Знамения вечности

Её корабль причаливает даже в тот же самый порт. И когда Галадриэль выходит на палубу, чтобы поприветствовать островное Королевство Нуменор, прошлое путешествие сюда — словно это было всего лишь вчера, а не почти шестьсот лет назад. Пятьсот девяносто три года, если быть точной. Пятьсот девяносто три года, за которые столько всего произошло, но память о Халбранде всегда хранилась в её сердце. Халбранд. Человек-кузнец, незнакомец, с которым Галадриэль встретилась посреди океана так давно, с которым она была знакома всего лишь около месяца, но память о котором врезалась в разум навсегда и в котором Галадриэль всегда видела равного себе. Мужчина: язвительный, хитрый, остроумный, забавный и бесящий, злящий и заводящий её, а потом каким-то удивительным образом попадающий в цель и точно знающий, о чём Галадриэль думает и как её прочитать, словно открытую книгу. Мужчина, который окидывал Галадриэль нахальным взглядом, но почти никогда не переходил границы… Почти. Даже тогда… Галадриэль прикрывает глаза, чувствуя, как глаза увлажняются при воспоминаниях о прошлом. Поэтому она отказывалась ехать в Нуменор в качестве посланника от Гиль-Галада, поэтому она избегала такого назначения, пытаясь отправить Элронда. Но лучший друг снова был в Кхазад-Думе, а затем должен был отправиться дальше для переговоров с другими гномами, Элронду своих дел хватало. А эльфийский Король всё-таки отдал приказ Галадриэль, мудро рассудив, что однажды она там уже бывала и о ней помнили, пусть теперь островным Королевством и управляет внучка Мириэль. Галадриэль открывает глаза и смотрит на деревянный причал, который всё ближе и ближе. Здесь должен быть Элендиль: помогать им ориентироваться, вести её и Халбранда по узким каменным улицам в сторону дворца. Воспоминания откладываются тенью в разуме и в душе, тенью невесомой, тенью сложной, тенью с тяжелым чувством обречённости. Поэтому эльфам никогда нельзя привязываться к кому-то не из своего вида, вот поэтому нужно держаться подальше от людей — это всегда заканчивается одинаковой болью и тоской. Вот и сейчас — Галадриэль тоскует. Она чувствует тоску и боль от того, что до сих пор находится здесь, а Халбранда давно нет в живых. И Элендиля. И Исильдура. И Мириэль. И всех, кого она однажды здесь повстречала. Все умерли, прошлое давно ушло, а Галадриэль застыла в этой невесомой мрачности, застыла и тоскует по тому, что однажды не сбылось… Может быть, она пожалела… однажды. Сколько всего произошло такого, что печальным грузом лежит теперь на её сердце. Она вернулась в Средиземье и защитила Южные Земли, но потеряла в первом сражении много бойцов. Она преследовала Адара несколько лет, пока не захватила лично, оставив армию орков без предводителей. Она хотела уничтожить всех орков, ярость и злоба заполнили её сущность и смысл жизни, оттеснив назад другие жизненные ценности. Она почти ослушалась приказа снова, пытаясь избавиться от орков только кровью и насилием. Она искала Саурона и упоминания о том, но после возвращения Галадриэль из Нуменора слухи о нём почему-то исчезли, рассеялись навсегда, и даже никакого шепота не звучало больше о нём в Средиземье. Она искала и искала Зло, пока однажды не поняла, что прошло много лет и что она… Затем вернулся Келеборн. И всё стало таким простым и сложным одновременно. Её потерянный и якобы мёртвый муж вернулся израненным не только телом, но и духом. Галадриэль пришлось сломать себя и отложить поиски, заняться мужем и заботой о нём, чтобы хоть как-то пытаться справиться с чудовищным чувством вины из-за того, что она забыла о своём супруге. Но чуда не случилось, они так и остались далеки друг от друга, пока однажды Келеборн не покинул Средиземье, отправившись к благословенным берегам Валинора. Келеборн уплыл без сожалений и с надеждой, что обретёт там покой. Галадриэль не отправилась с ним. К тому времени прошло уже двести лет и события в Нуменоре стали казаться далёким сном. Халбранд уже умер. Галадриэль осталась совсем одна. Как и всегда. И вот, спустя столетия, она вновь делает первый шаг на каменную пристань Арменелоса, двигаясь также легко и изящно, но одновременно и величественно, как и в прошлый раз. И вот она снова двигается вслед за капитаном — теперь это Эархил, доставивший её с берегов Средиземья. И вот она снова идёт по узким улочкам Арменелоса, остро ощущая тоску и желание повернуть голову, чтобы увидеть рядом с собой фигуру Халбранда в лохмотьях, язвительно отпускающего свои шуточки и слова, и дающего ей какую-то энергию и чувство жизни. Может быть, поэтому она и согласилась сюда вернуться. Может быть, это было её покаянием, чтобы пережить чувство утраты и тоски по тому, что однажды тут случилось. Может быть, Галадриэль по нему скучала… всегда. И всего однажды пожалела, что не согласилась остаться с ним здесь… хотя бы на одну человеческую жизнь. Может быть, тогда этого было ещё недостаточно. — Прошу, леди Галадриэль, — Эархил вежливым жестом провожает её к воротам, позади — ещё посланники от людей. Больше эльфов на корабле не было, нуменорцы хоть и стали терпимее, но решили принять только Галадриэль. Просто память о её знакомстве и дружбе с Мириэль была записана в свитках и исторических летописях о правлении, поэтому Галадриэль принимали более дружелюбно. Огромный каменный дворец по-прежнему стоит на этом же самом месте. Круглая площадка в центре — и тоска от воспоминаний, боль от прошлого с примесью чарующей ностальгии — куда ни посмотри. Здесь Халбранд впервые представился, а когда Галадриэль поворачивает голову влево, то видит те самые каменные ступени, по которым они поднялись и Халбранд протянул ей руку, мягко перехватив запястье и нагло притянув ближе, чтобы отдать кинжал Финрода и определённо точно — смутить её. Каждый уголок здесь — воспоминание и тоска. — Галадриэль из Нолдор, — приветствует её королева Тар-Ванимельдэ, внучка Тар-Мириэль. Имя из прошлого, однажды в Нуменоре уже была королева с таким именем, но на этот раз это имя — символ мудрости и процветания, — мы получили письмо от Верховного короля Эльфов, Гиль-Галада. — Спасибо, что согласились выслушать наши инициативы лично, — на этот раз Галадриэль вежлива и собрана, аккуратно кивает, «скаковой лошади» давно уже нет, — мы очень ценим такие жесты. Хотелось бы наладить более тесно торговлю и связь между нашими народами, если наши предложения покажутся Вам интересными. — Мы проводим Вас в ваши покои, леди Галадриэль, — царственный жест от Тар-Ванимельдэ, — хорошо отдохните и выспитесь. Завтра начнём переговоры, и мои помощники могут показать Вам наши сады и столицу. Хотя, Вы уже однажды бывали здесь, я читала в исторических очерках. Королева добра, дружелюбна и сильна, в ней чувствуется власть и достоинство. Галадриэль отвечает спокойно и вежливо, обменивается любезностями, потом следует сначала на небольшой званый ужин, затем — на вечер для местной знати. К эльфам по-прежнему относятся здесь настороженно, но более терпимо и мирно, чем шестьсот лет назад. «Был бы здесь Халбранд, он бы точно знал, как уболтать их всех и как расположить к себе каждого» — грустно думает Галадриэль про себя. Вообще у неё есть план: она собирается найти ту кузницу, в которой он и остался работать, расспросить кого-то, а затем попытаться выяснить, есть ли у Халбранда потомки. Хотя… спустя шестьсот лет это будет почти невозможно. Тоска распространяется по её душе и телу, когда она остаётся одна в роскошных покоях. Тоска в душе Галадриэль, когда она выходит на каменный балкон и смотрит на огромный сияющий в сумраке город, кипящий жизнью и красотой, величием и мощностью. Тоска охватывает её разум, потому что не в первый раз Галадриэль думает о том, что она ничего не смогла сделать за последнюю тысячу лет, совершенно ничего не смогла… Она потеряла брата. Она потеряла мужа, во второй раз он покинул её уже по своей воле, а у Галадриэль не хватило чего-то в сердце, чтобы последовать за ним следом. Она не выполнила свою главную миссию и не нашла Саурона, не отыскала и не уничтожила Зло, против которого поклялась сражаться. Она… не нашла радости или смысла в существовании, она не нашла свою опору и свой «плот» в жизни. Она не нашла покоя. Она… одинока. Галадриэль закрывает глаза и переносится в последнее воспоминание о Халбранде, когда видела его здесь в последний раз. -------------------------------------------------------------------------------------------------- Пятьсот девяносто три года назад Это было после разговора в кузнице. Утром он не пришёл на аудиенцию к Мириэль, тем самым показав, что так и не собирается отправляться с Галадриэль в Средиземье. Галадриэль постучала в его комнату: гораздо более скромное жилище, нежели у неё. Халбранд открыл не сразу, а в её голову закралась раздражающая и странно грустная мысль о том, что он может находиться там не один. Галадриэль уже хотела начать стучать сильнее, как он наконец-то открыл дверь и уставился в ответ с хитрой ухмылкой, словно точно знал, кто это и зачем она пришла. — Галадриэль из Нолдор, дочь Золотого Дома Финарфина, Командующая Северными армиями короля Гиль-Галада и совершенно невыносимый эльф, — его голос всегда такой тягуче-насмешливый, с нотками дерзости и того самого яркого заигрывания, иногда мужчина словно забавляется над ней и заставляет чувствовать себя странно слабой и даже беспомощной, — чем обязан? — Нам надо поговорить, — Галадриэль бесцеремонно толкает его прямо в живот, а потом входит в комнату, слыша, как закрывается дверь. Халбранд хихикает, он так странно доволен, что злит Галадриэль — она всегда злится, когда дело идёт не так, как задумано ею, — ты знаешь, о чём именно. Она разворачивается и неожиданно видит, как он оказывается совсем рядом. Высокий рост иногда напрягает Галадриэль, она чувствует в этом смертном не просто сильного человека, но и равного себе, хотя так никогда не должно быть. Он всего лишь мужчина, но в нём есть сила, жёсткость и какая-то томительная тайна, тёмное сложное прошлое, привораживающее Галадриэль и затягивающее её в эти сложные уговоры и в эти острые пикировки, когда просто только ей одной нужно доказать ему что-то или уговорить его поехать с ним. Халбранд — бесящий и раздражающий мужчина, который никогда не покоряется Галадриэль, не сдаётся её воле и не соглашается ни с чем. Как и сейчас: они стоят так близко друг к другу, что это немного тревожит. — О нет, эльф, — развязный ответ, а потом он просто кладёт свои руки прямо на её плечи и слишком фамильярно сжимает те, заставляя её кожу начинать гореть, — не начинай. Не порть мне это прекрасное утро. — И чем же оно прекрасно? — раздражённо Галадриэль оглядывается на кровать, одеяло спутанно, подушки сбились. — Я слышу в твоём голосе ревность, эльф? — колкость и провокационность данного заявления снова заставляют Галадриэль и злиться, и быть такой растерянной, — не волнуйся, я тут в полном одиночестве наслаждаюсь прелестями жизни. Готов терпеть рядом с собой только одну особу женского пола. Такую немного слишком бегущую вперёд, знаешь… — Халбранд… — Нет. Я знаю этот голос, — Халбранд наклоняется ещё ближе, заглядывая теперь в её глаза серьёзно и сосредоточенно. Широкие мужские ладони по-прежнему на её плечах, медленно скользят по предплечьям к локтям, но даже сквозь шёлк платья она чувствует жар его тела и мужское тепло, Галадриэль чувствует невыразимую энергию и теплоту, словно возвращающие её к жизни, — Галадриэль. Я не вернусь в Средиземье. Я сказал тебе, что найду здесь покой. Я хочу найти покой. — А если не получится? Вдруг ты… — Я хотя бы попробую. Дальше будет видно. Это мой выбор. — Халбранд… — снова повторяет она, и есть мольба в этом слове. Он словно чуть дёргается в напряжении, и опять перебивает: — Хочешь, я поясню почему хочу остаться? Давай… давай проведём этот день вместе, и я тебе расскажу. Покажу. Ты сможешь понять меня, Галадриэль. Пожалуйста. Может быть ты и сама… — он вздыхает и на мгновение отворачивается, словно сам не верит в то, что внезапно произносит, — может быть, ты захочешь остаться здесь со мной? На некоторое время? Как тебе такой вариант… — Я… — Галадриэль растеряна настолько, что не сразу начинает отвечать, — я не могу. Средиземье ждёт. Мой мир ждёт. Я должна найти Саурона и уничтожить его… я… — Саурон, — внезапно Халбранд отталкивает её своими теми самыми тёплыми ладонями и его голос становится злым и жёстким, — опять Саурон! Ты пробовала выбросить его из головы хоть ненадолго? Когда ты в последний раз вообще слышала о нём что-то? Может, Саурон давно сгинул и никогда больше не вернётся?! Может, он давно уже погиб? — Я должна спасти наш мир от Зла, — Галадриэль злится, в глубине души больше — на себя. — Ты не должна нести всю тяжесть этого мира на своих плечах, эльф, — тихий ответ, — оставь Саурона в покое. Может, его больше нет. Остановись. Оглянись. Почувствуй жизнь. — Я не могу, — тихий ответ и Галадриэль отходит от него, обхватив себя руками. Стало как-то странно неуютно и холодно от того, что Халбранд отошёл от неё, но так правильно — завтра они расстанутся навсегда, — я должна идти. За моего брата. За всех, кого я потеряла. Некоторое время они молчат. Халбранд выглядит раздосадованным и едва сдерживающимся, словно хочет ей ещё многое сказать, но так и не решается. Галадриэль его вообще не винит, она знает, что с ней очень нелегко, у неё тяжёлый и сложный характер, что она часто бывает острой и неуступчивой, что с ней сложно ладить. Халбранд и так долго продержался, несмотря на его острые фразы и иногда колкие замечания, в нём чувствовались искренний интерес и забота о ней. — Ладно, — есть какая-то обречённость в его голосе, — твой выбор, эльф. Но сегодня — пошли со мной. Покажу тебе этот город таким, каким его вижу, и ты поймёшь, почему я хочу остаться. Галадриэль соглашается. И спустя несколько часов обнаруживает себя идущей по тихой набережной города, в сторону пляжа, рядом с Халбрандом, в котором как-то странно искрит и бурлит жизнь. Он очень естественен и странно тепло относится к проявлениям обычной жизни: осматривает лотки торговцев безделушками, улыбается детям, шутит с торговцами и улыбается женщинам, когда выбирает что-то на прилавке. Его сопровождает заливистый смех и какое-то искрящееся чувство настоящей жизни, задора и радости. Халбранд покупает фруктов и еды, а затем Галадриэль узнаёт, что он покупал у того лотка: красивую ленту красного цвета, которую он накидывает на её волосы, странно бесцеремонно, словно они знают друг друга целую жизнь. — Это тебе, мой храбрый эльф, — фамильярность и слово «мой» произнесены, наверное, не просто так, — соберешь волосы в косу, когда пойдёшь крушить орков и врагов. Тебе пойдёт. Идём, — снова подхватывает её под локоть и ведёт вперёд. Сейчас вечер, но ещё далеко до заката, золотистое тепло освещает узкие улочки, в которых действительно кипит жизнь. Галадриэль понимает, почему его привлекает Нуменор. Здесь действительно бурлит жизнь, кипит жизнь в её совершеннейшем и ярком великолепии, в её буйстве красок и той самой не идеальности, так сильно привлекающей этим несовершенством. Нуменор схож с Халбрандом: тяжёлое прошлое, неизвестное будущее, сложное и бурное настоящее, наверное, поэтому он так хорошо понимает и чувствует этот город и его возможности. Они двигаются медленно, тепло его руки согревает Галадриэль и впервые за долгое время заставляет действительно обратить внимание на мужчину рядом с собой, на представителя противоположного пола, который может вызвать какой-то интерес и напряженное покалывание на коже, небольшие удары сердца от каждых улыбок и чувство того самого томительно-тягучего притяжения друг к другу, когда словно тянет вперёд, в сладкую неизвестность. — Я чувствую в этом городе тысячи возможностей, как и сказал тебе, — Халбранд просто берёт Галадриэль за руку и ведёт мимо небольшой площади, — негромко объясняя, — чистый лист. У меня плохое прошлое, я говорил тебе, помнишь? Иногда надо оставить прошлое в прошлом и дать себе шанс на другое будущее, попробовать исправить ошибки и стать кем-то… — Ты и так хороший человек, Халбранд, — искренний ответ Галадриэль, она кладёт свою ладонь на его руку, действительно так думая. — Ты не знаешь меня, — отрывисто бросает он, — мы знакомы пять недель. Я сказал тебе, что ты изгонишь меня, когда узнаешь правду о моём прошлом. Поверь, это — так. Ты будешь смотреть на меня иначе. Я — другой человек, Галадриэль. Может быть, он и прав. Может быть, эта сложная обреченность между ними терзает Галадриэль, терзает сильно, тоскливо и напряжённо. Может быть, она боится его потерять, но остаться здесь — боится ещё больше. Может быть, он за свои короткие человеческие годы понимает эту жизнь намного лучше неё, найдя собственные ответы на свои вопросы. Они выходят за пределы города и находят небольшую бухту, огороженную со всех сторон высокими скалами. Здесь можно побыть в полном одиночестве, что они и делают: Халбранд расстилает покрывало на песке, они расставляют закуски и бутылку с вином, устраиваются поудобнее и смотрят на бескрайнюю гладь океана, на чистое небо и золотое солнце, которое клонится к закату. — Лучший вид, который можно себе представить, — бросает Халбранд, он садится к ней близко, так, чтобы их плечи могли касаться друг друга, и странное предчувствие пробегает буквально по коже Галадриэль, по её венам и поёт в крови. Она прожила тысячи лет и способна хотя бы немного узнавать такие моменты и понимать чуточку в будущем, что может произойти, — посмотри вокруг. Хотя понимаю, ты эльф и многое видела за свою жизнь. Я тоже многое видел, но это… всё равно меня зачаровывает. Так скажи мне, почему я должен не брать от жизни здесь всё, а отправиться с тобой в невнятное путешествие, которое может принести неизвестно что? — Потому что тут ты не сможешь найти покой. Твоё прошлое слишком сильно давит на тебя, чтобы просто забыть о нём. — Это ты так считаешь, эльф, — отрывистый ответ, — но я хотя бы попытаюсь, знаешь? Я хочу попытаться. Знаешь, сколько я ждал второго шанса? Хотя бы нового шанса? Очень долго. Очень долгое время. Ты меня его не лишишь. Несмотря на… — Что? — спрашивает Галадриэль и поворачивается к нему лицом, желая услышать ответ. Подспудное предчувствие настоящей истины в его фразе горит в разуме и в сердце, предчувствие сложных слов и ярких чувств, предчувствие того, что бывает так редко, что врезается в память навсегда и навечно. Не просто так Халбранд замолк и сжал руки, а потом не посмотрел вдаль, его челюсть будто бы сжалась в усилии промолчать и удержать в себе что-то, — что такое есть, из-за чего ты можешь сомневаться? Или нет такого? Халбранд обреченно вздыхает, но отвечает. Только не смотрит на неё, продолжая сосредоточенно изучать горизонт: — Несмотря на тебя, эльф, — тихий ответ, который звучит громче любого крика. Ответ полушепотом, после которого внутри у тысячелетнего эльфа-воина что-то сладко сжимается и обрывается, заставляя волноваться и изумляться всем чувствам, заполоняющим разум. Она волнуется и действительно так переживает, она чувствует — так остро, пронзительно и ярко, она живёт в этом моменте здесь и сейчас, — никто тут не слепой. Тобой невозможно не восхищаться. Ты притягиваешь всех. И меня тоже. — Я… — странно, её голос вдруг такой тихий, — ты тоже для меня стал дорог, Халбранд. Несмотря на то, что мы иногда совершенно не понимаем друг друга, ты дорог мне и я доверяю тебе. — Ты знаешь, что я имею ввиду, — и наконец-то Халбранд чуть оборачивается и дарит ей взгляд. Окидывает фигуру Галадриэль своим взглядом: медленным, напряжённым, провокационно-вызывающим, тягучим, словно обнажающим не только её тело, но и душу, эмоции, мысли и сердце. Взгляд восхищения и желания от мужчины, взгляд, старый как этот мир, взгляд, который предназначен для того, чтобы рассказать всё без слов только одними глазами. О, она знает. Только всё равно ничего невозможно. Она — эльф, он — смертный человек. Завтра она покинет эти берега навсегда, а он останется и попробует построить здесь новую жизнь и новое будущее. Вместо ответа Галадриэль только вздыхает, а потом молча чуть двигается и кладёт свою голову на его плечо. Возможно, Халбранд удивлён очень сильно, возможно, он чуть замирает, не ожидая от неё такого сложного и яркого проявления чувств и эмоций. Возможно, всё такое напряжённое, странное и запутанное… Он освобождает одну руку и приобнимает её, но оба не смотрят друг на друга. Потом есть долгая тишина, тягучая, но спокойная, потому что, наверное, оба чувствуют в данном моменте то, что нужно — твёрдую подспудную уверенность в чём-то, в будущем, в том, что они оба могут чувствовать что-то одинаковое и такое красивое, но обречённое. — У этого места такая интересная и волшебная история, — тихо говорит Галадриэль, — чуть взмахнув рукой в сторону горизонта, куда уже начинает садиться солнце, — Валар подняли остров со дна моря и подарили его народу Эдайн — людям, в награду за их верность и мужество. И они основали на острове своё королевство. Их империя процветает многие тысячи лет… Её мягкий голос звучит так успокаивающе и мягко, Халбранд расслабляется, а потом просто берёт Галадриэль за руку. Она рассказывает ещё долго, а он просто слушает и слушает, изредка задавая вопросы. И заставляя Галадриэль из Нолдор впервые за сотни лет почувствовать себя действительно живой и настоящей. ----------------------------------------------------------------------------------------------------- Шестьсот девяносто три года спустя Переговоры всегда были не самым сильным местом Галадриэль, поэтому к вечеру следующего дня она вымотана и раздражена. Впрочем, за последние пару сотен лет она научилась более степенной сдержанности и осмотрительности, поэтому озвучивает свои возражения мягко и с мудростью. Королева предлагает продолжить через день, предоставляя Галадриэль разрешение осмотреть город даже в одиночестве: что и сказать, те записи в исторических летописях о предыдущем путешествии здесь всё-таки повышают уровень доверия к ней. Галадриэль исчезает вечером, растворяется в узких улочках сумрака, чтобы наконец-то побыть немного собой и попробовать унять свою тоску чем-то. Потомки Элендиля и его детей счастливо живут в Нуменоре и занимают важные посты, Галадриэль изучила эти факты ещё утром. Остаётся только навестить несколько мест, чтобы погрузиться в свою тоску ещё сильнее и попробовать пережить эти воспоминания. Нуменор изменился. В ещё лучшую сторону: более динамичный, современный, столько новых приспособлений и изобретений. Город очень чистый и опрятный, стало больше зелени и деревьев. Нимлот по-прежнему процветает рядом с главным Дворцом, возвышаясь над городом. Но путь Галадриэль лежит не туда, сегодня ей нужно просто… Кузница, в которой когда-то Халбранд устроился, находится далеко от самого богатого района города. Это ниже к пристани, более простое и шумное место, более кипящее жизнью и настоящими эмоциями. Галадриэль добирается быстро, кое-что изменилось, но незначительно. И стоит только остановиться, как она вновь будто бы резко и так больно погружается в прошлое, далеко назад, когда она была такой… храброй, сильной и сияющей. Когда всё в её жизни казалось таким простым и понятным, когда была цель и были силы, когда она пыталась спасти мир и обрести через это себя… «Никогда не видела помощника кузнеца, который бы мог такое сделать». Очередная фраза из прошлого рвёт сердце и Галадриэль словно видит эту сцену в замедленном моменте: Халбранд, вышедший из кузницы в своём кожаном переднике, он тогда пах дымом, потом, огнём и… жизнью. Он пах чем-то настоящим и таким родным, он выглядел таким настоящим человеком в этом бушующем хаосе жизни… Они стояли рядом, она снова язвила, а он бросил на неё тот самый взгляд и отошёл несколько медленно, словно ленился спорить с ней дальше… Халбранд. Галадриэль скучает. Снова и снова скучает, невыносимо скучает по этому упрямому мужчине, по этому человеку, по этому миру здесь с ним и по этой связи, что они так давно разделили между собой. Она всегда скучала по нему. И так и не нашла свой покой. Идти к кузнице нужно медленно: чтобы прочувствовать каждый шаг, каждое мгновение и каждый отголосок тоски, что живёт в душе Галадриэль. Так многих она потеряла, но Халбранд всегда был чем-то особенным, яркой вспышкой мгновения, который её слишком хорошо и быстро узнал, раскусил и заставлял раскрываться так, как Галадриэль всегда не хотелось. Этим он и был так ценен, тем, что словно всегда мог понимать её лучше всех и говорить свои колкости так, как никто иной. Но глаза — глаза всегда говорили о том голоде и той заботе, которую он чувствовал по отношению к ней… Галадриэль планирует расспросить о том, есть ли какие-то записи о прежних владельцах или кузнецах. Она думает о том, что может узнать сейчас важное: нашёл ли Халбранд свой покой, прожил ли мирную человеческую жизнь с хорошей женщиной, оставил ли после себя детей и потомков, которые могут сейчас быть живы. Пятьсот девяносто три года — очень долгий срок, шансов немного, но нужно попробовать… На город опустился вечер, но на площади почти никого нет, кажется, сегодня на побережье какой-то фестиваль, наверное, сложно будет кого-то застать. Галадриэль открывает тяжёлую дверь и знакомый воздух — терпкий, жаркий, душный — овевает её лицо. Но когда она делает первый шаг в старую знакомую кузницу, то очень внезапно все её эльфийские инстинкты словно начинают кричать. Чувство нервозности — первое, что она чувствует. Чувство опасности — невесомое, тонкое, пронзительное. Чувство тревоги — последнее. Тревоги, которая словно ударяет в грудь и сжимает тисками вдохи и выдохи, тревога, которая наполняет каким-то сложным ужасом её сознание. Словно что-то идёт не так, словно что-то становится резко неправильным… или наоборот, правильным. Словно что-то кричит Галадриэль о том, что впереди есть Тьма или опасность, то, что ей не очень понравиться увидеть… Вдох-выдох. Шаг вперёд и волнение. Рука сжата, кинжал Финрода всегда с ней. Треск от горящих поленьев. Что-то не так. Галадриэль вдруг задыхается. Вдох-выдох. Ступает осторожно в помещение, дверь захлопывается. Полумрак кузницы не мешает ей мгновенно заметить человека в глубине помещения, высокую фигуру, которая выглядит такой мощной, массивной и сильной. Полумрак скрывает лицо только на пару мгновений. А затем наступает сон. Иллюзия. Волшебство или видение, которое опускается на разум Галадриэль бурей, штормом и хаосом, видением того, что ей бы хотелось увидеть в первую очередь здесь и сейчас… И знакомый, чуть хрипловатый голос, который она когда-то так любила слышать… — Привет, эльф.