Знамения вечности

Ей многое не нравится в последующие дни, которые начинают складываться в недели. Ей не нравится тот факт, что Саурон точно сменил тактику. Ей не нравится тот факт, что она перестала опасаться его, вместо этого чувствуя себя странно спокойно в его присутствии. Ей не нравится тот факт, что он всё чаще и чаще задерживается в этом огромном каменном замке, следуя за ней по пятам. Ей нравится только то, что, отвлекаясь на неё, Саурон точно творит как можно меньше злых дел… Наверное. По крайней мере, его уговоры и их бесконечные скандалы закончились. И ещё Галадриэль может покидать замок и даже совершать небольшие конные прогулки, хотя это по-прежнему — невыносимо скучно. Наверное, это потому, что она всё-таки немного оживает. — Я привёз редкие книги, — небрежно заявляет Саурон, стоя в дверях её комнаты, когда Галадриэль вновь занимается переводами редких эльфийских текстов, — если тебе интересно, они на втором этаже. — Зачем тебе библиотека? — она легко соскальзывает с кровати и грациозно потягивается, чтобы быстро надеть накидку и пойти в сторону выхода, — не считала тебя начитанным, знаешь? Он преграждает ей дорогу и потом дыхание между ними вновь немного замирает, потому что оба, наверное, позволяют этому случиться. — Хотел тебя порадовать, — саркастический ответ, но её рука непроизвольно тянется, чтобы отодвинуть Саурона с пути. Ладонь останавливается на его груди, прикрытой бронёй, но он словно замирает, будто бы может чувствовать её ладошку на своей обнажённой коже. Они оба молча смотрят на ту, пока Галадриэль не отпихивает его в сторону, прекрасно понимая, что он позволяет так сделать — его сила неподвластная никому, тем более — ей. Это новое открытие, которые иногда злит, иногда — разрушает мысли Галадриэль. Победить или одолеть Саурона в прямой битве или честной схватке — не представляется возможным. Наверное, она только сейчас это и осознала. Остаётся дальше двигаться окольными путями и осторожно разведывать обстановку, пассивно наблюдать за ситуацией со стороны и делать собственные выводы. Из его взглядов и вообще — из его общего состояния — исчезли ненависть, злость и ярость. В первые дни пребывания здесь Галадриэль отлично помнит, какая Тьма бушевала в его глазах и в его поведении, в какой ярости они орали друг на друга и как клокочущая ненависть разливалась вокруг, грозя спалить всё на своём пути. Но чем дольше она здесь находилась, тем более постепенно исчезали все эти вспышки, уступая место сдержанности и сосредоточенности. Из позы Саурона словно исчезла какая-то тяжесть и яростный гнев, пропали эти вспышки злости и раздражения, уступив место… Галадриэль опасалась думать, что она действительно могла бы быть причиной изменения этого поведения. Просто признание этого факта означало лишь одно: в том видении на плоту Саурон мог говорить правду, а её собственный Свет мог бы удерживать его под каким-то подобием контроля, или даже не контроля, но влияния другого мнения, её Свет мог дарить ему освобождение от ненависти и жажды, он мог действительно вести себя более спокойно и сдержанно, если бы… Если бы она была рядом. Но это его поведение — не ответственность Галадриэль. Его выбор — не её ответственность. В каменном зале, заваленном книгами и свитками, очень даже тепло и уютно, и теперь она начинает именно там проводить как можно больше времени. Садиться в кресло, укутываясь в свой плащ, притянув ноги ближе к себе, погружаться в знания и в чтение новой информации. В такой позе он и находит её спустя несколько дней. Саурон входит в помещение — он грязный, выглядит холодным и мокрым — там бушует ливень, он раздражён, когда плюхается прямо на пол и откидывает голову назад, опираясь спиной на ту самую софу, на которой сидит Галадриэль. Её разум выхватывает его волосы, которые небрежно отброшены назад, его нахмуренный лоб и то, как он закрыл глаза, делая вид, словно действительно устал. — Здесь больше нет помещения, где ты мог бы посидеть? — едкий вопрос и отвлечение от книги. Галадриэль смотрит на его лицо чуть сверху, как он ухмыляется и резко открывает глаза, вперившись в неё своим привычным самоуверенным взглядом: — Нет, — нахальный ответ, — я искал тебя, моя Королева. — Я вроде запретила тебе так меня называть? — Как скажешь, моя Королева, — лёгкая ухмылка, до жуткой боли напоминающая лицо Халбранда в Нуменоре, например, — у меня был не самый лёгкий день. — У меня тоже — я же по-прежнему заперта здесь с тобой, Саурон. Гнев в его глазах каждый раз, когда Галадриэль произносит его имя с этим тоном отвращения, осязаем. Но ей давно всё равно, она всегда будет говорить то, что считает нужным и правильным для себя. — Я тебя не убил до сих пор и даже не бросил в тюрьму, Галадриэль. — Не начинай, — закатывает она глаза и не сразу понимает, что у обоих перед глазами проносится старое ностальгическое воспоминание о том, как звучали эти же слова в Нуменорской тюрьме. Тишина между ними становится комфортной и это действительно начинает её пугать. Так быть не должно. Неправильно. Опасно. Опасно будто бы начинать чувствовать подобие прекращения их постоянного противостояния, чувствовать тишину и слышать треск камина, знать, что она сидит, глядя в книгу, но не видя ничего перед собой. И понимать — Саурон — великое бессмертное существо — сидит у её ног и молчит, с закрытыми глазами не решаясь нарушить тишину. — Почему ты сейчас стал больше походить на человека? — наконец она закрывает книгу и со вздохом откладывает ту — всё равно читать как-то невыносимо невозможно. Медленное открытие глаз — и теперь они опять смотрят друг на друга, она — сверху, а он — снизу. Вновь их позиция — непонятная и сложная, запутанная. Прямо, как и их собственные отношения — запутанные и сложные до необъяснимой невозможности. — Я говорил тебе, что хотел покоя, — сложный ответ и сложный разговор, — это правда. Я столетиями искал забвения, и нашёл. Был просто духом, принимал разные формы, но скрываясь и находя удовольствие в этом бессменном состоянии. Однажды я был на поле боя, человек по имени Халбранд был ранен и мне показалось, что это тело подойдёт для моего временного пристанища. Я исцелил его и потом нашёл этот кулон. Я не соврал, когда говорил, что снял его с мёртвого тела, Галадриэль из дома Нолдор. — Ты даже не был настоящим Халбрандом, — морщится Галадриэль, отводя взгляд, — ты даже не был тем человеком, к которому я привязалась. Это всё было… — Это было не ложью, Галадриэль, — убеждённость в голосе Саурона заставляет понимать — он и сам действительно верит в то, что рассказывает ей, — я говорил тебе правду. Все мои чувства — стремление обрести покой, сбежать в Нуменор, уход от власти, понимание себя и тебя, понимание нашей связи — это всё было правдой. Я действительно всё это чувствовал, Галадриэль, — убеждённость и его горячность в голосе — чтобы убедить её — грозят вылиться в новые пререкания или упрёки, — и моё желание тебя рядом со мной, — у неё чуть перехватывает дыхание от того, с каким странным придыханием Саурон выговаривает последнюю фразу, — это всё чистая правда. Истинная. Абсолютная. — Только ты любезно забыл уточнить, что это желания не Халбранда — простого человека и потерянного Короля Южных Земель, а Саурона — врага, которого я искала столетиями и кому всегда желала отомстить, — Галадриэль озвучивает ему главную их проблему, твёрдо глядя в глаза, — ты же… ты понимаешь, что для меня это всё изменило? — Для меня это не изменило ничего, Галадриэль, — негромкий ответ и тяжёлый взгляд на её лицо, — мои мысли и стремления к тебе остались неизменными. — Для меня это изменило всё, — грустный ответ и эльфийка опять откидывается на спинку удобного кресла, больше не видя его лица и вообще, отстранившись от его присутствия здесь. Вот и главная проблема между ними. Теперь было изменено совершенно всё. Галадриэль проводит там ещё пару часов, а он никуда не уходит, продолжая тупо сидеть на полу. Наверное, они вдвоём представляют самый странный тандем, который вообще можно было бы представить во всём Средиземье. Галадриэль скользит по комнатам и по коридорам теперь более легко, свободно и быстро. На самом деле сейчас почти невозможно было не признать, что замок кардинально менялся, становился более обжитым и даже… живым. Галадриэль знала, что у Саурона есть другие места, он строил башню на границе Мордора, Галадриэль знала, что в недрах Ородруина он занимался там чем-то очень важным и опасным для остального мира. И всё же Саурон проводил много времени здесь, гораздо дальше своих тёмных владений, ходя вместе с ней по коридорам и занимаясь разговорами. Конечно, он мог по-прежнему считать её своим другом, с этим Галадриэль не могла спорить. Возможно, он по-прежнему хотел разговаривать с ней, обсуждать какие-то вещи, иметь рядом кого-то… Хотя, такое существо, как Саурон — мог ли он хотеть и желать иметь кого-то рядом и близко? Мог ли он хотеть хоть иногда говорить с кем-то честно и открыто, делиться планами и размышлениями о своём будущем? Саурон был приспешником Моргота, но в том случае Моргот был больше хозяином Саурона, скорее всего, просто приказывая делать что-то и подчиняя своей воле беспрекословно. Галадриэль могла бы ожидать повторения именно такой схемы теперь уже с Сауроном в главной роли, но что-то внутри неё тревожно сопротивлялось таким мыслям. Он сказал в том видении на плоту, что когда «рука Моргота освободила его», то впервые он почувствовал «истинный Свет Единого». Было ли это правдой? Было ли это истиной? В разуме Галадриэль всегда было слишком много мыслей о Сауроне. Почему-то так и продолжается. --------------------------------------------------------------------------------------------------------- Адар иногда появляется и Галадриэль не против поговорить с ним о каких-то посторонних вещах. А ещё он всегда защищает орков и монументально спокоен, в отличие от неё самой и Саурона — второго собеседника в последние недели. — Падший эльф — не только я, леди Галадриэль, — его любимая фраза в её отношении, — Вы продемонстрировали свою Тьму в душе с самого первого нашего знакомства. — Возможно, я была слишком резка в словах о том, что стоит их всех изничтожить, — отвечает Галадриэль, прогуливаясь вокруг огромного каменного замка, — но в итоге ты и они присягнули на верность Саурону, так что моя изначальная теория была верна, пусть я и не продемонстрировала мудрость, которую должна была. — Никто не был Злом изначально, — глубокомысленный ответ Адара, который сидит на камне и наблюдает, как она двигается вокруг, совершенно не боясь чего-то и не опасаясь, — орки не были Злом. Ты знаешь, как их создали и что за история стояла за этим, они не просили такой участи и не планировали стать такими. Кто давал им выбор? Да и вообще — что такое Зло? Слишком неточное понятие. Добро и Зло — слишком размытые и эфемерные понятия, чтобы категорично вставать на одну сторону. Эльфы должны быть мудрыми, не так ли? — Ты говоришь это той, кто не увидела Саурона прямо перед своим носом, — фыркает Галадриэль, забавляясь над тем, что ведёт слишком сложные и умные беседы с тем, кого недавно собиралась прикончить, — кажется, я не настолько мудра, как должна бы быть. — Главное, что лорд Саурон уважает ваше мнение, — ответ Адара поражает Галадриэль, но тот продолжает, — он собирался действительно изничтожить Вашего короля и изгнать выживших эльфов из Средиземья навсегда. Но после того, как Вы здесь появились, его планы изменились. Галадриэль в полном шоке смотрит прямо перед собой, к счастью, она в этот момент была отвернута от Адара и он не мог увидеть её лицо — удивлённое, шокированное и растерянное. Каким-то совершенно внутренним и невероятным чутьём Галадриэль знала — он ей не лжёт и сказанное — правда. Безумная, хаотичная, непонятная, но — правда. Была в этом заявлении логика: Галадриэль пришла сюда и потом Саурон говорил, что уничтожил Гиль-Галада, Элендиля и Элронда, других её союзников, а позже заявил, что тем удалось сбежать. Было бы слишком гордо подумать, что он сделал это только из-за неё одной? Пока Адар уходит, Галадриэль приходит к выводу, что Саурон не убил её друзей просто потому, что это действие окончательно уничтожило бы любые шансы на хоть какое-то подобие взаимности от неё. Взаимности. Какой именно взаимности? Уничтожило бы любые шансы на самую крохотную надежду увидеть Галадриэль рядом с ним, в качестве какой-то Королевы. Галадриэль долго ходит вокруг каменного замка, а потом в течение двух дней размышляет об этом, находясь в одиночестве. Какой ему вообще смысл приглашать Галадриэль на свою сторону? Она — не Королева эльфов, и даже больше не Командующая Северными Армиями. У неё нет особой власти, несмотря на именитую семью и долгую историю, у неё нет особенных сил или чего-то уникального, что мог бы захотеть Саурон для его правления. По сути, их история была забавным знакомством и чем-то не особо значительным для бессмертных существ, коими оба являлись, но даже она была ребенком по сравнению с Сауроном. Тогда приходилось признать тот факт, что он действительно хотел её рядом с собой просто потому, что они стали друзьями, союзниками и партнёрами, крепко связанными друг с другом. Только если вспомнить тот эпизод в её комнате, когда он прижал её к своей груди, нависая позади Галадриэль, стоило подумать не только о дружбе. Мысли её буквально давят своим хаосом. Мысли, которые осторожно заставляют то успокаиваться, то напротив — превращаться в хаос буйной энергии. Галадриэль смотрит из окна вдаль и думает, слишком много и слишком долго. Манипуляция. То, что казалось неизменным и обязательным при каждом их разговоре. Когда они узнавали друг друга как Халбранд и Галадриэль, тогда он мог манипулировать ею, особенно чтобы попасть в Эрегион. Галадриэль допускала, что он извлекал собственную выгоду для своего финального выхода, что он манипулировал ею осторожно и аккуратно, но она буквально всегда теперь жила с осознанием его хитроумных уловок и измышлений. Было ли здесь и сейчас точно так же? На следующий вечер её вырывает из спокойствия отдалённый гул и стук, довольно громкий и раздражающий. Такого раньше точно не случалось, поэтому она осторожно выходит в коридор второго этажа и спускается ниже — должно быть, он в каком-то буйстве и громит нижний этаж. Только звук доносится из подвала, и когда Галадриэль мягко и осторожно спускается в каменные комнаты ниже уровня земли, то с удивление осознаёт, что этот невыносимый… майа — так его теперь называть? — устроил здесь… Кузницу. Серьёзно? Каменное помещение среднего размера, не совсем огромное, но и не маленькое, достаточно свободное и удобное для всех этих занятий: ковка изделий, работа с расправленными металлами, работа со сплавами, раскаленные печи и горны, груда железа и слитки разных элементов. Здесь жарко, душновато и, как становится мгновенно понятно, шум исходит от того, что Саурон — великое бессмертное существо — занимается сейчас ничем иным, как сотворением каких-то металлических конструкций, сосредоточенно наклонившись над горячими углями. — Ты серьёзно? — громкий вопрос от Галадриэль, когда она мягко спрыгивает с последней ступеньки и оказывается внутри. Саурон оборачивает и его лицо — абсолютно точно такое же, какое было у Халбранда в Нуменоре, когда был задан вопрос «Да что ты знаешь о Тьме?» Мысль действительно просто оглушает Галадриэль, и она теряется, замирая в моменте невесомости и прострации, потому что тоска по Халбранду рядом с ней захлёстывает душу и сжимает сердце будто бы тисками, мешая дышать и думать. Ей больно от того, что она так сильно скучает по Халбранду, но ещё больнее, что он вроде бы стоит перед ней — но дотянуться до него она уже никогда не сможет. — Добрый вечер, моя леди, — знакомая ухмылка и движение руки, которым Саурон отбрасывает в сторону какой-то небольшой ковш для металла. — Что это ты тут устроил? — надменный вопрос, хотя все ясно без ответа. — Занимаюсь кое-какими вещами, — полумрак помещения — тот самый тёплый и насыщенный, заставляющий притягиваться к нему, словно чаруя и околдовывая непонятным притяжением, — ты же знаешь, я — кузнец. Я был в свите Аулэ. Я занимался великими экспериментами и знаниями. — Уж это-то я знаю, — горький ответ, но Галадриэль в итоге решает не уходить. Наоборот — ступает вперёд и обходит каменные столы, приспособления, смотрит на раскалённую печь, становится сразу же жарко — на ней не только лёгкое платье, но и любимый тёплый плащ, — ты решил испортить мне даже вечерний покой? Можно же наложить какие-то чары, чтобы было тихо? — Я просто увлёкся работой, — Саурон опирается на один из столов, сложив руки и следя за каждым её шагом, движением, прикосновением нежной ладони к предметам, за тем, как она легко и грациозно разворачивается, скользя по помещению. Может быть, она вновь чувствует себя словно добычей, которую охотник загнал и готовится поглотить. — Или ты сделал это специально, чтобы я пришла сюда, — лёгкий ответ. Разворот — и светлые волосы привычным движением развеваются вокруг её тела, рассыпаясь по плечам, глаза в глаза — и молчаливое осознание нового напряжения и словно танца между ними. Кто-то играет. Кто-то манипулирует. Кто-то — понимает и осознаёт. Кто-то — снова играет. Кто-то — пытается контролировать ситуацию. — И зачем мне бы это делать? — ухмылка жестоко похожа на человеческую. — Манипуляция, — Галадриэль скользит ближе, мягко и медленно подходя слишком близко к его телу, внезапно делая то, что раньше не планировала, но решаясь на небольшой эксперимент, — ты хорош в этом. В том, как расставить свои ловушки и осторожно подталкивать жертву в те, делая вид, что не являешься причиной происходящего. Прямо как сделал сейчас: я пришла сюда вроде бы по своей воле, но истинная причина этого — ты и твои действия. Кажется, он не может решить, то ли начать скандалить, то ли всё-таки не злиться на происходящее. Вместо этого смотрит несколько хищно и въедливо, как Галадриэль подходит ближе и ещё ближе, её взгляд — не искренний, это понятно обоим, её слова — это теперь тоже какая-то игра, она действительно обманывает его, но делает специально так, чтобы он распознал этот обман. — Галадриэль, — хриплый тон его голоса странно злит, потому что вызывает нехорошие яркие чувства, — я всегда хочу тебя видеть. Без манипуляций. Но сегодня решил просто заняться наконец-то некоторыми делами, которые откладывал. Мне нужно поэкспериментировать со сплавами и свойствами некоторых металлов, чтобы добраться до сути слияния магии и руды. — Саурон, — протягивает она, вглядываясь в него, — говоря о манипуляциях. Я недавно думала об одной вещи, — её голос неестественно обольстительный и страшно незнакомый для обоих — с ноткой какой-то соблазнительности. Но у неё есть теория, которую почему-то хочется проверить. — О какой? — впервые он выглядит несколько растерянным и даже чуть сбитым с толку. Особенно когда Галадриэль решается подойти ещё ближе, чтобы между ними осталось совсем немного пространства. Особенно когда она словно скользит к нему ближе и останавливается, замерев в этой чарующей напряжённости между ними. Он впивается взглядом в её лицо, и впервые там опять проскальзывает какая-то неуверенность и даже растерянность, будто бы добыча теперь — он. Галадриэль этого и хочет. Вглядывается в полумраке кузницы в его лицо, освещённое всполохами от небольшого огня и от раскалённых углей, лицо, которое никогда ещё не выглядело настолько человечным и настоящим. Всматривается в глубокие глаза зелёного цвета, в его растрепанные волосы, в легкую небритость на щеках и бороде, в его позу — однозначно напряжённую и будто бы немного каменную. Галадриэль смотрит на него и словно со стороны наблюдает за собой, как её рот открывается и она наконец-то озвучивает: — Если бы я поцеловала тебя, а потом попросила никогда не преследовать моих друзей, думаешь, такая манипуляция сработала бы? Он дёрнулся после этого, а потом уставился на неё горящим взглядом. Тёмным взглядом, до жестокой степени — напряженности и шока. Галадриэль стойко выдерживает взгляд и чуть кривит губы, наблюдая за тем, каким хищным становится выражение его лица, как взгляд мужчины напротив — становится жестоким в своей ненасытной потребности. Она смотрит, как вот теперь-то взгляд действительно каменеет и замирает, останавливаясь на её губах. Она смотрит, как он медленно разнимает свои руки, чтобы наклониться вперёд и прошептать прямо ей на ухо: — Не играй со мной, Галадриэль. Ощущение его лица так рядом с её щекой творит какой-то хаос и жестокое, мстительное возбуждение. Он наклонился быстро, вторгнувшись в её личное пространство, а кожа буквально может чувствовать этот хищный и голодный взгляд и это ощущение мужского тела рядом с ней, эти волны силы и самоконтроля, исходящие от того. — Ты не ответил на вопрос, — она поворачивает голову, чтобы смотреть прямо на него. Их лица и губы находятся просто чудовищно, дико, невыносимо близко друг к другу. Они теперь стоят не напротив друг друга, а смотрят в сторону, захватив полным и безраздельным вниманием стоящего рядом. Они напряжены до безумия, и опасная игра в противостояние никогда ещё не выглядела такой правдивой, как здесь и сейчас. Он молчит, сжимая рот и сглатывая — Галадриэль прослеживает глазами движение, как сокращаются мышцы его челюсти, хотя, такое движение ему не обязательно делать, он же не является обычным человеком. Он молчит, впиваясь в неё своим пронзительным взглядом, наполненным похотливым желанием и голодом, острым и пронзительным голодом. Он молчит и не отвечает, и в целом, этот ответ более чем понятен и устраивает Галадриэль. Даже вероятная возможность того, что он об этом задумался, говорит уже очень о многом, говорит то, что она и желает понять. Саурон не даёт ей ответа, словно отказываясь рассуждать на эту тему или отказываясь полностью ей подчиняться. Вместо этого опять — опять! — протягивает руку и дёргает её к себе, прижимая к собственному телу спиной. Галадриэль не уворачивается в этот раз, когда он рывком тащит её и снова прижимает к своей груди её спину — твёрдо и быстро. Вновь повторяет ту позицию из её комнаты, только на этот раз опуская лицо в её волосы и зарываясь тем в место между её плечом и шеей. Тишина. Во время которой есть только треск от горящих в углу поленьев и звуки их дыхания, которое оба не могут контролировать. Если бы кто-то сказал Галадриэль однажды, что можно чувствовать себя настолько… идеально совместимой с кем-то, это прозвучало бы максимально странно. Но именно это чувство есть прямо здесь и сейчас — совместимость и полное насыщение. Словно она в его руках и в объятиях Саурона — и больше ей ничего не нужно. Словно телу и разуму больше ничего не нужно. Словно он чудовищно сильно дополняет её, а она растворяется в нём, но делает это осознанно и лично желая. Лично желая, чтобы её обняли и прижали к своему телу так сильно, как только можно было себе представить. Лично желая, чтобы его губы впились в её нежную кожу и зарылись в волосы, вдыхая запах. Лично желая эту крупную дрожь, что вновь идёт по его телу и захватывает её тело жаром и огнём, своим притяжением и диким волнением. Лично желая это тепло рядом с собой, когда рядом есть другой, держащий в своих руках и будто бы просящий чего-то. — Смотря какой это будет поцелуй, — когда Саурон говорит, то его губы шевелятся именно на её коже, посылая дикие разряды энергии во всё тело, лаская её и заставляя начинать гореть, — ты хочешь попробовать? Контроль ускользает от Галадриэль, а этого не должно случиться. — Я уже знаю ответ, — самоуверенно и рискованно, да. Грубые ладони скользят по её животу и замирают там после этой фразы, затем — нетерпеливое рычание, потому что контроль переходит теперь к ней. Он замирает, сдерживаясь, а она позволяет себе подумать — стоит ли продолжать то, что устроила, или пора уходить, чтобы обдумать дальнейшие шаги и действия. Он решает за неё. Резко развернув и притянув за талию ближе, а потом толкнув своими бёдрами и прижав к одному из столов. Она прижимается к преграде, выставив ладони вперёд и глядя, как он наступает и заставляет её быть в ловушке, только теперь Галадриэль не чувствует этой самой ловушки, в отличие от прошлого раза. Теперь она знает слишком много правды и некоторых вещей, которые могут изменить всё. — Ну так что, Галадриэль? — рычит он, наклонившись к её рту очень близко, — поцелуй в обмен на жизнь твоих жалких союзников? Не самая большая расплата, не считаешь? Вот и ответ, который она хотела. Она протягивает руки вперёд и обхватывает его за шею ладонями, чтобы заставить наклониться. Его запах буквально опьяняет и запоминается навсегда: насыщенный, грубый, мужской, потный и сильный. Его присутствие рядом с её телом — Галадриэль знает, что запомнит это навсегда. То, как её губы впервые к нему прикоснулись и как они разделяют первое дыхание друг друга. То, как он дёрнулся в ответ и открыл свои губы, чтобы поцеловать в ответ. То, как его руки крепко схватили её талию и прижали к себе, чтобы полностью погрузиться в момент. То, как внутри Галадриэль что-то наконец-то действительно освободилось. И оборвалось, когда его тело рвануло вперёд и мужские руки обняли её, прижав сильно и властно. Может быть, стоило ожидать более жаркого или хаотичного поцелуя, стоило предположить, что он будет ненасытным и жёстким, но в итоге всё опять идёт не по плану, впрочем, плана никогда и не было. В их общей истории и связи — никогда не было никакого подобия плана или контроля, всегда всё случалось хаотично, внезапно и зависело от какой-то Судьбы. И в итоге это оказывается самым нежным и пронзительным поцелуем в долгой жизни Галадриэль. Хотя, особенно сравнить было и не с чем, но это… То, как её губы впервые встретились с губами её главного врага — это было невыносимо сладко и нежно, это было… Не о похоти, как она могла думать раньше. Это было больше о тоске и о стремлении навсегда привязаться друг к другу. Хочется плакать. Галадриэль начинала вести этот поцелуй, пробуя и подаваясь вперёд нежно, плавно и осторожно, ощущая его ответ и его нежную дрожь, ощущая, как он впивался ладонями в её талию, удерживая жестко, но не давая себе воли. Может быть, для него тоже было важно именно прочувствовать то, что Галадриэль сама пришла к нему и сама желает его поцеловать, что она сама обнимает его и целует, прижимаясь ближе. Интуитивно она знает, что рассуждает правильно, только вот… Только вот проблема в том, что она сама действительно этого желает. Желает поцеловать его наконец-то и попробовать разобраться — что между ними действительно может происходить и как это может быть: быть рядом с ним не только как какой-то друг, но и как… Кто? Она сама желает его целовать. Галадриэль это и делает. Только её мягкие и невесомые прикосновения к его губам, её осторожные касания и мягкий, сладкий поцелуй длится недолго. Огонь разгорается — и это не про пламя в очаге, огонь разгорается между ними, и когда Саурон её обнимает, крепко впечатывая в своё каменно-напряжённое тело, Галадриэль не сопротивляется, потому что… Ей это нравится. То, как контроль ускользает от неё и плавно уходит только к нему. То, как он сжимает её миниатюрное тело в своих руках, как сгребает ткань плаща в кулаки, а потом стаскивает тот с неё — жарко, слишком жарко. То, как его рот буквально врывается в её губы и начинает там хозяйничать, как его поцелуй - жёсткий, властный, грубый и ненасытный. Ненасытность — это точно про него и про его движения, отчаянные и быстрые, его рот склоняет её лицо чуть ниже, чтобы вновь впечатать в край стола и не дать даже подумать о каком-то побеге… Ладно. Галадриэль сжимает в своих ладонях его волосы, грубо запустив руки в те. Сжимает и потом тянет ближе, получая какой-то его стон в горле, а потом — резкое движение его ладони, которая скользит по горлу и сжимает то, но без угрозы, а спокойно и даже сосредоточенно, сжимает и проводит большим пальцем по её коже, заставляя теперь её прерывисто вздохнуть, и… Поцелуй выходит из-под контроля. Галадриэль чуть отстраняется и быстро дышит, стоя в его руках с закрытыми глазами. Саурон прислоняется лбом к её виску и его низкий, наполненный нетерпеливым желанием и потребностью, голос, грозит разрушить её полностью: — Я буду целовать тебя ещё. Считай, что ты выбила безопасность для своих друзей. — Значит, это правда? — дышит она в его рот, скользя ладонями по груди и заставляя его дёргаться, когда ладони спускаются к его животу, — ты не убил их из-за меня? — Иначе ты бы никогда меня не простила, — бормотание Саурона у её уха выглядит как её величайшая победа за всё время их знакомства. Его слова заставляют рассеивать напряжение во всем её теле, расслабляя то и уничтожая чувство вины за этот поцелуй и за то, что они делают здесь и сейчас. Галадриэль хотела узнать, действительно ли она могла иметь такое сильное влияние на его мысли или слова, на его поведение и на его поступки, но вместо этого она получила нечто намного большее — признание того, что она хотела поцеловать его не только для манипуляции, но и просто как Галадриэль хотела когда-то поцеловать Халбранда. В следующее мгновение он её обнимает, прижимая к себе близко и крепко. Галадриэль понимает, что полностью окутана Сауроном, что стоит в его руках и в кольце его рук, а лицо — на её шее, и он дышит, глубоко и надрывно. Удерживает в объятиях, погружаясь и растворяясь в этом моменте, и теперь Галадриэль делает то же самое — наконец-то отпускает ситуацию и сосредоточивается только на том, что происходит в этой кузнице здесь и сейчас, в эти мгновения. Не думая о том, что будет завтра. Они обнимают друг друга, растворяясь в этом моменте здесь и сейчас. Они словно утопают друг в друге, в этой связи и в полном единении. Они хватаются друг за друга так, как никогда и ни за кого в своих долгих жизнях. Они поглощают эту связь и это тепло. Они нуждались друг в друге слишком долго. И когда он наконец-то тихо говорит ей: «Я скучал по тебе, мой эльф», Галадриэль также тихо отвечает: «Я тоже скучала по тебе… Халбранд».