Знамения вечности

Очень странно знать, во что превратилась жизнь Галадриэль после этого поцелуя в кузнице. Хотя, правильнее было бы сказать: опасно понимать, что происходит и что меняется после этого слишком активно и бодро. Их поцелуи в кузнице закончились тем, что он утащил её оттуда на руках и они впервые спали вместе. Точнее сказать, ночевали в одной комнате и в одной кровати. Опять-таки же, ему сон был вряд ли нужен, поэтому спала Галадриэль, а Халбранд… Халбранд, судя по всему, просто лежал всю ночь рядом с ней и обнимал, пока она совершенно расслабленно засыпала и после отдыхала несколько часов от этого эмоционального напряжения между ними. Странность и шок. Галадриэль его всё-таки поцеловала, Саурон ответил, а потом они спали в одной постели, держась друг за друга и отчаянно привязываясь ещё ближе. Опасные чувства. Особенно, когда Галадриэль проснулась утром, смутно понимая, что она лицом уткнулась в его грудь и держится ладонью за ткань черной туники, её тело полностью завёрнуто в кольцо его рук, а он сжимает её в своих объятиях и почти не двигался всю ночь, чтобы её не потревожить. Смутный взгляд на лицо прямо перед собой, а потом новый поцелуй — горячий и явно требовательный. Галадриэль оказывается на спине быстрее, чем успевает обдумать ситуацию, и ей совсем не нравится тот факт, что тело очень предательски напрягается от ощущения его тела, потирающегося о её. — Ты что, провёл тут всю ночь? — недоверчивый вопрос, потому что для Галадриэль это странно. У неё с Келеборном были отдельные спальни, конечно, они проводили время вместе, но отдыхали обычно отдельно друг от друга, не подстраиваясь под распорядок другого. Хотя у людей и гномов вот всё иначе, там супруги обычно всю ночь спят вместе, и теперь… — И где я, по-твоему, должен был провести эту ночь? — едкий вопрос и мягкий поцелуй в висок, а потом — в кончик её заострённого уха. Это слишком личный и интимный жест, Галадриэль вздрагивает, но не отпихивает его от себя, продолжая лежать просто под ним и прислушиваться к своим чувствам. А эти самые чувства молчат и воспринимают происходящее как-то странно приятно и комфортно, умиротворённо. Она полностью и абсолютно расслаблена и даже впервые за долгие годы… спокойна. — Уйти и заниматься своими злодейскими делами, — новое прикосновение его губ, рук и ладоней, этот… Саурон… невыносимый, он слишком занят ею, хотя, логично предположить, что просто ждёт того, как Галадриэль прекратит всё это, отпихнёт его и скажет, что манипуляция закончилась, поцелуи закончились и всё остальное — тоже. А остальное — это что вообще? — Злодейские дела подождут, — невыносимо высокомерный ответ, когда его лицо наконец-то появляется перед её глазами, абсолютно дерзкий и уверенный в себе взгляд, нечто очень напоминающее удовольствие и даже… мир, — я не могу отвлечься, пока ты здесь и позволяешь мне лежать рядом с собой. Как я могу бросить мою леди здесь в одиночестве? — Я не твоя леди, — Галадриэль закатывает глаза и пробует спихнуть его с себя. Выходит, просто потому, что он, как и всегда, делает вид, будто бы она вообще обладает такой силой, поэтому ложится на бок, позволяя ей сесть и попытаться расправить свои волосы. Те рассыпаются по плечам привычным движением, он запускает пальцы в пряди и проводит по тем, пока она пытается думать, как выйти из этой ситуации. Не то чтобы она хочет его прогнать и опять накричать, но с другой стороны, между ними слишком быстро всё стало двигаться в какую-то непонятную сторону. Поэтому, как она всегда и делала, Галадриэль оборачивается и задаёт прямой вопрос: — и что дальше? — То есть? — развязный ответ, его рука, по-прежнему играющая с её волосами и Саурон, валяющийся на её кровати — обдумывание этого поражает, — ты про завтрак? Про брак? Про прогулку? Про войну? Про Средиземье? Можешь уточнить? — Про… — сосредоточиться почему-то сложно, — про всё сразу? Я тебя поцеловала — ты что думаешь дальше делать со всем этим? Вернее, я не дам тебе что-то сделать со мной, но в итоге… Саурон рывком валит её на свою грудь и на этот раз перестаёт делать вид, что она может ему противостоять, руки жёстко обвивают её за талию и прижимают к его груди, но расстояние между их лицами довольно значительно и оно позволяет изучить ей его глаза и хоть какие-то эмоции. — Давай заключим перемирие, — странно серьёзная фраза, — нет обвинений. Нет ссор. Нет споров. — Что я получу с этого? — Галадриэль опирается теперь на свои руки, которые выпрямила и поставила по обе стороны его широких плеч, — помилование моих друзей не в счёт, с этим мы разобрались вчера. — Твоей деловой хватке можно позавидовать, эльф, — весёлая ухмылка, — ты училась у лучших, — слишком понятный намёк. — О, заткнись. — Взамен я потребую ещё один поцелуй прямо сейчас, и, скорее всего, если я буду в хорошем настроении, то отложу формирование своей армии на некоторое время, — осторожный намёк на что-то, — но не прекращу ничего. Она раздумывает, прикусив нижнюю губу и только потом замечает, что его взгляд становится тёмным, рассматривая её рот и это движение. Самое время в целом, вообще озаботиться тем фактом, что она лежит на другом мужчине сверху, в очень не дружеской позе на том, кто её хочет, и подумать, что вообще с этим делать. Ладно. Галадриэль наклоняется вперёд и занимает собой его полное и безраздельное внимание. Потом почти целует его, подавшись вперёд и легко касаясь своими губами, когда говорит: — И ты расскажешь мне, что делаешь в недрах Ородруина, Саурон. — Всё равно ты мне не помешаешь, — ответ звучит твёрдо, — ты не сможешь. Никто не сможет. — Я хочу знать. — Ладно, Галадриэль, как хочешь. Когда он это говорит, внутри у неё словно что-то сладко сжимается и переворачивается. Манипуляция — очень хорошая вещь, раз он так делает, почему бы и ей не заняться точно таким же способом построения их «отношений?» Потом приходится опять его поцеловать. Спокойно, глубоко, сосредоточенно. Хорошо, что ей нравятся эти поцелуи, нравятся его прикосновения в ответ, нравится его реакция — нетерпеливое подёргивание прямо под её телом, нравится то, как он находится именно под ней, нравится то, как может издать глубокий стон и то, как его руки крепко вцепляются в её бедра, чтобы она не двигалась с места. Галадриэль нравятся их поцелуи и эта опасная близость. --------------------------------------------------------------------------------------------------------- Прогулка выходит далеко за пределы прежних путешествий. На этот раз они двигаются дальше обычного, почти два часа непрерывного движения на отличных скакунах — и солнце появилось прямо над Галадриэль, и светлое чистое небо, и приятная зелень, и чувство мягкого умиротворения и спокойствия, а также чистоты и надежды. Небольшие озёра и речушки, мимо которых они передвигались — здесь не было ни единого намёка на то, что где-то неподалёку есть место сосредоточения Тьмы и Мрака. Пока нет ни единого намёка. Она останавливается, он делает то же самое. По сути, эта вылазка вообще не имеет никакого смысла, потому что Галадриэль нужно подумать и взвесить свои варианты, а Саурон увязался за ней — пока он хочет находиться рядом с ней дольше, чем она рядом с ним. Эльфийка легко спешивается и ведёт своего коня к озеру, чтобы тот выпил чистой воды, пощипал травки и перевёл дух. Правда, она теперь не может перевести дух от присутствия Саурона прямо возле себя. У него какая-то одержимость ею, или он действительно долгое время был в одиночестве и не разговаривал с кем-то вменяемо. Конечно, есть Адар, но Галадриэль там странно подозревала, что Адар мало слушал Саурона и предпочитал самостоятельно заниматься орками, а Саурон позволял это бывшему врагу. Она оборачивается и видит, что этот самый Саурон наблюдает за ней въедливым взглядом и её щеки немного розовеют от некоторых мыслей. — Что? — раздражённый вопрос. — Я правда скучал по тебе, — можно ненавидеть то, как её сердце верит его словам полностью и безоговорочно, — серьёзно, Галадриэль. Мне недоставало твоего присутствия рядом и разговоров о чём-то. Мы были хорошей командой, и я мог многое тебе рассказать. Странное чувство после вечности в полном одиночестве. Она смотрит на его лицо в ответ, но не сразу решается ответить: — Если бы мы остались вместе с Эрегионе, мы бы и дальше не расставались, знаешь? — Вот как? — пронзительный вопрос и он подходит ближе. Их лошади отошли в сторону и занялись пощипыванием зелёной травки, а Галадриэль с Сауроном остались стоять на берегу небольшого ручья, — и как бы это было, поделись своими наблюдениями? Сомневаюсь, что эльфийские нравы настолько свободные, чтобы ты и человек могли открыто быть вместе прямо перед носом эльфийского Короля. Ты и так провинилась, Галадриэль, тебя бы унижал твой Король и дальше. — Не манипулируй мною, — стальной оттенок в голосе и свирепый взгляд, — я никогда не предам моего Короля и свою Клятву верности. — Ладно, — он опять очень близко, — итак, продолжим. Как ты себе представляла бы наше будущее? Я бы спал в твоей постели, а потом уходил под утро? Ты бы поразвлекалась со мной лет тридцать, а потом я бы умер и что дальше? — Не переворачивай мои слова, Саурон, — она разворачивается и начинает идти вдоль ручья, чтобы просто прогуляться. — Теперь я вновь Саурон? — он двигается следом и его плечо соприкасается с её плечом. — Я бы вернулась с тобой в Южные земли, — голос Галадриэль становится странно ломким и даже мечтательным, — мы бы вместе разобрались с Адаром и что-то придумали с орками. Спасли бы выживших людей. Помогали бы Средиземью. — Мы и так можем ему помочь… — Не устраивая тиранию, знаешь? — Твой Король тоже правит, что в этом странного? — О, не начинай! Ты — обманщик и уже использовал свою власть и знания, чтобы попытаться контролировать эльфов. Тебе нужна абсолютная и бесконтрольная власть, а это закончится плохо. — Ты можешь пойти со мной и сдерживать меня, Галадриэль. — В качестве кого? — резкий разворот в его сторону и блеск негодования в голубых глазах, — я не могу этого сделать, ты всегда знал. — В качестве моей жены, — обольстительный голос и она ему почти верит. — Во-первых, я не могу выйти замуж, потому что мой муж считается пропавшим и не похоронен, хотя все признают его гибель. Во-вторых, я никогда бы не вышла за тебя замуж, потому что это предательство всего, что пережила в прошлом. И мне не нужна никакая власть. А тебе нужна. Ты выберешь власть вместо меня, так будет всегда. Он злится, сжимает кулаки и отвечает напряженным голосом: — Я бы дал тебе всё Средиземье, Галадриэль. — Вот в этом и проблема, — тихий ответ и спокойный взгляд в его глаза, — мне не нужно Средиземье и статус Королевы. Я хотела только тебя. Просто — тебя. Но ты мне этого никогда не дашь. Саурон молчит, его взгляд — пронзительный и острый одновременно. Только возразить ему нечего, потому что её слова — истинная и настоящая правда, самая правдивая правда, которая только могла быть между ними озвучена. — Давай не будем больше говорить об этом, — она буквально просит, потому что не хочет опять… расстраиваться, — мы можем просто… погулять здесь спокойно? В тишине и под ярким солнцем? — Как скажешь, Галадриэль, — тон голоса в ответ — не самый добрый, но в итоге он не спорит, и они вновь гуляют вместе, рассматривая красивые виды и просто переговариваясь о чём-то постореннем. Он всегда ей уступает. Кроме одной-единственной вещи. Власти. ------------------------------------------------------------------------------------------------------ Распорядок их жизней меняется. По крайней мере, у Галадриэль так точно. Теперь она спит в постели не в одиночестве, хотя по-прежнему он её всего лишь обнимает по ночам, не считая не очень частых поцелуев. Она засыпает, потом он приходит и обнимает её аккуратно, Галадриэль не знает, почему и для чего ему нравится лежать рядом с ней всю ночь, но видимо, его как-то успокаивает её присутствие. Она может проснуться с его приходом, почувствовать, как Саурон притягивает её ближе и утыкается своим лицом в копну её мягких волос, а потом опять уснуть. Однажды ощущает мягкий и сладкий поцелуй в щёку и внутри всё начинает привычно ныть от смутной тоски и желания чего-то острого, неведомого, запретного. Галадриэль думает о том, как напряжено его тело по утрам, и знает о причинах этого — желание обладать ею во всех смыслах этого слова. Только вот эта мысль давно перестала пугать, вызывая вместо этого размышления и предположения по поводу того, как именно это может случиться. Иногда она читает или разбирает вещи. Иногда Галадриэль гуляет или вновь ведёт краткие беседы с Адаром, кажется, ему одному разрешён доступ в этот замок, по-прежнему окружённый какой-то магической защитой. Иногда она ужинает, а он приходит и что-то говорит, они пьют вино и вяло переругиваются. Иногда она просто… теряется в происходящем. Спустя пять дней раздаётся знакомый шум из кузницы в подвале, и Галадриэль снова идёт туда, только на этот раз ею движет любопытство и новые вопросы, которые она хочет ему задать. Спускается в помещение, оглядывается, рассматривает напряжённую фигуру в дальнем углу, размышляя о происходящем. — Что ты всё-таки делаешь? — вопрос звучит с нормальной интонацией, — у меня есть одно предположение, знаешь. Но я не знаю, как даже его принять, если угадаю правильно. — Я весь во внимании, мой эльф, — его рот протягивает последние слова специально этим мягким и одновременно — словно тлеющим тоном, вызывающим скованность и напряжение во всём теле. Оборачивается, откладывая в сторону металлические щипцы и железный прут, на его лице — пот, труд и усталость. — Логично было бы предположить, что ты будешь и дальше пытаться взять под контроль существ и жителей Средиземья. Как сделал с эльфами, — тихий ответ от неё и просто знание — краткое перемирие закончено и сейчас всё опять полетит в бездну. — Какой умный эльф, — чуть забавная усмешка. — Ты хочешь создать новые Кольца, — тихое знание слетает с губ Галадриэль, — ты и дальше хочешь понимать "власть над плотью". Ты так будешь порабощать Средиземье? — И меня никто не остановит, — простой ответ и жёсткий взгляд, когда он окончательно откладывает в сторону свои приспособления, — ни ты, ни твой король, ни люди, ни гномы. Ты знаешь это, Галадриэль. Она молчит. Знание обрушивается тяжёлой правдой, которую Галадриэль подозревала уже некоторое время, но теперь буквально получает подтверждение. Да и что сказать: выборы сделаны, слова произнесены, планы построены, и вся история развивается дальше по тому пути, который он строит. Только вот в её сердце разливается тяжёлое чувство обречённости и безысходности, тёмное чувство отчаяния и тумана, когда надеяться больше действительно не на что. Никто и ничто не остановит Саурона в его стремлении ко власти над всем Средиземьем, ни она, ни кто-то ещё. Эта правда тяжела и ноша от этой правды — слишком сложна для неё одной. — Разочарование в твоих глазах, — а в его голосе — злость. Теперь Саурон отшвыривает в сторону пару железных инструментов, впадая в бешенство, которого от него давно не чувствовалось, — я вижу! Давай, Галадриэль! Посмотри на меня, как на монстра, ты же так меня называла! — обида буквально льётся из подобия его души, откуда глубоко изнутри, — монстр. И теперь опять смотришь этим самым взглядом, полным презрения, будто бы я… Я тебе никогда ничего не сделал! Я всегда хотел для тебя только лучшего! — Ты решаешь за меня и за других, как нам жить здесь дальше! — восклицает она и делает шаг назад, — жизнь идёт и мир меняется. История сама построит свой путь! Без тебя, как ты этого не понимаешь! — Нужен контроль! — Твой контроль? — она разочарована трясёт головой и опять отступает, — только твой? Потому что ты так решил? Это и есть тирания, знаешь? — Я хочу исправить нанесенный вред. — Тогда не делай ничего! Это будет самым правильным, — разумный ответ с её точки зрения, — пусть Средиземье живёт дальше и пусть всё упорядочивается самостоятельно! Пусть Средиземье само исцелится! Отпусти всё это, Саурон, — впервые она просит его об этом. Никогда раньше они не говорили именно так, впервые она просит, но он ничего не говорит в ответ и только отворачивается и вновь занимается своими делами. Галадриэль некоторое время стоит и смотрит прямо на его широкую спину, но позже всё-таки понимает, что лучше ей сейчас уйти. Уйти как можно дальше и не видеть его. Он не приходит в её комнату этой ночью и утром Галадриэль просыпается в одиночестве. Это странно грустно и пугает то, что она кажется, слишком привыкает к его постоянному присутствию вокруг себя. Он возвращается только спустя сутки. Галадриэль в своей комнате только что помылась, кутается в свой знакомый тёплый плащ и почему-то просто смотрит прямо перед собой. Мыслей никаких нет, желаний — тоже, странное опустошение и чувство тоски по чему-то более близкому. Это пугает, потому что нельзя нуждаться в ком-то вроде него, это всегда будет заканчиваться плохо и трагически. Галадриэль решает уже почти отправиться в постель и попытаться уснуть, как он входит в её комнату странно привычным движением, закрывает дверь и их взгляды встречаются — немного грустные и настороженные. — Добрый вечер, моя Королева, — без обычного задора или даже игривости, просто — приветствие в безмолвной усталости. — Добрый вечер, — нет ни сил на споры, ни желания. Она сидит на краю кровати, он подходит медленно, садится аккуратно вновь прямо на пол и откидывает голову назад, опираясь спиной на эту самую постель. Они повторяют свою позицию в библиотеке, и снова тишина — тихая, пронзительная и безмолвная. Галадриэль не решается нарушить ту, поэтому просто молчит и смотрит прямо в огонь камина напротив себя, предоставляя ему право заговорить первым. Только не ясно, к чему может привести этот разговор, к новому взрыву и ссоре или к чему-то более приятному и мирному. Они молчат некоторое время, но всё же его слова звучат после первыми: — Ты меня изменила, Галадриэль. И я почти ненавижу это. То, как заставила меня коснуться Света и поверить во что-то кроме пустоты и бесконечного одиночества. То, как ты верила в меня и как смотрела с радостью, когда улыбалась мне и мы были чем-то… словно единым целым. Ты помнишь те времена? — Я помню! — голос вдруг почти надрывается и мучения сквозит в её словах, — я всё помню! Не надо делать меня виновной в том, что случилось! Я сказала тебе, что тоже привязалась к тебе!.. — И тем не менее, ты отказываешься от меня так быстро и сразу же… — Я отказываюсь не от тебя, а от власти, которую ты предлагаешь, не переиначивай мои слова. — Если бы ты принимала меня таким, какой я есть, всё было бы иначе. — Я не обязана это делать, мы оба знаем. — Я хотел просто… — Я не хочу ругаться, — Галадриэль прижимает ладони к ушам в символическом жесте — словно прикрывается от его слов и фраз, — я не хочу говорить. Хватит. Пожалуйста, хватит. Она видит, как он стискивает зубы, но перестаёт спорить. Проходит, может быть, пара минут, как он вытягивает руку вверх и тащит её вниз с кровати за лодыжку. Галадриэль не успевает толком осознать произошедшее, как буквально довольно хаотично соскальзывает в его руки, прямо на пол, где он и сидел всё это время. Соскальзывает в его объятия и на его колени, сидя теперь там, растрёпанная и запыхавшаяся. Грубые мужские ладони удерживают крепко, надёжно и слишком… напряжённо, когда она чуть встряхивает голову, чтобы расправить волосы, а потом… На этот раз поцелуй какой-то… другой. Сложно объяснить разницу, но Саурон целует её не то, чтобы очень страстно или желанно, но словно немного пронзительно и с сильной тоской. Пытаясь поглотить? Запомнить? Вобрать в себя что-то? И на этот раз она знает, чем всё это может закончиться… только если сама Галадриэль этого захочет. Она кладёт свои ладони на его лицо, медленно проводя большими пальцами по щекам, словно пытаясь его успокоить. Она мягко двигается и прижимается ближе к его груди, напряженно осознавая, как внутри начинает разливаться горячий жар и чувство горячего желания словно скручивается узлом внизу живота и спускается ещё ниже… Она нависает теперь сверху над ним, потому что он позволяет и дергается при новом движении её бёдер, когда… — Галадриэль, — хриплый и отчаянный стон может убить теперь её контроль. — Что? — резкий выдох, когда он жёсткой хваткой держит её за талию и не даёт сдвинуться её бедрам, которые прижимаются к его промежности, потому что там уже всё такое твёрдое и… — Ты действительно можешь убить меня, — какое-то плохо контролируемое рычание в ответ, а потом они опять целуются — мокро, горячо, остро и жёстко, с голодом и напряжением в телах. Она знает, что дошла до той самой грани и того момента, после которого всё изменится. Если они сейчас переместятся на кровать, она никогда не сможет его по-настоящему ненавидеть или вытравить из своего разума и сердца. Если сейчас… — Так легко? — сила, с которой он её держит, очень большая. Его губы скользят по её шее, зубы кусают кожу довольно жёстко и нежности пока нет, есть только дрожь от того самого голода, который был запечатан где-то очень глубоко и далеко, но рано или поздно пришла пора и ему вырваться наружу, чтобы… — Для тебя — да. Галадриэль сидит на нём сверху, запуская ладони в его волосы и целуя Саурона совсем не нежно и не мягко. Секунды идут и становится понятным без слов тот факт, что дальше будет падение в пропасть и это падение никто не желает остановить… ни один из них. Падение — в бездну голода друг по другу. Падение — в хаос и буйство ртов. Падение — в новое поле для сражения между ними. Падение друг в друга. И это происходит. Происходит то, что он наконец-то отталкивает Галадриэль прочь, стаскивая с себя какую-то там одежду, чтобы положить её на спину прямо на пол и начать целовать ещё сильнее. Они прижимаются друг к другу отчаянно, надрывно и безостановочно. Его руки запутываются в золотистых волосах, а её ладони держат его за шею очень крепко, когда Саурон всё-таки переносит её на кровать и кладет осторожно, нависая сверху. Потом — прижимает своим телом, удерживая правую руку за запястье и впиваясь в её рот отчаянно-голодным поцелуем. Галадриэль чувствует, как он наклоняет её голову чуть в сторону и целует шею, прикусывая кожу. Она совсем не против, наоборот, дикое чувство голода захлестывает разум, нетерпение и ожидание будущего — оно тоже начинает заставлять хныкать. Она сама стонет в ответ и прижимается к его телу своим телом, потирается о голую кожу, огонь разгорается всё жарче и всё сильнее, всё невыносимее и опаснее. Это действительно похоже на сражение между ними, которое ни один не желает ни выиграть, не проиграть. — Знаешь, сколько я этого ждал? — стон возле её уха, когда его ладони разрывают очень красивое тонкое платье и обнажают её тело слишком открыто и явно. Откидывается назад и проводит кончиками пальцев по шее, спускается к груди и обводит ту слишком сосредоточенно, заставляя Галадриэль хныкать от жестокого нетерпения, — сколько я думал об этом? Ты такая красивая, Галадриэль. Мой свет. Губы заменяют его пальцы на её теле и Галадриэль стонет. Она наверное и не предполагала, что может вообще издавать такие звуки, но именно это и делает: стонет, вцепившись в его волосы и двигаясь под ним, отчаянно желая трения. Её платье наконец-то летит в сторону, а ладони тянутся ниже, проводят по его животу, чтобы коснуться завязок брюк. Она пытается что-то там сделать, но он останавливает и сдерживает, чтобы продолжать целовать мягкую кожу её тела. Её ладони пытаются за что-то ухватиться, пока Саурон не обхватывает её за талию и не тянет выше к подушкам, оставляя полностью обнажённой. И ни одного момента стыдливости или скромности. Напротив — есть только ненасытное желание или потребность чего-то большего, того самого — большего. Её ноги раскрываются и его тело оказывается прямо там, без всяких задержек или чего-то подобного. Дрожащие ладони Галадриэль наконец-то снова пытаются стащить с него штаны и вдвоём им удаётся это сделать, оставив и его полностью обнажённым. Впопыхах этого они продолжают целовать друг друга — отчаянно, голодно и с потребностью, когда нежность исчезает, уступив место похоти и желанию слиться в единое целое. Поглотить друг друга. — Ты такая красивая, — он вновь сминает её талию своими ладонями, устраиваясь так, как и нужно, потом проводит ладонью по мягкому животу эльфийки и спускается ниже, чтобы мягко и осторожно, специально — чудовищно медленно — погладить там и ласкать сосредоточенно, — такая мягкая, Галадриэль, — тон его голоса слышится в такт его прикосновениям — медленным, мягким и сводящим её с ума, заставляющим буквально хныкать и двигаться вперёд, чтобы вернуть тепло его тела, — моя ненасытная Королева. Знаешь, что я хочу сделать с тобой? — обещание и тон того похотливого голоса буквально заставляют Галадриэль почти начать просить о большем, но он прекращает ласку слишком быстро… Галадриэль чувствует глубокий поцелуй и то, как его мужская сущность скользит прямо между её ног — медленно, плотно и напряженно. Ощущает, как их тела сплетаются в нечто совершенно единое и целое, как он входит глубоко и так полно, и становится невозможно понять, где начинается один из них и заканчивается другой… Ощущает первые движения и крупную дрожь именно его тела, Галадриэль откидывает голову назад, невыносимо чувствуя напряжение и полную потерю контроля над происходящим. Его темп движений — какой-то слишком мучительно-медленный, но дико насыщенный и заставляющий хотеть потеряться в этом вместе… на всю вечность. Они оба задыхаются от каждого толчка и от каждого движения, от каждого момента близости и от каждого поцелуя. Они вцепляются в тела друг друга отчаянно и с надрывом, утопая в моменте близости и страсти. Его зубы опять кусают её кожу на шее, а она вообще не в состоянии хоть о чём-то думать, пока толчки становятся ещё более глубокими и сильными, более отчаянными. Они едва могут дышать, когда он начинает делать это ещё быстрее, а её тело сжимается сильнее, и сильнее. — Я бы держал тебя в этой постели вечность, — тяжелый шепот над её ухом и его слова заставляют Галадриэль задыхаться ещё сильнее, ещё острее и отчаяннее нуждаться в его прикосновениях и в наступающем блаженстве. Есть что-то первобытно-дикое в том, как он говорит все эти вещи прямо посреди их соития, есть опасная близость разумов, есть… — всю вечность толкаясь в тебя и слушая, как ты хнычешь и ждёшь меня снова и снова. Всю вечность держа тебя вот так и говоря, какая ты прекрасная. Ты хочешь меня, да? Галадриэль? Вот так хочешь? — глубокие толчки становятся слишком быстрыми и хаотичными, её руки вцепляются в покрывало и сжимают то мёртвой хваткой, а его ладонь гладит самые чувствительные части между их телами, гладит медленно и сосредоточенно, нарастающими движениями, — вот так, давай, Галадриэль. Стань моей окончательно и навсегда. Моей. Она приходит с криком, извиваясь под его телом и дергаясь в ответ на прикосновение пальцев и ладони. Галадриэль парит в невесомом чувстве полного блаженства и лёгкости, ощущая, как насыщенность и освобождение разрывают сущность. Её тело трясётся от удовольствия, руки держат его за плечи, когда она всхлипывает и пытается осознать реальность… Чувствует, как теперь трясёт его тело и как жар между их телами буквально раскалён безумием. Ощущая, как горит уже он, сначала горит, а потом резко толкается в её тело слишком глубоко, с оттенком боли — и изливается там, дрожа от шока. Незамутненное ничем чистое блаженство и насыщенность. Дыхания больше нет. Противостояния больше нет. Между ними остаётся только одно чувство — полная и совершенная близость. Когда они растворяются друг в друге именно таким способом и больше не думают ни о чём. И когда он снова её целует после всего этого, Галадриэль знает — её жизнь никогда больше не будет принадлежать лично ей одной. Теперь изменится всё. Они действительно не покидают эту постель в течение следующих суток. Это немного пугает Галадриэль, потому что плотские утехи всегда были для неё чем-то далёким и отстраненным. И чувство совершенного идеального растворения в ком-то, тем более — в Сауроне — вызывает те самые опасения и напряженность. Но… Они буквально зарываются друг в друге, полностью пытаясь что-то успеть или доказать. Они занимаются близостью и ласками друг друга долго, отчаянно и надрывно. Они исследуют тела друг друга пальцами, губами, ртами, языками и всем, чем только могут. Они стонут и хрипят, они говорят и иногда — кричат, они бормочут проклятия друг другу. Они снова и снова сплетаются в объятиях и близости, забывая о разногласиях и разных сторонах своего выбора. — Так могло бы быть всегда, — говорит он перед следующим рассветом, играя ладонью с её волосами, накручивая те на пальцы и потом наблюдая, как они распадаются и падают на обнажённое плечо, — ты и я. Мы вместе. — Так может быть только пока мы вдвоём в этой комнате, — тихий ответ и впервые за долгое время Галадриэль не рада этому ответу, — как только мы отсюда выйдем, всё изменится, и мы снова станем теми, кто мы есть. — Ты слишком умна, Галадриэль, — тихий смешок, они лежат сейчас в объятиях друг друга и просто не двигаются, не нарушая хрупкий баланс между ними и стараясь осторожно чувствовать ту самую привязанность и Связь, что давно их связывает. — Это причина твоих проблем, — она закрывает глаза и прислоняется лбом к его широкой голой груди. Саурон — да, это именно он — Саурон — обнимает Галадриэль за обнажённую спину и держит очень крепко. Она просто теперь знает, что изменила всё. Свою жизнь. Свою сущность. Своё мировоззрение. Она знает, что никогда теперь не сможет забыть его, забыть их время, проведённое в этой постели, не сможет никогда больше принадлежать самой себе. Часть неё теперь всегда будет принадлежать ему и этого никогда не изменить. Точно также, как и часть него теперь будет принадлежать ей. Всегда и навечно. — Иначе ты бы меня не покорила. Кто бы обратил на тебя внимание, будь ты обычной и заурядной, соглашающейся с приказами и не следующей зову своей души? Ты бы была сейчас в Валиноре и мы бы с тобой не встретились. Никогда. — Интересная мысль, — сонно мямлит Галадриэль не то, чтобы ей не нравится такой вариант развития событий, но теперь тот выглядит странным для неё и очень… невероятным. Пустым. Что было бы с ней сейчас без той встречи на плоту? Кем бы она в итоге стала? — Я разочарован даже таким предположением, — их разговор чудовищно-нормальный и похоже на личный разговор действительно двух возлюбленных, которые обсуждают личные чувства, — не представляю, как могу теперь не знать тебя. — Ты был вечность без меня, — сонный ответ и Галадриэль засыпает. — И теперь это кажется мгновением, — тихий ответ Саурона, но она уже спит. Холодное предчувствие сжимает его разум ледяным беспокойством. Он ждёт чего-то… Плохого. Не хорошего. Опасного. Он ждёт чего-то, что разлучит их навсегда. Саурон оставляет Галадриэль и уходит, потому что несмотря на неё, у него слишком много дел. Порабощение и поиск союзников, работа над новыми Кольцами, дипломатия и обольщение людей, разведка в дальних Королевствах — всё, чтобы добиться задуманного. Но теперь он возвращается в каменный замок точно каждую ночь, чтобы спать только вместе с ней. Вернее, не спать, потому что ему настоящий сон почти не нужен, но лежать рядом с ней и слушать дыхание эльфийки, потом будить её поцелуями и прикосновениями и заниматься… Любить он не умеет и не знаком с данным чувством, но даже Саурон подозревает, что то, что он чувствует к Галадриэль, максимально сильно похоже именно на проявление любви и привязанности. Он возвращается к ней снова и снова, чтобы находить её или в комнате, которая негласно именуется библиотекой, или в её спальне. Он возвращается к ней, чтобы видеть, как она идёт в его сторону и обнимать эту безумную эльфийку, целовать её и усаживать или укладывать на какую-то поверхность, чтобы начинать раздевать. Он возвращается к ней, чтобы они продолжали задевать друг друга или иногда чуть-чуть спорить, иногда — даже мирно смеяться, и чувствовать остро — их время ограничено. Была какая-то тревожность в тех мгновениях, когда она спала, а он лежал рядом и наблюдал за ней, пытаясь насмотреться на будущее. А потом приехал он. Саурон и Галадриэль совершали свою ежедневную прогулку на лошадях, пускаясь то в галоп, то сбавляя темп и расслабляясь. Потом они гуляли на окраине древнего леса, бродя по небольшим лугам, особенно нравилось тут находиться Галадриэль. И вот однажды, спустя три недели того самого мирного сосуществования, прямо там их нашел никто иной, как тот самый друг-полуэльф по имени Элронд. Галадриэль настолько удивлена появлению того, что даже не высказывает огромной радости. Саурон же резко думает о том, что, когда она пришла сюда, он помиловал в том числе и этого её лучшего друга, а потом она его поцеловала и это было «сделкой», чтобы Саурон тех больше не преследовал. Значит, появление этого полуэльфа было каким-то невероятно важным и значимым, если он забрался так глубоко в его владения. И когда этот Элронд открывает рот, после того как спешился, Саурон знает, что сейчас произойдёт: — Галадриэль. Ты срочно нужна… нам. — Что случилось, Элронд? — напряжённый голос и шаг вперёд от неё, когда звучит ответ: — Твой муж. Келеборн. Он вернулся… Он жив.