышит, пока кое-как, на ощупь, они добираются до какой-то постройки. Им везёт — та оказывается не деревянной, а каменной, какой-то ларь для пищи? Каменные глыбы сейчас уже не падают с небес прямо на эту несчастную деревню, но пепел и огненный вал никуда не исчезают… Кое-как они вваливаются внутрь, Халбранд кашляет слишком сильно, задыхаясь от жара и пепла. Галадриэль пытается прикрыть за ними хлипкую дверь, удается не с первого раза. Халбранд падает на пол, часто-часто дыша, здесь намного меньше пепла, но кажется, что его грудь сейчас разорвется от дикого кашля. Галадриэль падает рядом с ним, и они тянутся друг к другу, совсем как раньше, на том самом плоту, где нашли друг друга и постоянно спасали, не желая отпускать. — Халбранд, — немного отчаянно зовет она и двигается ближе. Пытается прикрыть его лицо от пепла, потому что дышать буквально нечем и любой вдох может стать фатальным. Халбранд садится ровнее, и его взгляд в полутьме — отчаянный, наполненный страхом и безысходностью. Он только что снова обрёл свой дом, на какой-то час почувствовал себя абсолютно счастливым: его признали люди Южных Земель, а сам он сказал Галадриэль, что чувствует к ней… Что-то совершенно неописуемое и настоящее, что его мысли и его чувства — для неё. Он был счастлив и на краткий вздох чувствовал подобие мира, пока… Пока всё не разрушилось на его глазах. Пока его люди не погибали у него на глазах. Пока Тьма не окутала всё вокруг. Но, по крайней мере, Галадриэль всё ещё рядом с ним. Он держит её за руку, она — жива. И он — жив. Этого пока достаточно. Они с ней всегда выживают. ------------------------------------------------------------------------------------------------------ Потери ужасающие. Многие погибли: нуменорцы, стражники, жители Южных земель. Когда пепел оседает, становится понятно — это место действительно стало сосредоточением Тьмы и зла. Это место больше не пригодно для простой, мирной и счастливой жизни, это место отныне — ужасный ад, и дальше будет только хуже. Здесь теперь большая могила павших, а эхо данных событий останется гулять в ветрах этих земель навечно. Они уходят. Вернее, выжившие пытаются уйти. Вернее, они пытаются не сломаться. Каким-то чудом выжили три лошади и на тех усаживают детей. Женщины идут в центре, Галадриэль и Арандир — впереди, просматривая окрестности своими острыми взглядами. Халбранд идёт позади, помогая остальным здоровым мужчинам нести раненых и тех, кто не может идти сам. Печальный караван поверженных растягивается на несколько часов, и только спустя почти десять часов усталой обреченности впереди начинает виднеться рассвет. Измученная группа людей вместе с двумя эльфами медленно выходит из тьмы. По какой-то счастливой случайности они приходят прямо на берег обширного озера, гарь и дым остаются позади, а выжившие могут вдруг вздохнуть свободно. Страшный ад остается позади, но впереди — ещё более страшная неизвестность. Люди рады хотя бы тому, что ушли, они бросаются к воде и жадно пьют, умываются, пытаются устроиться на отдых. Галадриэль осматривает всё это странно мёртвым взглядом. То, что случилось — она это предвидела. Она видела это и знает, что дальше будет ещё хуже. Воспоминания жгут болью и напряжением, спотыкаясь, эльфийка бредёт в сторону, уходит, позволяя тем, кто собран, делать что-то полезное. Позволяет себе опять исчезнуть, потому что никто её не поймёт… Халбранд. Она оглядывается. Они говорили с ним. Чувство приятного воспоминания заставляет теплеть на сердце. Они говорили, и когда он сказал, что рядом с ней есть чувство той привязанности, которое он хотел бы сохранить дальше, она странно сдалась. Галадриэль закрыла глаза, пытаясь собраться, но сделала совсем не то, что делала обычно. Она — не убежала. Она осталась. Осталась и сказала ему правду. «Я тоже это чувствую». Халбранд помогает раненым сесть и собирается пойти за хворостом: для ночи нужны большие и яркие костры, нужно тепло, возможно, удастся найти пищу или подстрелить дичь. Этим должен заняться Арандир, но только не она сама. Галадриэль чувствует себя наполовину мёртвой. Спотыкаясь, уходит прочь. Не очень далеко, чтобы контролировать окрестности для какой-то возможной опасности, но и не близко, чтобы побыть в полном одиночестве. Кое-как умывается и дрожащей рукой смывает этот проклятый пепел с лица, споласкивает руки и садится, глядя на воду. Мир изменился. Она чувствует это. Все чувствуют это. Может быть, сидит там в течение нескольких часов, одна и совершенно никем не потревоженная. Может быть, она словно упала в какой-то непонятный полусон или забытье, только в следующее мгновение понимая, что он — рядом. Халбранд садится рядом, совсем как буквально часы назад, на том камне. Он пришёл. Он всегда приходит. — Ты не виновата, — только и говорит. Так точно зная её саму и то, о чём думается, что камнем лежит на сердце и отныне не даёт вздохнуть, — ешь. Галадриэль. Её имя на его устах заставляет чувствовать себя странно слабой. Ранимой. Будто бы что-то ломается, но его голос вновь это чинит и заставляет быть цельной. Халбранд протягивает чашку с какой-то похлебкой. Она берет ту и начинает есть, почти не обдумывая происходящее. Он не уходит, пока она не закончит этот скудный приём пищи, а потом оба сидят, отстранённо глядя на водяную гладь перед собой. Слова им не нужны. Оба и так понимают, что происходит. В эту ночь оба дежурят в первую смену вместе с Исильдуром и Элендилем. Когда Галадриэль укладывается возле костра, глядя на ночное небо, Халбранд садится рядом. Ей так намного спокойнее, и она вдруг засыпает, зная, что может протянуть руку — и коснуться его. Не делает этого. Но просто — знает. ------------------------------------------------------------------------------------------------------- Большая часть людей остаётся в первом же небольшом городке. Они все измучены четырехдневным пешим походом. Они все опустошены смертью, что идёт за ними по пятам. Они все разрушены болью, потерями, сражениями и мрачным будущим. Город людей довольно обширный и его наместник принимает обездоленный народ из Южных Земель. Нуменорцы созывают совет и Галадриэль впервые за эти дни проявляет хоть какое-то подобие интереса к происходящему. — Я отправляюсь в Линдон, — говорит твёрдо и уверенно. Дом. Как давно это было, — нужно сказать Гиль-Галаду и моему народу о том, что происходит. Нужно оповестить гномов. Нужно сказать всем. Грядёт война. — Мы отправимся в Нуменор, — ожидаемо говорит Королева-регент, — мы должны быть дома. Мы будем собирать свою армию. Но если кто-то захочет остаться, то я не буду возражать. Как я и сказала — каждый из нас должен сделать свой собственный выбор. — Лорд Халбранд? Мы пока будем обустраиваться здесь? — спрашивает Бронвин и Галадриэль не сразу понимает, что та имеет ввиду. Останется ли он с ними здесь. Без неё. Галадриэль вскидывает голову и смотрит прямо на Халбранда. Он стоит напротив, по другую сторону стола, постарел будто бы на несколько лет. Смотрит тоже точно в её глаза, и может быть, думает о том же самом — им придётся расстаться. Наконец-то. Она ведь хотела этого? Привести его домой и объединить Южные Земли? Она уговаривала его вернуться в Средиземье, только… Только почему это было не ради какой-то общей цели? Почему это было больше ради того, чтобы он пошёл вместе с ней, и они не расставались?.. Галадриэль просто смотрит и знает — вот оно. Момент, который наступил слишком быстро. Миг, когда всё проносится в её душе и она… Она дальше пойдёт в одиночестве, ей придется, ей судьбой уготовано пойти дальше одной, в новое странствие, тогда как он… Останется со своим народом, как и положено Королю. Галадриэль смотрит на него неотрывно, будто пытаясь… — Нужно раздать указания, — завершает встречу Элендиль и все быстро начинают расходиться. Галадриэль бежит. Буквально резко разворачивается и быстро выходит из комнаты, где собирается их импровизированный совет. Чувство одиночества обрушается на неё слишком внезапно, и оно оглушает, заставляя будто бы потеряться в огромном мире. Она же знает это чувство! Оно всегда было с ней! Оно стало с ней неразрывным, въелось в сущность Галадриэль, так почему сейчас так… так больно? Одиноко? Никого не встречает до самого вечера. Утром будет новый совет, а ей нужно подготовиться к длинному пути. Пути, где она будет в одиночестве и неизвестности. Пути, который завершится в Линдоне, из которого она отправлялась некоторое время назад в Валинор, но спрыгнула с корабля, а потом чего только не случилось… Галадриэль моется и переодевает чистую одежду. Уже опустилась ночь, скромный ужин ждёт в комнате, где она спит только одна. Просто сидит и смотрит прямо перед собой, пытаясь… что-то понять. Осознать. И словно — не чувствовать. Завтра ей нужно будет уйти. От людей. От Халбранда. Уйти домой, к своему народу и дальше быть там, решать вопросы и просто… жить. Созывать совет. Созывать Армию. Искать Саурона дальше. Так почему же теперь она чувствует полное и такое пустое одиночество? Почему всё это больше её совсем не прельщает?.. В темноте открывается дверь. Открывается, впуская тонкую полоску света в полумрак. Затем также бесшумно закрывается, пока мягкие и плавные шаги не останавливаются у скромной кровати. Он спит. Халбранд спит. Выглядит совершенно вымотанным. Руки закинуты над головой, дыхание — неровное и чуть прерывистое. Одеяло откинуто от груди и в мягком лунном свете светлая рубашка кажется чуть переливающейся. Галадриэль просто стоит и смотрит на него. Запоминает. Если она завтра уйдёт — это будет навсегда. Больше они вряд ли увидятся. Человеческие жизни — слишком короткие, хрупкие и опасные, чтобы можно было представить ещё одну их встречу. Галадриэль сжимает губы, словно в бессилии. Потом закрывает глаза, зная — она сдаётся здесь и сейчас. Она не хочет уходить отсюда без него. Она больше не чувствует себя в покое, если его нет рядом. Галадриэль бесшумно откидывает одеяло. Мягко садится на небольшой свободный участок постели и чуть разворачивается в сторону Халбранда. Он открывает глаза. Она может видеть его лицо в мягком лунном свете. Он смотрит так, словно готов поглотить её полностью, так, что они могут раствориться друг в друге здесь и сейчас, поглотив навсегда. Его взгляд — тёмный и пронзительный, там словно нет нежности или даже какой-то теплоты, есть только подспудное нетерпение и ожидание. Ожидание чего-то… Мгновение длится совсем недолго. Потому что в следующий миг он протягивает руки вперёд и резко хватает её за талию. Тянет к себе ближе, длинные золотистые волосы рассыпаются по его груди, когда Халбранд притягивает Галадриэль к себе и с рваным вздохом прижимает к своей груди. Она закрывает глаза и выдыхает, медленно-томительно выдыхает прямо в его грудь. Утыкается лицом в ткань тонкой рубахи и дышит. Дышит этой близостью, дышит его запахом, дышит этим чувством полной принадлежности и зависимости от него. Дышит медленно и спокойно, потому что — всё. Это конец. Выбор сделан. Она его сделала. Грубые мужские ладони скользят по её спине, прикрывая ту одеялом. Потом — обвивают её тело и прижимают к себе ещё крепче. Губы — над её ухом и голос — хриплый, словно — сдерживающийся, на грани: — Мой эльф. Нежное обращение, которое ей отныне нравится навсегда. Галадриэль скользит руками по его груди, медленно узнавая эту близость. Просто присутствие другого рядом, просто — теплота и идеальнейшее чувство покоя. Просто — то самое притяжение, дрожь и волнение во всём теле, когда чувствами остаётся только дышать, больше не замечая ничего вокруг. Когда погружение в него — полное и сильнейшее, когда каждое движение вызывает острую дрожь и томление. Томление и тоску друг по другу. Ладони останавливаются на его груди, её глаза по-прежнему закрыты, потому что вот так — просто чудесно. — Я не мог найти тебя вечером, — когда он говорит, то касается губами её уха и это вызывает слишком восхитительную дрожь во всём теле, — я искал тебя, Галадриэль. — Я не хочу оставлять тебя здесь, — бросает она слабым голосом. Больше уже нечего скрывать или бояться сильнее, можно уже говорить всё и сразу. Она не согласна уйти одна и поэтому просто, — ты пойдешь со мной в Линдон? — предлагает с опаской, потому что он… Потому что как он может пойти с ней куда-то, оставив свой народ после такой беды? Он же тот самый Король, которым она его сделала, которым она его собиралась сделать, и Король теперь должен быть на своём месте. Хриплый и тихий смешок, а потом — горячие губы не её щеке. Халбранд целует её в висок, потом — в щёку, затем — ещё чуть ниже. Он целует мягко, задерживая губы долго, проводя ими по нежной сияющей коже, заставляя Галадриэль шумно выдохнуть в его грудь, а потом чуть отодвинуться, чтобы видеть выражение его лица. Тоскующее. Счастливое. Свободное. — Я уже здесь ради тебя, Галадриэль, — тихий шепот и его губы уже на её губах, — и пойду за тобой куда угодно, ты же знаешь. Он её целует. Галадриэль чувствует тепло.