Знамения вечности

Ей приходится иногда ужинать с ним по вечерам в том огромном каменном зале. В первый раз это случается, потому что он действительно говорит что-то чуть приятное и дающее надежду — Гиль-Галад, Элронд, Элендиль её старые друзья, союзники, они все — выжили. Они все выстояли, хоть и отступили, поэтому чувство вины Галадриэль заметно ослабевает, уступив место облегчению и небольшой радости. Может быть, её затея и не принесла какого-то глобального успеха, к сожалению, отвлечь Саурона от войны и новых завоеваний не получилось, но проиграна пока что только битва, а не война. Возможно, можно будет что-то изменить. Галадриэль старается не смотреть на этого… нет, он не человек, хотя и выглядит как Халбранд — на это тёмное существо, которое наслаждается её заточением здесь, как и тем, что она слишком часто и остро злится при их разговорах, на его колкие замечания и жестокие слова, раззадоривающие её мнимую апатию. Он специально и намеренно выводит Галадриэль из себя, чтобы она падала в эту Тьму, он провоцирует её мысли и чувства на хаос, он заставляет её отвлекаться, донимая и не давая вздохнуть. Иногда смотрит на неё таким цепким и пронзительным взглядом, что Галадриэль кажется, будто бы он сейчас действительно поглотит, или вцепится в её горло, чтобы схватить и контролировать то, как она будет дышать. Но она любезно платит ему тем же, с удовольствием зная: какая-то часть него всё-таки до сих пор обижена, разозлена, раздасована её отказом пойти с ним и устроить тиранию Средиземья. Галадриэль это буквально чувствует. — Ты говорила про «коснуться Тьмы», — очередное обвинение, которое её достало, — про меня. Но когда ты делаешь то же самое, ты про себя так не думаешь, правда, Галадриэль? Ты тоже касалась Тьмы и творила злые вещи, ты проигрывала и мечтала отомстить… — Тебе, — рявкает она, пытаясь покинуть данное помещение и уйти, но этот всё равно её находит и идёт следом, — я мечтала отомстить тебе, Саурон. За моего павшего брата. За моего погибшего мужа. За моих друзей и других родственников, что пали в сражениях против Моргота. Отомстить и прекратить те злые гнусности, что вы устраивали. — И я хотел отомстить тем, кто меня разрушил, Галадриэль, так скажи мне, почему это ты — на стороне добра, а я в твоих глазах — монстр? Он её достал. — Ты пытаешься извратить мою душу! — кричит она и швыряет в него какую-то посудину. Это выглядит совершенно по-детски, никакого, даже самого малейшего, вреда, это ему не причинит, но её раздражает до кончиков пальцев эта его новая привычка — ходить за ней по пятам по вечерам и доставать разговорами о том, что он на самом деле — не такой уж и плохой, — ты пытаешься извратить моё сердце и превратить меня в сочувствующую тебе? Ты хочешь уничтожить меня и окончательно сломать, признайся уже? — Тебя не сломать, к моему величайшему сожалению. Или награде, — выплёвывает он комплимент, который отдаётся в сердце Галадриэль слабым отблеском некоторого веселья, — я пытался. — То есть ты признаёшься… — Вот поэтому я и хотел, чтобы ты пошла со мной, — шипит Саурон, обходя её по комнате, — я впервые за всю свою вечность увидел кого-то достойного себя. Не равного в полную силу, но достойного — по происхождению, по силе, по выносливости и по стойкости. Ты могла бы… — Это ужасное сравнение, Саурон, — выплёвывает ему Галадриэль, не сразу понимая, что подходит к нему ближе. Она действительно перестала пытаться отойти от него как можно дальше во время этих споров, когда они орали друг на друга, наоборот, теперь она часто наступала, шла вперёд, словно напролом и бросала в ответ жестокие слова и обидные удары, чтобы с мстительным удовольствием наблюдать, как его ярость начинается буквально колыхаться в этом человеческом обличье. Иногда он уходил первым, иногда — уходила она, взрываясь, — не смей мне такое говорить. Никогда. Запомни это. — Иначе что? — забавляется он теперь, останавливаясь близко и опять нависая над ней, вглядываясь в лицо Галадриэль. — Иначе каждый раз, когда я тебя буду видеть, то буду плевать тебе под ноги или называть монстром, — безжалостный ответ с отблеском холодного удовлетворения, — тебе же это не очень нравится, правда? Я знаю, тебя задело это, — шипит последние слова и кривит губы, — тебе это не понравилось. Почему тебе не понравилась правда, Саурон? — Ты такая невыносимая, — рычит он, кажется, сегодня он сдастся первым, — ты просто… — Я училась у тебя, — сладкий ответ и холодная улыбка, — приблизиться к врагу. Наблюдать за ним. Узнать его слабости. Вспомни себя и меня в Нуменоре. — Я никогда не считал тебя своим врагом, Галадриэль, — и внезапно его голос словно впервые слышится совершенно потерянным и даже потрясённым. Внезапно вся жёсткость исчезает из этого самого голоса, а Галадриэль клянёт себя за то, что слабое трепыхание где-то в груди словно заставляет её собственную душу верить ему именно в этот самый момент. — Ну конечно, — абсолютно безжалостный смех бьёт наотмашь и теперь Галадриэль смутно чувствует, что говорит лишнего, но остановиться уже не может, — я — твой враг и ты всегда знал это. Я искала тебя столетиями и когда мы встретились на том плоту, ты знал это. Ты втёрся ко мне в доверие и потом пытался одолеть сначала сладкими речами и уговорами… — Ты такая же как я, — теперь его лицо слишком довольное и слабое подобие улыбки появляется на том, когда он оглядывает её ещё раз. Да, они так и стоят слишком близко друг к другу, буквально напротив, их разделяет один шаг и огромная пропасть в разумах, — умница. Ты можешь растоптать противника и не моргнуть при этом, а потом пойти дальше и упиваться тем, что будешь уговаривать себя, что ты — Добро! Будто бы ты — Свет! — Мне пришлось учиться у тебя, — повторяет Галадриэль, понимая, что привычный скандал пошёл не по привычному пути, — если бы я так и старалась быть доброй и светлой, ты бы давно уже меня растоптал, Саурон. — Тебя не растоптать, Галадриэль. — Заткнись. Она отходит от него и возвращается к работе: чтобы развлекаться чем-то, эльфийка занимается ручным трудом, расставляя вещи и занимаясь физической работой, часто — совершенно бессмысленной. Ей скучно по вечерам и даже одиноко, Адар появляется не часто, больше тут никогда никого не бывает, да и кто может вообще пытаться тут находиться длительное время, в подобие жилища Саурона? Только она, вдруг приходит на ум странный ответ. — Галадриэль, — веселится тем временем тот, — вот поэтому я и хотел тебя рядом с собой — я чувствовал в тебе равную себе. Нам бы никогда не было скучно, мы бы уравновешивали друг друга, дополняли и иногда — опустошали. Ты была бы моим вдохновением для того, чтобы исцелить Средиземье, а я бы дал тебе тот покой, который ты заслуживаешь. Вместе мы бы изменили сущность этого мира и могли бы спасти Средиземье. Спасти наши жизни. — Меня утомили твои увещевания, — протягивает она, перетряхивая какие-то деревянные ящички, — перестань. Я сделала свой выбор и вопрос закрыт. Хватит. — Как скажет моя Королева, — задирается он опять и Галадриэль запускает в него подставкой, которую только что вытащила из ящичка. Та попадает прямо в грудь, но, разумеется, никакого ущерба не причиняет. Саурон ухмыляется и вдруг Галадриэль очень остро понимает — что-то изменилось. Всё изменилось. Три недели назад она пришла сюда впервые, и они буквально захлёбывались жгучей ненавистью по отношению друг к другу, буквально пытались изничтожить друг друга хлёсткими словами и яростью, подкреплённой гневом и безысходностью. Галадриэль чувствовала тупую пустоту и то, что её душа застыла в ледяной вечности саморазрушения и потери собственной жизни, она была будто бы наполовину умершая, бродила по каменный залам и просто затухала окончательно. Это было невыносимое чувство пустоты, но теперь… Но теперь он её достал своими провокациями и постоянными скандалами, она перестала сдерживаться и начала злиться, поначалу — чуть-чуть, но позже — сильнее и сильнее, ярче и ярче, пока эта злость не захлестнула опустошение и не начала вытеснять то, заменяя собой. Злость и ненависть к нему породили агрессию и все эти оры друг на друга, когда она и сжимала свои ладони в кулаки с такой силой, что там иногда оставались ссадины. Он выводил её из себя специально, намеренно провоцируя и заставляя… Галадриэль не позволит больше сделать из себя дуру. Никогда. Хватит одного урока. Спустя ещё пару дней он вновь появляется в её комнате. Галадриэль уже даже привыкла считать это «своей комнатой», потому что кроме их двоих сюда никто никогда не входил, здесь она могла чувствовать хоть какой-то намёк на странный покой и чувство защищённости. Именно поэтому окидывает Саурона, влетающего в помещение, совершенно недовольным взглядом, и начинает: — Тебе что, нечем заняться, кроме как отравлять мою жизнь? — На самом деле — да, — ехидный ответ и Саурон подходит к окну, рассматривая вид из него на древний лес, — я отложил свои текущие дела, чтобы сосредоточиться на тебе. — И на том, как продолжать надо мной издеваться? — любезно добавляет она. — Предпочитаешь, чтобы я занялся поисками твоих друзей? — провоцирует в ответ, приподнимая брови и Галадриэль может видеть в нём того хитрого проходимца из Эрегиона, когда он пытался её обмануть в последний раз и убедить в том, что она неправильно поняла прочитанное на свитке. Его ответ заставляет Галадриэль растеряться. Да. Она ведь вроде за этим сюда пришла? Чтобы попробовать «отвлечь Саурона», чтобы дать шанс своим друзьям и союзникам отступить, нарастить силы, заключить союзы и чуть отдохнуть от постоянного гнёта и нарастающей Тьмы. Только с самого начала всё пошло не по плану и в итоге Галадриэль была занята тем, что они орали и ненавидели друг друга, что они выплёскивали друг на друга злость, месть, отчаяние и разочарование, опустошение и безысходность, ненависть и презрение. За этими волнами этих жестоких и острых чувств Галадриэль совсем потеряла её первоначальное стремление. — Ты же сказал, что это не сработает, — настало время ей ехидно улыбнуться в ответ, вставая с кровати, — что я ничем не отличаюсь от всех остальных. Что мой спектакль смешон. Что всё было напрасно, — заканчивает, задумчиво сложив руки на груди, приподнимая после этого брови и буквально кожей чувствуя, как она его бесит этими словами. Саурон в бешенстве — какая ирония. Он вновь подходит ближе и это уже действительно ставшая привычная для обоих позиция при разговоре: друг напротив друга, в паре шагов, глядя глаза в глаза. — Если бы это было так, я бы убил тебя в тот вечер, как ты и просила, — любезный ответ и совершенно обольстительный взгляд, — но заметь, я ни разу не пытался причинить тебе вреда… — … и бросил меня в реку Эрегиона, когда убегал, чтобы я утонула… — … я слышал голос твоего друга и знал, что он близко… — … а потом пытался разрушить мой дом и Средиземье… — … никогда не подходя прямо к тебе… — … а теперь запер меня тут, в клетке и наслаждаешься тем, что я как в тюрьме… — Ты сама сюда пришла! — Я хотела помочь Союзу! — Галадриэль! — орёт он, опять хватая её за руку и встряхивая, — ты можешь хоть иногда просто слушать меня! — Убери свои руки от меня! — она задыхается от злости, когда пытается его отпихнуть, но это всё равно, что пытаться отодвинуть каменную стену — бессмысленный труд. Он стоит совершенно ровно и стойко, а Галадриэль хватает стоящий рядом небольшой стульчик и с размаху пытается ударить его им прямо по плечу. Саурон уворачивается, но предмет мебели задевает его плечо и с треском распадается на дощечки, вызывая отвлечение. Они сейчас будут драться?! Он чуть машет головой, а в следующее мгновение Галадриэль чувствует себя в совершенно железном захвате чужих рук. Она развернута лицом к стене, руки — крепко заблокированы стальной хваткой, а её спина прижата к его груди, которая буквально ощущается, словно каменная и нерушимая стена, через которую ей не пробиться. Жар между их телами сплетается во что-то общее между ними, жар и чувство… кого-то рядом. Такое чувство — слишком позабытое. Келеборна нет рядом уже сотни нет, Галадриэль привыкла быть в полном одиночестве и уединении, в своей спокойной, мягкой размеренности личной жизни, привыкла никого не ощущать и не чувствовать рядом. Только дружеские рукопожатия, иногда — милые прикосновения к Эрлонду — лучшему другу и доброму союзнику, иногда — приятные посиделки с другими эльфами вместе, плечом к плечу. Такие моменты были совершенно лёгкими, простыми и нейтральными, невесомыми, обычными и мягкими. Так было… До появления в её жизни Халбранда. Даже не Саурона — Халбранда. Даже прикосновения Халбранда в те далёкие времена, когда она считала его своим другом, вызывали в её душе странные несдержанные чувства, которые не подобает чувствовать эльфам. Чувства непонятного томления и дрожи от прикосновений, словно от его касаний к её коже внутри начинало что-то ныть и желать непонятного, острого, страстного. Плотские утехи были ей знакомы, разумеется, но в более размеренном и спокойном виде, для продолжения рода, и чтобы скрепить брачный союз мягкой близостью. Но не знакомы были чувства огненного притяжения и томящейся дрожи при каждом взгляде и при каждом касании, не знакомы были чувства… Страсти? Когда кто-то пытается подчинить не только разум, но и тело? Она замирает, шокированная их позицией и тем, что он себе позволяет здесь и сейчас. Ублюдок. Ублюдок крепко держит её за талию, мужская рука обвивает её живот и стальной хваткой держит у его груди. Они близко настолько, что можно почувствовать его мышцы, его бедра, его дыхание. Его хриплое дыхание прямо над её правым ухом, от которого буквально проходит мороз по коже, потому что чувствовать так близко кого-то рядом — невыносимо сильно и невыносимо сладко. Тело застывает в немом напряжении, но когда Саурон наклоняется к ней ещё ближе, можно почувствовать его дикое напряжение в тот миг, когда он позволяет себе… — Я бы предпочёл, чтобы мы сражались в другом месте, — жаркий выдох опаляет её шею и внутри начинает гореть странный томительный огонь, который Галадриэль никогда ещё не чувствовала. Огонь похоти, тяжёлой и надрывной, которая бушует между ними прямо в этот момент, когда она чуть оглядывается назад, из последних сил двигается телом и чуть-чуть… Крупная дрожь проходит по телу. Не по её телу. Он наклоняется лицом к её шее. Осознание этого ошеломляет Галадриэль настолько сильно, что она замирает, забыв, как дышать. Напряжение удушает просто до потери сознания, напряжение от того, как они стоят и как касаются друг друга. Небольшая волна паники проносится по её разуму, потому что на короткое мгновение ей становится страшно, ведь… Саурон отталкивает её в сторону от себя в следующий миг. Будто бы почувствовав, о чём она начала думать и как немного съёжилась от этих похотливых намёков, от того, как он зажал её, не давая сдвинуться. Отталкивает в сторону, освобождая от захвата и давая пространство. Галадриэль почти влетает в стену напротив, опираясь на ту рукой, но, прежде чем успевает оглянуться, он вылетает из её комнаты, захлопнув дверь с такой силой, что та почти срывается с петель. Оглушающая тишина, в которой её товарищем остаётся только собственное рваное дыхание и дрожь в теле. Галадриэль садится прямо на пол и пытается дышать спокойно, глубоко и размеренно, восстановить контроль над мыслями и чувствами. Потому что на какой-то миг она действительно запаниковала и стала бояться… чего? Его? Или своего ответа на его прикосновения? Всего и сразу. Ей страшно. Сидеть так очень долго, не пытаясь даже пошевелиться — проходят долгие часы, пока Галадриэль кое-как не поднимается на ноги, не запирает крепко дверь на засов и не падает на кровать, бессильно закрыв глаза. Пребывание здесь становится всё более напряжённым, хотя, с другой стороны, когда она шла сюда, то ведь представляла в своих мыслях тот факт, что Саурон может потребовать от неё и физического подчинения для своих плотских утех. Она же предполагала такой вариант, но почему тогда… В те времена она вообще плохо всё чувствовала и воспринимала окружающий мир. Но здесь и сейчас — избавляется этого чувства опустошения и отсутствия эмоций, и становится не всё равно. Когда она шла сюда, то ничего не чувствовала, а мысли на такую личную тему казались далёкими, даже нереальными. Но реальность вернулась здесь и сейчас, всё стало очень реальным и таким… пугающим. (Галадриэль не знает, что Саурон разгромил в бешенстве пару комнат в подвале, далеко от её собственной комнаты, а потом пытался взять себя в руки и восстановить контроль над разумом). После этого происходит длинная пауза. Его нет. Она опять возвращается к бессмысленному брожению по коридорам, к осторожным походам по части замка, боясь наткнуться на него. Она опять долго сидит у своего единственного окна и смотрит на деревья прямо перед собой, разум какой-то вялый и тяжёлый, мысли — запутанные и сложные. Его нет. Адара тоже нет. Галадриэль опять проваливается в какое-то пустое одиночество, больше не думая ни о чём. Пока однажды Саурон опять к ней не возвращается. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Она ест в большом зале, куда вновь стала выходить в последние дни. Пищей её снабжают регулярно, часто и обильно, в целом, не заставляя сидеть впроголодь, даже с её более пониженными потребностями. Саурон заходит в помещение и окидывает то будничным взглядом, будто бы они виделись в последний раз не пару недель, а пару часов назад, скидывает плащ и подходит ближе. Галадриэль в первое мгновение застывает, но с облегчением понимает чуть позже, поймав один только его взгляд — он собирается сделать вид, будто той сцены в её комнате не было и это — приятное чувство. — Добрый вечер, моя Королева, — протягивает, отпихивая стул ногой и садясь напротив неё, — сегодня просто удивительный вечер. — Где ты был всё это время? — надменный вопрос, ответ на который услышать страшно. Вдруг он… — Занимался расширением Южных Земель, — отвечает, откидываясь назад так, что пряди волос спадают ему на лоб и Галадриэль странно заостряет на этом внимание, — проверял, как идёт строительство. Ничего важного, привычная рутина. Ты скучала без меня? — Я хочу отсюда выйти, — внезапно выпаливает она и тоже садится прямо, сверля его взглядом, — я могу выйти на какую-то прогулку? Сколько можно сидеть в этой каменной тюрьме безвылазно? Здесь никого нет и не с кем даже поговорить! — Ты скучала по мне? — лёгкий подтекст вопроса можно игнорировать. — Я скучаю по лесам и хочу на прогулку, — колкий ответ, — приставь ко мне Адара, если хочешь, но я хочу выйти отсюда. Может быть, стоило выбрать более спокойный тон, более просящий и более сдержанный. Но Галадриэль никогда больше не чувствует себя рядом с ним настолько спокойной или собранной, чтобы хотя бы попытаться мягко и миролюбиво о чём-то попросить. Обида и боль от его обмана въелись в душу намертво и вряд ли это можно будет искоренить хоть когда-то. Ну и в итоге тон её голоса — властный и даже командный, вместо спокойного и мягкого. Саурон рассматривает её, вновь не отрывая пронзительного и жёсткого взгляда. Галадриэль не отводит своего взгляда — ледяного и надменного. Противостояние продолжается, и оно никогда не закончится. — Ладно, — протягивает совершенно нейтральным голосом, — мне нужно отправиться на восток, проверить кое-что. Завтра можем выехать ненадолго за пределы замка, но ты будешь со мной. И если ты хотя бы попытаешься… — Что, убьёшь меня? — любезный вопрос, перед тем как сделать большой глоток из бокала с вином, — как ожидаемо и скучно. Он знает, что она знает, кто тут действительно контролирует ситуацию. — Будешь мне дерзить, я передумаю, — ответ звучит с развлечением, — Гиль-Галад, наверное, был рад отослать тебя, убрав главную головную боль подальше. Ты также доставала своего Короля все эти сотни лет, когда искала меня? Искала неприятности? Дерзила и демонстрировала неповиновение? — А как же твои уговоры о том, чтобы перейти на твою сторону и стать вторым тираном Средиземья? — Галадриэль поглощает лёгкий ужин, сосредоточенно ведя разговор и про себя забавляясь над тем, как легко ей удаётся вывести его из себя. Возможно, Саурон не лгал, когда говорил, что действительно желает её рядом с собой, на своей стороне, потому что увидел в ней кого-то равного себе. Действительно, кто ещё мог бы вытерпеть его рядом с собой даже просто как союзника? Мысль о том, что можно терпеть его рядом с собой в качестве кого-то другого вызывает дрожь и чувство слабости. Испуг исчез, уступив место размышлениям. Если бы она однажды решила поцеловать его — он бы мог отпустить её друзей и никогда их не преследовать? И больше всего её оглушает не мысль о поцелуе, а о манипуляции, которую она допускает в своей голове здесь и сейчас. Точно также, как и он, да. — Завтра поедем, — он избегает ответа на вопрос и замолкает. Галадриэль продолжает ужинать, ощущая некоторую неловкость между ними. Такого раньше не случалось: они ссорились, орали друг на друга, ругались, закатывали скандалы и даже почти сражались, но никогда не было такой неловкости и будто бы воспоминаний об одной и той же сцене… Слишком интимной сцене. Она с громким стуком ставит бокал на стол и впяливается в него острым взглядом. Он усмехается, словно продолжает над ней забавляться, но сегодня в его позе нет злости или той самой жестокой властности, которая чувствовалась ранее. Сегодня он более спокоен и собран, более… адекватен? Он выглядит предательски похожим на Халбранда в те времена, когда они вдвоём сидели на том камне и разговаривали о чувстве, которое словно связывало их и притягивало друг к другу. — Что? — вопрос звучит резче обычного. — Ты никогда не думала, что случилось бы, не уговори ты меня вернуться в Средиземье? — чудовищно странный вопрос в чудовищно неподходящее время. Кажется, Саурон это хорошо осознает, поэтому продолжает, будто бы ободрённый, — если бы не продолжала меня уговаривать снова и снова вернуться в Южные Земли и принять свою Корону? — взгляд мужчины напротив становится каким-то словно далёким и задумчивым, он опять откидывает голову назад и смотрит на неё со слишком знакомой ухмылкой. Также он смотрел на неё в трюме нуменорского корабля, когда протянул миску с едой и наблюдал, как она быстро начала опустошать ту. Словно наблюдает за диковинным зверьком и забавляется. — Не перекладывай на меня ответственность за свои поступки, Саурон, — Галадриэль отзеркаливает его позицию — откидывается назад, спиной на спинку стула, расслабив плечи и теперь они смотрят друг на друга прямо через стол, сосредоточенно и немного напряженно, — я могла уговаривать тебя сколько угодно, но в итоге ты сам сделал финальный выбор. Это была не я. — Твоя вера в меня помогла мне сделать это, Галадриэль, — смутное чувство тоски пронзает его голос и вот теперь вновь стоит испугаться. Хорошая манипуляция, очень тонкая и звучащая максимально правдиво, — и ничто иное. Твои разговоры. Уговоры. Наши с тобой беседы. Твоя настойчивость и целеустремлённость, твой пыл и твой Свет. Всё это спасло меня и в итоге привело к тому, что я сделал такой выбор. Из-за тебя и твоей настойчивости я решил, что действительно могу попытаться всё исправить. — И любезно забыл сообщить мне об одной детали: что ты являешься не Халбрандом, простым южанином, а Сауроном, которого я искала годами. Интересно, в кузнице ты сильно смеялся надо мной, когда говорил слова сожаления? — Я не смеялся, — злость просачивается в его голосе, но пока ещё она контролируема, — я действительно сожалею о том, что тебе пришлось пережить. Сожалею о твоей потере. Но не о твоём брате — это была война и все гибли со всех сторон. Небольшая толика честности немного и злит, и раздражает, и успокаивает. Они сверлят друг друга испытующими взглядами, пока она не отвечает: — Как ты мог после такого даже предположить, что я могу пойти с тобой? — новая колкость, но Галадриэль опять идёт дальше, зная, что настала её очередь вновь причинять ему боль, чтобы освободить собственные мысли от той самой боли и разочарования, — как ты вообще мог подумать, что после того, как я знаю, кто ты, я могу… — Ты такая же, как я, — быстро перебивает её Саурон, — посмотри на себя. Ты говоришь жестокие вещи и намеренно меня провоцируешь. Твоя душа во Тьме, просто ты этого не признаёшь. Галадриэль, твоя наивность и пыл меня иногда смешат, иногда — забавляют. Хватит бороться со мной, сразимся вместе. Он повторяет её собственные слова, и отблеск прошлого — разговора в кузнице Нуменора — окутывает обоих тяжелыми воспоминаниями. Ей странно грустно от того, как всё произошло и чем закончилось, печально знать, как она в итоге пришла к этому самому моменту. И решает, что хватит сидеть тут и слушать всё это, встаёт, чтобы уйти от него как можно дальше. — Я зайду за тобой утром, — бесцветным голосом бросает Саурон ей вслед. Может быть, он обернулся, чтобы взглянуть на неё, а может быть, обернулась она. --------------------------------------------------------------------------------------------------------- Она не была такой свободной целый месяц. Галадриэль пускает коня в галоп и скачет быстро-быстро, максимально ретиво и резво. Ветер развевает её распущенные волосы и плащ, свободно парящий за спиной, но сейчас прямо перед ней есть только огромная бескрайняя пустошь, вдоль которой они двигаются. Есть только огромное открытое пространство, свежий ветер, сырость после дождя и то потрясающее чувство лёгкости, о которой она забыла так давно. Забыться и не думать ни о чём. Он где-то позади, но Галадриэль знает, что он знает — она никуда не собирается убегать или творить что-то подобное. Какой в этом всём смысл, если она собиралась прийти сюда и якобы его «отвлекать», а теперь её народ и союзники скрываются где-то, в то время как она занимается такими странными вещами, как чувствует некоторую свободу и даже опустошение от того, насколько долго казалась запертой в клетке. Для неё больше в этом мире никогда не будет покоя. Никогда. Она останавливается спустя некоторое время у края многовекового леса, мощные дубы соседствуют с милыми цветами и яркими травами. Пасмурно, Ородруин не совсем далеко, но и не так близко, чтобы невозможно было дышать, здесь растут травы и зелень, просто солнце почти не пробивается сквозь тучи и вокруг есть некоторый дым, который портит эту идиллическую картину. Спешиваясь и наблюдая за тем, как он делает то же самое, Галадриэль чувствует раздражение. Было намного легче, когда их взаимоотношения были пропитаны ненавистью и злостью, тогда всё казалось простым и понятным, ясным и правильным, тогда всё делилось на «правильно» и «неправильно», так легче и удобнее контролировать любую ситуацию. Но теперь он заметно изменил тактику, перестал с ней спорить и изображает нормального… Халбранда? Изображает друга, к которому ей снова нужно бы втереться в доверие, или ему — к ней. Он изображает спокойствие и собранность, он снова будет пытаться одурачить Галадриэль и заманить в опасные ловушки. Она гладит свою кобылу и ласково проводит по гриве, остро чувствуя появившееся присутствие мужского тела прямо за своей спиной. Ненормально, что она каждый раз так напрягается при его появлении рядом с собой, ненормально, что она хочет отодвинуться, ненормально просто… всё между ними. — Если хочешь, можем ездить чаще, — небрежный тон. — Я хочу мира в Средиземье, — едкий ответ, — и чтобы ты канул в небытие. Такое можно устроить? — может быть, она действительно позволяет себе лишнего, потому что его хороший настрой улетучивается очень резко. Злость и напряжение в том, как он хватает её за руку и рывком разворачивает прямо к себе привычным жестом. Точно также привычно она ждёт начала криков и обвинений друг друга — это следующий этап их отношений. — Ты выводишь меня из себя специально? — Для Тёмного Властелина ты слишком быстро выходишь из себя после каждого моего предложения. Саурон пытается себя контролировать и восстанавливает равновесие. Галадриэль это видит и чувствует: как его рука держит её запястье теперь мягче и спокойнее, как он немного расслабляется. Удивительно то, что она расслабляется тоже, стоя прямо напротив него и рассматривая лицо не в полутёмном помещении, как обычно, а здесь, возле леса, пусть и с пасмурным небом. Удивительно то, насколько более усталым и вымотанным он выглядит, как лицо Халбранда будто постарело на десяток человеческих лет и как его глаза стали немного пустыми. Отстранёнными. Он — Зло, но иногда даже оно выглядит как обычная усталость. — Ты никогда не перестанешь так делать, да? — ироничный вопрос и шаг ближе. Опять он делает вид что контролирует ситуацию и опять она напрягается, когда этот шаг вызывает чувство непонятного напряжения и — к ужасу — странного трепета в груди. Шаг — и словно надвигается не его тело, а надвигается буря между ними — очередная, взрывная, бушующая слишком сильно и слишком заметно. Шаг — и словно она чуть распрямляет спину, чтобы встретить это наступление сдержанно и с достоинством. Смотреть в его лицо, приподняв голову, потому что он всегда настолько выше неё… — Что именно, Саурон? — холодная надменность в её голосе делает его всегда более злым и открытым для провокаций. — Спорить со мной. Сопротивляться мне. Моим разговорам. Моим мыслям. Моим словам. Ты. Даже. Меня. Не. Слушаешь, — говорит он чётко и по слогам, наклоняясь ближе. К её ужасу, на этот раз Галадриэль не чувствует того отголоска страха, когда он схватил её рукой и притянул к своей спине максимально близко, нет. На этот раз нет ни страха, ни опасений, ни напряжения, на этот раз есть только твёрдая уверенность в том, что ничего он ей не сделает. Вообще ничего. Они застывают друг напротив друга, в глубине израненной души живёт напоминание о том, как раньше они сидели и смотрели друг на друга после битвы в Южных Землях. То же самое тонкое чувство невесомости и понимания, того, как они привязали друг друга к себе? Как они расстилали друг перед другом этот удивительный мостик, и шли навстречу. Как они смотрели и впитывали друг друга и понимание всего происходящего. Она сейчас что-то снова понимает. — Я никогда не буду на твоей стороне, — озвучивает Галадриэль непреложную истину, — никогда. Я никогда не встану на твой путь, я не приму власть и не пожелаю возвышения ради призрачных побед. Я никогда не прощу тебя за смерть моего брата. Не мучай меня больше этими вопросами, ты можешь это сделать? — впервые её голос звучит совершенно грустно и даже чуть разочарованно. Впервые за всё время, что она находится здесь, она разговаривает совершенно нормальным и естественным тоном, она спокойно принимает ситуацию и даже пытается что-то исправить. У них нет никакого общего будущего и никогда не будет. Саурон медлит, может быть, ей даже кажется, что в глубине его глаз мелькает что-то вроде разочарования и даже опустошения. Но он не начинает спорить, а просто протягивает руку и берёт её ладонь в свои руки. Не спрашивая разрешения, не говоря больше ничего — берёт её ладошку и сжимает в своей, а потом тянет ко рту, чтобы поцеловать эту самую ладонь. У неё перехватывает дыхание от такой дерзости, но Галадриэль в каком-то чарующем ощущении понимает, что не сопротивляется тому, что он делает. Она не сопротивляется его прикосновениям и тоскующей ласке, которая вызывает дрожь теперь уже у неё. — Что ты собираешься со мной делать дальше? — тихий вопрос и невысказанный намёк на что-то, что она боится озвучить. — Я что-то тебе сделал, пока ты была здесь? — злится он в ответ, не отпуская её руку. — Да, ты швырял меня в комнату и тащил против воли. — Ты ударила меня стулом, Галадриэль. Обычно я убиваю за меньшие проявления вольности. — Обычно меня не держат против воли в каком-то подвале. — Ты пришла ко мне сама, ты забыла? Чтобы «отвлечь» и помочь своим союзникам, чтобы переключить моё внимание. Возразить на это попросту нечего. Можно бы нахмуриться, но она этого не делает, только поджимает губы и отвечает: — Всё равно ничего не вышло, ты же сам сказал. — Может быть, я тебя обманул? — смех сквозит в его голосе и Галадриэль ненавидит себя за то, что ей нравится будто бы возвращаться в прошлое и видеть прямо перед собой Халбранда, который так точно и тонко всегда чувствовал её настроение и мог поддразнить так, что ей это даже нравилось. Про Халбранда она думала, что однажды они могли бы… Запретные мысли. — Тебе хорошо удаётся меня обманывать, — двусмысленный ответ, который звучит совсем не обидно. Потом она вытаскивает свою ладонь из его руки и отворачивается, чтобы ещё погладить кобылу и потрепать ту, чтобы немного взять ситуацию под свой контроль. В этом все они — постоянное противостояние и постоянное желание взять эту самую ситуацию под свой контроль, две сущности, которые никогда не уступят друг другу. Он позволяет ей спокойно перевести дух и отступает, осматривая окрестности. Остаток их прогулки проходит спокойно и совершенно нейтрально. Не важно, что Галадриэль снова вдруг может просто дышать.