Знамения вечности

Путешествие вместе с Сауроном — что-то странное, необъяснимое, ужасно пугающее тем, что этого никогда не должно было случиться. Галадриэль должна была выследить его и убить, или уничтожить, или запереть где-то, или изгнать, каким-то способом — вообще любым — избавить Средиземье от присутствия Зла и наконец-то отомстить. Конечно, она давно уже осознавала тот сложный факт, что пыталась отомстить ради собственного эмоционального благополучия, ради какого-то подобия покоя, потому что не могла остановиться… Галадриэль должна была найти Саурона, изничтожить того любым способом и думать, что после этого она вообще хоть как-то сможет вздохнуть спокойно. Не должно быть того, что происходит здесь и сейчас. А именно: она нашла его и каким-то невыносимо странным образом их жизни, судьбы и пути оказались связанными навсегда. И мало было этого факта, так ещё и сама Галадриэль отправилась с ним совершенно добровольно, прекрасно осознавая, что вообще происходит, с кем и к кому она собирается ехать, оставляя свою прошлую жизнь и дорогих ей эльфов… навсегда. Галадриэль нашла Саурона, но вместо того, чтобы якобы попытаться его убить и отомстить, добровольно едет вместе с ним по пути в Мордор. Эру действительно решил устроить ей самые немыслимые и необъяснимые испытания. Правда, несмотря на всё это, Галадриэль чувствует себя рядом с ним совершенно спокойно. Ровно. Просто. И тихо. Шокирующие факты. Но это — правда. А ещё — она всё-таки помнит то, как Саурон нашёл её в этой темнице. Помнит выражение его лица, помнит его взгляд и попытки привести её в себя, помнит отчаяние и страх, помнит, что он действительно… заботится о ней. Именно это всегда её и пугало после того, как на берегу Гландуина Галадриэль узнала правду о том, что Саурон всё это время был именно рядом с ней. Она боялась не его самого, нет, глубоко в душе жил постоянный страх того, что она была важна для него. А принять именно эту правду оказалось сложнее всего, потому что забота от Саурона противоречила буквально всему её жизненному пути в почти тысячу лет. Галадриэль пугала эта забота и эти чувства, эти привязанности между ними, потому что это было опасно и мало контролируемо. И она не могла его контролировать в том, к чему могла бы привести эта забота. — Остановимся здесь на ночлег, — слышит она голос Саурона и, наверное, Галадриэль всегда будет чувствовать и видеть в Сауроне часть Халбранда, того, кто однажды изменил всю её долгую тысячелетнюю жизнь, перевернув ту и заставив потеряться всего в одной простой жизни смертного. Их путь продолжается всего второй день, и, кажется, он точно устал от её молчания. Галадриэль почти полностью игнорировала его первый день, ночь, и вот то же самое продолжалось и на второй день. Смеркалось, их путь проходит сейчас по густому и очень древнему лесу, впрочем, земля здесь довольно сухая и для лошадей нет никаких проблем с передвижениями. Сухо, тепло и даже приятно было просто двигаться под сенью огромных зелёных деревьев, наслаждаясь каким-то подобием покоя. Покоя — потому что Галадриэль наконец-то закончила свою миссию. Она действительно нашла Саурона и собиралась его нейтрализовать. Пусть и не таким способом, как думала до этого однажды, но — дипломатическим, с помощью разговоров, давления и убеждений. С помощью ультиматумов иногда — да. Хоть как, но — нейтрализовать угрозу и не дать Средиземью скатиться в тиранию, хаос, раздрай и войны. Она должна попытаться сделать всё правильно, хотя бы попытаться. Она оставила Келеборна, которого только что обрела и часть её души болела из-за этого решения. Только вот вторая часть души была совершенно уверена в правильности своего решения — так нужно было поступить. Так правильно. Саурон выглядит осторожным, когда тянет поводья, останавливается на сухой полянке, с одной стороны которой есть каменные валуны и что-то вроде небольшого каменного утёса. Бросает на неё осторожный взгляд и спешивается, чтобы подойти ближе к Галадриэль и протянуть ей руку. Этот жест провозглашает о перемирии, которое он, судя по всему, настроен между ними устроить, перемирие и сотрудничество, без ссор и склок, без проблемных моментов. Конечно, у Галадриэль есть выбор, что делать здесь и сейчас с этим самым предложением мира, и она почему-то не очень колеблется. Просто чуть вздыхает про себя, а потом вкладывает свою ладонь в его руку, позволяя себе немного опереться на широкую мужскую ладонь, чтобы легко спешиться с лошади и ногами встать на сухую лесную подстилку. И когда понимает глаза, то явно видит в глазах Саурона — великого бессмертного зла — вспышку удивления, а потом и то, как что-то загорается в его карих глазах. Есть там что-то такое… притягательное, выжидающее и чуть довольное. Он словно смотрит на неё и любуется, словно может подумать о том, что Галадриэль действительно… — Хорошее место, — просто бросает Галадриэль и отходит. Остро чувствует, как её ладонь выскальзывает из его руки, задерживаясь там чуть дольше положенного, как последними касаются друг друга кончики их пальцев, расставаясь в итоге и оставляя после себя чувство тепла. Она знает, что он будет добиваться её, это не новость, Галадриэль всегда это знала, — я разведу костёр. — Я напою лошадей, — простой ответ и он снова чуть смотрит на неё, прежде чем уйти в сторону небольшого ручья, который журчит где-то вдалеке. Галадриэль же только и остаётся вздохнуть про себя, потому что часть неё всё-таки так и не была готова к такому развитию событий… А именно: к путешествию вместе с Сауроном, которое до боли напоминает её прекрасное и уютное времяпровождение с Халбрандом. Она действительно быстро разводит огонь, набрав сухого хвороста буквально под соседними деревьями. Достает из мешков нужную утварь: котелок для кипячения воды, запас лембаса, сушеное мясо и пару яблок. Это их скромный ужин на сегодня, потому что поселения людей появятся на их пути только послезавтра, и, соответственно, таверны, где можно будет переночевать в удобных комнатах. Хотя, для Галадриэль это вообще не важно, она провела сотни лет в скитаниях, спала на голой земле, во льдах, в пустынях… Ища Саурона. Вот же он, прямо перед ней. Вернулся и достаёт из своих запасов мешки, пару одеял и расстилает всё это возле яркого огонька. Галадриэль понимает, что рассматривает его внимательно и даже не отводит взгляда, только вот вдруг совершенно не знает, о чём с ним вообще говорить здесь и сейчас. У них такая огромная и сложная история, они так много пережили вместе, они были в головах друг друга много раз, знали потаённые мысли и размышления, но прямо сейчас Галадриэль всё равно не знает, как ей себя с ним вести и что вообще говорить. И когда он ловит её взгляд вновь, у Галадриэль есть четкая уверенность в том, что он совершенно точно разделяет её чувства. Просто, потому что раньше у них всегда была проблема: он хотел её рядом, она — всегда отказывалась, а теперь этой проблемы нет. Теперь словно опять можно вернуться во времена, когда он просто был якобы человеком по имени Халбранд и между ними вообще не висело ничего, никаких проблем, противоречий или забот. Тогда они были кем-то… «Если бы я мог удержать это чувство рядом с собой…» — Послезавтра доберемся до поселений людей и остановимся в таверне, — осторожно начинает говорить он, словно пытаясь исследовать её настроение и некую «стабильность» их новых отношений. — Я ночевала под открытым небом сотни лет, — Галадриэль бросает смесь ароматных трав и листьев для травяного чая в котелок с кипящей водой, — пока искала тебя. Самовольная ухмылка не сильно раздражающая, Саурон всё-таки решается ответить в несколько шутливой форме: — Ну, ты меня нашла. Хотя, если бы я знал, что всё будет так, то сам бы тебя нашёл. — Будет как? — она не уверена, что хочет услышать его признание, но рискует. Хотя, может, сама потом и разозлится на себя и потеряет контроль? — Что я увижу самый яркий Свет в своей жизни, от которого никогда не захочу отказаться, — хриплый голос мужчины напротив заставляет Галадриэль то ли заволноваться, то ли даже смутиться в душе. Может быть, она никогда толком и не подозревала, что именно каждый из них может чувствовать друг к другу и даже… — Ты бы убил меня, не моргнув глазом, — простой ответ и она не смотрит на него, нет. Вместо этого сосредотачивается на виде кипящего травяного чая, словно остро чувствуя исходящие от Саурона всполохи напряжения и пытливой въедливости от этого разговора, — вот как это бы случилось. — Далеко не обязательно, — ровный ответ, — если бы ты напала на меня, то — уж прости — я бы победил. Но убивать сразу — зачем? Скорее, я бы запер тебя в своей обители и попытался разузнать, кто послал такое очаровательное создание убить меня. — Как моего брата, — простой ответ, который рушит между ними всю теплоту и чувство комфорта, начинающегося подобия нормальности и единства. Вдруг она чувствует страшную усталость и опустошение, силы уходят, уступая место сожалениям и разбитости. О многом Галадриэль не забудет никогда, прошлое всегда будет с ней. — Галадриэль… - начинает Саурон совершенно разбитым и словно действительно — расстроенным тоном, но она не может. Попросту не может говорить с ним сейчас о Финроде, вообще — об этом всём, она ещё не готова выслушать и узнать правду, столкнуться с той и позволить дать на себя так сильно подействовать. — Не надо, — быстрый ответ и встаёт, отворачиваясь, — надо поесть и ложимся спать. Он молчит, но не спорит. Скромный ужин проходит в тишине и напряженном молчании, Галадриэль довольно быстро расправляется с лембасом, яблоком и кружкой вкусного ароматного чая. Потом тоже словно чуть безжизненно укладывается спать и ожидаемо отворачивается от него, глядя на затухающий огонь. Правда, потом он всё-таки говорит то, что она не дала озвучить поначалу: — Мне правда жаль твоего брата. Я бы не сделал этого, если бы знал, что всё так случится. Часть её души желает в это поверить. Пробуждение следующим утром — лёгкое, свободное и такое яркое. Галадриэль не сразу осознаёт, что проспала очень крепко всю ночь, совершенно отлично отдохнув. Медленно садится и рассматривает их маленький импровизированный лагерь. Что же, её спутник уже приготовил лошадей, вскипятил чай, хотя это было необязательно, а теперь просто оглянулся, увидев, что она проснулась. — Почему не разбудил меня раньше? — простой вопрос и она совершенно не настроена ругаться или начинать новый день с напряжения. Часть неё словно как-то немного потухла, Галадриэль никогда в жизни не чувствовала себя такой растерянной и странно не понимающей себя. Встаёт и собирает волосы рукой, пытаясь убрать рассыпавшиеся локоны с плеч назад. — Ты знаешь, почему, — бросает Саурон в ответ, словно не собираясь бегать или прятаться от невысказанных вопросов и ответов. Она ничего не говорит, просто чуть вздыхает и идёт в сторону ручья, нужно умыться и побыть немного наедине с собой. Только затем обнаруживает себя сидящей на берегу этого самого ручья и сосредоточенно смотрящей на эту самую журчащую воду и словно пытающуюся… примириться с происходящей действительностью. Словно часть неё так и не смогла осознать свой выбор и принять тот, словно она так и чувствует себя потерянной. Растерявшейся в этом мире. Саурон подходит бесшумно и садится рядом. Возможно, Галадриэль действительно чувствует его или гнев, или разочарование, или осторожность, но не противится грядущему разговору. — Я не хочу, чтобы так всё было, Галадриэль, — нетерпимость в его тоне обжигает, — чтобы ты так на меня смотрела. — Как я ещё должна на тебя смотреть? — Что сделать, чтобы это исправить? — злой тон, но расстроенный, — скажи мне. — Ничего, — тоже расстройство и усталость, — ничего не исправить. Я не знаю! — Ты вообще ничего ко мне не чувствуешь, да? — злится Саурон запуская ладонью в удлиненные волосы и злясь. Ручеёк прямо перед ними журчит так свободно, кристально чистая вода стекает по склону небольшой возвышенности, зелень и природа окружают их своим приятным умиротворением и тишиной, и так здорово было бы путешествовать сейчас вдвоём с Халбрандом, в поисках союзников или что-то вроде такого… Тогда всё было бы легко и хорошо, свободно и искренне. — Думаешь, мне легко вообще всё это? — рявкает Галадриэль, зло сцепив руки, — я только что оставила своего мужа! Мужа! Его пытали сотни лет, пока я его не искала и бегала в поисках тебя! Он только вернулся ко мне, а я его бросила! Я… — Так дело в твоём муже?! — злость и ревность в его голосе буквально разъедают его напрочь, Саурон сжимает руки и ярость затапливает напряжением всё между ними. Об этом вообще им не стоит говорить, хотя бы прямо сейчас. Но именно эта тема всплывает самой первой в разговоре, это опасно. — И в нём тоже! Мы — эльфы, ты знаешь, как заключаются брачные союзы! — Ты не обычный эльф, Галадриэль, — на этот раз он дергает её к себе и разворачивает, сжимая за плечо, — мы оба это знаем. Ты другая. Ты оставишь своё прошлое… — Я не оставлю своё прошлое позади, — твёрдо говорит она, внимательно вглядываясь в его лицо. Он расстроен, это совершенно очевидно, но этот неприятный и сложный разговор начала не она, так что придётся продолжать и заканчивать, — моего мужа. Моего брата. Я буду помнить о них. Это часть меня. Я не могу отказаться от своего чувства мести, потому что это буквально часть меня самой! Как власть — часть тебя, которая всегда будет рядом. Так ведь? — И что дальше? — злой вопрос, но его рука так и лежит на её плече, странно даря тепло и приятное чувство, — мы так и будем ругаться? Мы приедем в Южные Земли, ты — моя Королева. Ты — мой спутница и… И мы будем так себя вести? Перед остальными? — Мы не будем так себя вести! — восклицает она, пытаясь взять себя в руки, — мы выясним всё сейчас. Ладно! Хорошо! Чего ты хочешь от меня вообще?! Что именно подразумевалось под «идём со мной, Галадриэль, я Саурон, я дам тебе власть?» Ты начал этот разговор! — Ты станешь моей женой, — быстрый и жёсткий ответ, — Галадриэль. Я хочу, чтобы ты стала моей женой и была всегда рядом. Вместе. Чтобы ты… — Я не буду тебя поддерживать в войнах, нападениях и тому подобных вещах. Ты знаешь это, — они теперь сидят друг напротив друга, внимательно вглядываясь в лицо напротив и пытаясь опять… чего-то достичь. Компромисса? Уступок? Возможно ли хоть что-то из этого в их случае? Есть ли хоть какие-то шансы? — Я хочу слышать твоё мнение, и я буду его уважать. Галадриэль, — Саурон снова злится, словно не знает, как правильно сформулировать свои мысли или эмоции, не знает, как правильно подать свои чувства и вообще — остальное, — мы же так хорошо понимали друг друга! Когда прибыли в Средиземье! — Ты знаешь, что сейчас изменилось, ты знаешь, что тогда я воспринимала тебя как простого смертного человека — Халбранда. Всё было иначе, всё было другим! Ты не рассказал мне правду о том, что на самом деле вообще-то бессмертен! Я думала, что наше время будет ограничено, что я могу потерять тебя внезапно и быстро! Я не знала, что ты — не Халбранд! — Я — Халбранд, — рычит он, но это снова совершенно не пугает Галадриэль. Они вновь вглядываются друг в друга, словно разъедая жёсткими взглядами, словно пытаясь бороться и захватить какое-то лидерство или напротив, уступить друг другу, — чтобы не случилось дальше, я — и есть Халбранд. Часть него всегда во мне, только ты отказываешься это увидеть, Галадриэль. Когда он всегда произносит её имя таким тоном — низким голосом, медлительным и тягучим, ей всегда кажется, что внутри замирает сердце и она забывается, забывает все их противоречия или напряженные проблемы. — Ты меня слишком сильно обманул, Саурон, — звучит совершенно бессильно. — Если бы я сказал правду с самого начала, что бы случилось? Ты бы меня простила? — злой смех разносится над тишиной этого природного уголка, — ты бы сказала, что всё нормально? Ты бы позволила мне поцеловать тебя и не отпускать? — В этом и вся суть! — Галадриэль морщится, а потом обхватывает лицо руками, пытаясь взять себя в руки, — между нами вообще никогда и ничего не должно было случиться. Никогда. Мы — самые разные и противоположные существа, которые только могли встретиться. Ты и я — это разные стороны жизни. Войны. Противостояния. А ты хочешь, чтобы из «нас» что-то получилось. Это просто… Я не знаю, — бессильный ответ, когда она закрывает глаза, потому что просто всё… Так запутано, так тяжело и безжизненно между ними. Нет шансов? Нет надежды?,,,,, Какое у них двоих вообще может быть будущее? — Ты даже не даешь нам шанса, — опять злой ответ, но всё равно, Саурон тянется к её руке, берёт ладонь в свою руку, — как я должен пытаться исцелить Средиземье, если ты на меня так смотришь? Как на предателя! Ты не даёшь мне ни одного шанса! Галадриэль теряется и словно замирает, в непонимании рассматривая лицо прямо перед собой. Халбранд — друг, верный союзник, товарищ, кто-то больший и более близкий для неё, мужчина, которого она могла полюбить. Саурон — враг, опасность, смерть, жестокость. Но другое признание словно чуть заставляет её сердце начать болеть. Его признание в том, что ему нужно её одобрение. Её надежда. Её вера в него? Признание — оголённое, открытое, надломленное и сложное. Его признания и слишком открытая уязвимость, которую нельзя показывать существу вроде него. Саурон словно бросает ей всё и сразу, открыто и прямо, по-прежнему отказываясь уходить или оставлять между ними раздоры или проблемы. — Тебе действительно так важно, чтобы я в тебя верила? — Галадриэль говорит этот вопрос шёпотом, но тот оглушает и бросает на карту всё, что стоит между ними. Прямой, слишком открытый и искренний вопрос, вопрос, который может решить всё — и одновременно запутать ещё больше. — Иначе я бы не пытался всё это время вернуть тебя, — он злится от своей слабости, Галадриэль это очень остро чувствует. Понимает. Осознаёт, — ты довольна? Ты думаешь, я хоть раз пытался быть не один? Никогда такого не было! Я не знаю, как тебе ещё сказать, Галадриэль, — злость в его голосе исчезает по мере того, как он протягивает руку и проводит ладонью по её волосам, по распущенным прядям, которые свисают впереди, обвивая её лицо. Пальцы погружаются в нежные пряди, и он задумчиво проводит по ним, расчесывая осторожно, но целеустремленно, — я не хочу ругаться. Я не хочу спорить. Я просто хочу… — Я тоже не хочу ругаться, — ответ Галадриэль бессильный, но не безнадёжный, — я не буду больше поднимать тему моего брата. Никогда. Однажды… Может быть, я буду готова спросить тебя о нём, но не сейчас. — Ладно, — Саурон выглядит слишком мягким и человечным прямо в этот самый момент, настолько мягким и человечным, что даже страшно. И не хочется терять это чувство их уединения и близости, когда они словно… могли бы навсегда раствориться в Средиземье и навсегда исчезнуть, оставшись действительно только вдвоём, — мы всё решим. Мы всё обсудим. Они ещё раз смотрят друг на друга, словно медленно и синхронно расслабляясь после напряжённого и слишком эмоционально открытого разговора. Галадриэль выдыхает и первой поднимается на ноги, беря себя в руки. Он следует за ней, и они бредут обратно к своей небольшой полянке, где их уже заждались лошади, давно готовые к новому длинному пути. Пути, который является самым странным и неожиданным для Галадриэль. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Они двигаются довольно быстро и спустя пять часов решают остановиться на новый привал. Солнечный день в самом разгаре, древний лес почти закончился, и есть довольно широкая и мощная река, преграждающая им путь. К счастью, ниже по течению они находят небольшие каменные выступы, образующие некую речную лагуну, где вода кажется слишком тихой, спокойной и тёплой. — Можно искупаться, — Галадриэль озвучивает вслух эту мысль, потому что ей хочется стащить с себя дорожный плащ, одежду и просто раствориться в приятной прохладе хотя бы ненадолго. — Отличная идея, — тон его голоса снова совершенно спокойный и даже немного самоуверенный. Она отказывается смущаться, когда уходит вперёд, чтобы первой спешиться, отпустить коня пощипать травки и попить воды, а затем начать раздеваться. Оставшись только в тонкой сорочке и светлых бриджах, Галадриэль осторожно вступает в воду и наконец-то плывёт, радуясь… чему-то. Небольшой водопад — один из мелких порогов этой реки — совсем близко, она двигается туда, а потом мягко садится прямо на речное дно, наконец-то осматриваясь по сторонам. Халбранд… нет, Саурон, уже почти догнал её. Конечно, в отличие от неё, он обнажён прямо до пояса, совершенно без стеснения и развязно медленно заходя в теплую речную воду. Не то чтобы Галадриэль была какой-то неопытной девственницей, у неё был — вернее, даже есть — первый муж, она видела много обнаженных тел, войны и ранения были привычными в её жизни. Но Халбранд… всегда был очень особенным, это же буквально не обсуждалось. С самой их первой встречи Галадриэль видела в этом смертном словно равного себе, это всегда сбивало с толку. И да, конечно, он был очень хорош по человеческим меркам, с красивым лицом, приятной наружности и с мощным телом, сильными руками… Может быть, она всё-таки чуть смущается. Галадриэль это злит. Саурон плюхается, плывёт, конечно же, прямо к ней. Потом садится рядом и с ухмылкой осматривает её, сидящую почти там, где вода с небольшого водопада попадает прямо на её шею. — Что? — Вспомнил нашу первую встречу в Расколотом море, — искренний и совершенно самоуверенный ответ, — эльфийка, плывущая посреди огромного моря. Вокруг больше ни души. И ты. Ты понимаешь, что наша встреча была предначертана самим Эру? Другого объяснения попросту нет. — Я бы сказала тебе, что ты меня раздражаешь, но ты прав, — четкий ответ, потом Галадриэль проводит ладонями по воде, просто развлекаясь приятными ощущениями, — это была просто невыносимо немыслимая встреча. Именно там, именно — ты и я, именно — в тот самый момент, когда я почти отправилась в Валинор. — Я бы посмотрел, как ты будешь обитать в Валиноре, — снова этот дерзкий тон, — скоро тебя отправили бы обратно, подальше, снова к Гиль Галаду. — Почему это звучит, как оскорбление? — она плескается в него водой, и та попадает прямо на самодовольное лицо самодовольного Саурона. Он фыркает, проводит ладонью по мокрому лицу, вновь привлекая к себе немного лишнее её внимание. — Это — комплимент, Галадриэль. Ты действительно не похожа на эльфов. Ты — не степенная и не мудрая. Ты не хочешь подчиняться правилам, а сама строишь свою жизнь. Ты делаешь так, как считаешь нужным, ничего ни у кого не спрашивая. Это — признак чрезвычайной силы. — Ты слишком сильно пытаешься меня умаслить, — Галадриэль резко подплывает к нему, сидя теперь снова напротив. Но это сказано не со зла, а спокойно и даже с небольшим чувством юмора, — привести в хорошее расположение духа. Уже обдумываешь свои коварные планы по прибытию в Мордор? — Мой единственный коварный план, — опять этот дерзкий тон его голоса. Затем он тащит её к себе, разворачивает спиной и придвигается максимально близко. Прежде чем Галадриэль успевает что-то возразить, он начинает слишком уверенно и сосредоточенно распутывать её спутавшиеся мокрые локоны, быстро работая руками и пальцами. И снова продолжает, — чтобы ты попыталась меня простить. Я не знаю. Понять? Или не простить, а принять то, что в итоге вышло. Если бы ты действительно была на моей стороне, или даже не на моей стороне, а просто — не была моим врагом, я бы хотел просто… — Чего? — тихий вопрос и Галадриэль снова будто падает в эту пропасть, будто бы ничего не было, никакого Саурона, никакой боли или обманов, никакой горечи. А были только он и она, и никого больше рядом в причудливых хитросплетениях Судьбы. Они очень близко друг к другу, и это приятно. Чувствовать другого… не эльфа, не человека, а — он майа, как она выяснила по итогу всего произошедшего - так близко к себе, так спокойно и так… мягко. — Тебя, — тихий ответ, словно ей это послышалось. Потом Саурон двигается ещё ближе и совершенно откровенно, бесстрашно и медленно наклоняется своим лбом к её голове, прижимаясь к мокрым волосам и застывая так на некоторое время. Тишина. Есть только журчание воды. Шелест деревьев и трав неподалеку. Свист легкого ветерка и рябь, идущая по воде. Тихое ржание лошадей, которые улеглись в тени деревьев. Яркое солнце и красивый день. И они, сидящие в этой лагуне. Галадриэль снова не отстраняется. — Если ты больше никогда не будешь меня обманывать… никогда, — просто отвечает она, — я могу быть объективной в отношении тебя. И постараюсь не смотреть на тебя, как на предателя, — это самое большее, что она может пообещать ему здесь и сейчас. В данных условиях. Если он тоже будет честен. — Я обещаю, — твёрдый ответ и его руки, которые обнимают её, соединяясь где-то впереди, возле её живота. Ладно, в конце концов, они впервые поцеловались пару дней назад, и даже обнимались до этого, поэтому физический контакт между ними не нов, а напротив, вызывает тёплые и приятные ощущения, — Галадриэль. То, как он говорит её имя — только Саурон так умеет. Кто бы мог подумать, Эру. Они сидят так ещё некоторое время, в тишине жаркого солнечного дня, в воде этой лагуны, погруженные в свои мысли и не отстраняясь друг от друга. -------------------------------------------------------------------------------------------------------- Остаток дня проходит намного бодрее. Вечером, располагаясь на ночлег, они переговариваются более ровно и спокойно, даже как-то словно обыденно. Галадриэль разводит огонь, Саурон разбирается с лошадьми, затем они вновь делят свои скудные запасы на двоих, но это вообще не проблема: всегда можно подстрелить какого-нибудь мелкого зверька, а завтра к вечеру они доедут до поселений на границе бывших Южных Земель и будут спать не на земле, а на какой-нибудь удобной постели в теплой таверне. — Какие твои дальнейшие планы? — начинает расспрашивать Галадриэль, жуя сушеное мясо, лембас и запивая всё это травяным чаем. Саурон сидит, на её личный вкус, слишком близко к ней, они касаются друг друга предплечьями и ногами, но, наверное, это не должно так сильно её задевать, — где все несчастные беженцы Южных Земель? Что ты им наговорил? — Мои злодейские планы, — с надменным юмором отвечает он, — состоят в том чтобы согнать всех в одну толпу и убить. А потом править пеплом. — Очень смешно. — Я выследил Адара, почти узнал, где он скрывается, когда ты позвала меня в мыслях и я отправился искать тебя, — теперь его голос звучит серьёзно, — почти очистил свои территории от орков, но пока не решил, что делать с остатками, укрывшимися в горах. Возможно, я хочу, чтобы они подчинились мне, когда я убью Адара. И после этого буду использовать их как свою личную армию. Галадриэль морщится от этих слов. — А что с остальными? Арондир и Бронвин с Тео — где они? — Бронвин прекрасно замещает меня в поселении, которое мы превратим в столицу нашего Королевства, — продолжает Саурон, — она очень умная, подготовила свод законов и правил, она упорядочивает жизнь южан. Арондир временно командует всеми войсками нашего небольшого поселения. Но люди уже стекаются к нам, их становится всё больше. Ещё я строю дворец для моей Королевы, прекрасный, из белого камня, огромный и величественный. Это — начало. Я только начинаю исцелять Средиземье. — Мы только начинаем исцелять Средиземье, — мгновенно поправляет его Галадриэль. — Король — я, — конечно, он хитрит и изворачивается, — ты ещё не Королева. Для этого нужно совершить пару ритуалов. Стать моей женой. — Ты невыносимый, — юмор в её голосе тоже осязаемый, — ты сказал, я буду равной тебе. Так и будет. — Кто бы посмел поспорить с тобой, Галадриэль, — весёлая ухмылка и взгляд в её глаза, наполненный весельем и дерзостью, — ты прибудешь как моя невеста. Тебя все обожают. Тебя помнят те, кто был в тот день в Южных Землях. Эльфийка по имени Галадриэль для всех — легенда, воин, сила и союз. Люди будут рады видеть тебя. — Я прибуду как твой главный союзник и советник, — всё равно с нажимом заканчивает Галадриэль, заканчивая ужинать. Аккуратно ставит посуду на землю, подкидывает в небольшой костерок ещё несколько сухих ветвей, чтобы потом продолжить, — ты должен показать всем, что я — твой партнёр. Я не буду сидеть и изображать послушную невесту. — Кто бы сомневался, Галадриэль, — этот развязный тон её то раздражает, то всё-таки — искренне волнует, — ты — тот самый хаос, который невозможно обуздать. Ты — сила и вихрь. Я с нетерпением жду нашей первой вылазки вместе. Мы найдём Адара и на этот раз ты точно меня не остановишь. Я убью его, и мы наконец-то расправимся с первой проблемой. Вместе. — С этим можно работать, — кивает она и чувствует, что неплохо бы поспать пару часов. Потом они медленно готовятся ко сну, расстилают на земле одеяла и устраиваются возле небольшого огня. Галадриэль решает игнорировать тот факт, что Саурон предпочёл лечь спать прямо за ней, подальше от огня, но таким образом, чтобы она сама оказалась между огнём и его телом. Пространства осталось достаточно, но всё равно — это было слишком близко. Веками Галадриэль спала одна, так было всегда, но теперь даже просто сон рядом с Сауроном стал казаться какой-то личной вещью, слишком приближенной и интимной. Хотя, когда она в своих походах путешествовала с другими эльфами, такого чувства, разумеется, никогда не было. Там же не было чего-то личного. Вот и всё. Конечно, утром она знает, что они лежат намного ближе друг к другу. Конечно, она чувствует его руку, мягко обнимающую Галадриэль за талию. Конечно, Саурон уже не спит и просто тихо лежит, а спал ли он вообще? Ему почти не нужен сон, он может бодрствовать неделями, ничуть не уставая, но каждую ночь ложится рядом с Галадриэль и якобы засыпает. Конечно, во сне они, должно быть, как-то придвинулись друг к другу и теперь она чуть хмурится, когда сразу же переворачивается на спину и осматривается. Разумеется, Саурон лежит с открытыми глазами и просто её рассматривает, взгляд слишком пристальный и изучающий, въедливый и откровенно — любующийся. Словно он так и продолжает чего-то от неё ждать, да, есть это томительное и медленное ожидание от неё, затаившееся ожидание, когда Галадриэль наконец-то полностью начнёт ему доверять. До этого ещё действительно далеко. Хотя, начало положено. — Если бы я так и не согласилась пойти с тобой, — резко начинает она, снова решив получить ответы на свои вопросы, — что бы ты делал? — То есть? — Саурон опять двигается ближе и теперь оба лежат на боку, рассматривая друг друга, совсем близко и так… спокойно. — Я бы не согласилась пойти с тобой и ушла бы с Келеборном, — у него дергаются губы в какой-то презрительной усмешке при звуках имени её первого мужа, — отказалась бы идти. И всегда отказывалась бы. — Я бы не сдался, — звучит как угроза, и это действительно — так. Он — Саурон, и то, что у них есть пара-тройка дней для того, чтобы побыть друг с другом такими… спокойными и словно обычными, когда вокруг нет войн, противостояний и проблем, всё это не значит, что как только они не прибудут к месту их назначения, всё не изменится. Галадриэль уже знает, каким жестоким он может быть, жестоким и опасным врагом, воином, противником. Про его прошлое времён войны с эльфами даже и вспоминать нет смысла — там Саурон мог быть монстром, — я бы продолжал попытки. — А если бы ничего не выходило? Если бы я закрыла свой разум от тебя навсегда? — продолжает она, пристально вглядываясь в него, — если бы так ничего и не вышло у тебя по поводу того, чтобы вернуть меня? — Всё было бы плохо, — рубит он как-то очень отрывисто и резко садится, — эта злость и ярость, это нетерпеливая жажда, которую я постоянно чувствую — это утихает только когда ты рядом, Галадриэль. И единственное существо в этом мире, чьё мнение для меня действительно важно — это тоже ты. Отвернись ты от меня окончательно — я буду свободен от любых оков морали или ограничений. Возможно, я бы продержался некоторое время, но затем бы делал то, что хотел сделать всегда — правил. Правил Средиземьем. Пытался бы сделать всё, чтобы править им и взять под свой контроль наш мир. Я бы упорядочил хаос и стал его контролировать. Или, по крайней мере, всегда бы стремился к этому порядку. В твоём понимании это — зло и тирания. В моём — контроль и порядок. Мы стали бы врагами навсегда. И однажды всё было бы кончено, то, что мы пережили с тобой на плоту, в Нуменоре, в Южных Землях — однажды это умерло бы в твоих воспоминаниях. В моих воспоминаниях. Не осталось бы ничего. — Однажды кто-то из нас бы победил, — серьёзный ответ Галадриэль, когда она тоже садится, — ты бы убил меня. Или я — тебя. Твоя армия разрушила бы Средиземье. Или моя — спасла его. Остался бы только один из нас. Никак - не двое. — Это не угроза, — словно пытается объяснить Саурон, возможно, раскаявшись в своей поспешной искренности в данном вопросе, — это — реальность. — Я знаю эту реальность, — твёрдый ответ Галадриэль, — когда я решила пойти с тобой в этот раз, то первоначально просто пожалела Средиземье и наш мир. Чтобы не было войны, боли, страданий. Чтобы можно было что-то… спасти. Чтобы дать шанс на какое-то перемирие. Если я могу что-то сделать для этого — я должна попытаться. — Я в тебе не сомневался, Галадриэль, — конечно, он не мог не услышать подтекста данного ответа — заботы о нём самом не прозвучало в её признании. Хотя, когда Галадриэль уходила, она сказала Келеборну о том, что идёт с Сауроном не только ради того, чтобы спасти этот мир. Есть что-то ещё. Всегда было, всегда будет. Только сейчас не время продолжать данный разговор. Он поднимается первым и предлагает ей руку, чтобы встать. Галадриэль совершенно не возражает против этого, почему нет? Опирается на его ладонь, медленно поднимаясь, потому что в итоге всё равно придётся как-то с ним уживаться и что-то вообще — решать. Перемирие пока спокойное и даже приятное. — К вечеру будем в первых поселениях, — бросает Саурон, начиная собирать одеяла, — больше спать на земле не придётся. Тебе, моя Королева. — Ты сам вчера сказал, что я ещё — не Королева, — сварливый ответ. — Однажды я дождусь этого. Вот в чём прелесть бессмертия — у нас впереди вечность, — он ухмыляется, а Галадриэль швыряет в него одно из одеял. Когда она хотела найти Саурона, то не особо представляла себе то, каким невыносимым он вообще может быть. ------------------------------------------------------------------------------------------------------ Днём они действительно достигают первых поселений южан. Уже живут новости о новом Короле Южных Земель, и даже здесь Халбранда и Галадриэль узнают. Это очень странно и волнительно: идти по небольшой деревенской площади, отвечать на рукопожатия и вопросы, быть для этих несчастных людей какой-то новой и сияющей надеждой, теми, в кого люди хотят верить. Галадриэль странно такое внимание, но она безмолвно понимает молчаливую просьбу делать так, как делает и Король Южных Земель — приветливо общаться с людьми, принимать поздравления и слова восхищения, а также — благодарности. — Леди Галадриэль, вы надолго к нам вернулись? — это спрашивает простая женщина с младенцем на руках. Выясняется, что она была в том лагере вместе с ними, когда взорвался вулкан, потом ушла как можно дальше от тех мест и теперь планирует вернуться в отстраиваемый город Халбранда, — мы вас помним. Вы тоже нас спасли. — Она к нам навсегда, — Халбранд демонстративно кладёт руку на плечо эльфийки и даже не скрывает той самой личной подоплеки, которая связывает их отношения, — леди Галадриэль присоединяется к нам. Кажется, все всё поняли. Возможно, Галадриэль позже его убьёт, но пока лишь вежливо подтверждает, что задержится надолго и поможет в строительстве нового Королевства людей. Они общаются с людьми, пожимают руки, а Саурон так вообще даёт согласие заглянуть вечером на небольшой праздник. Спустя примерно час, они наконец-то добираются до местной гостиницы и счастливый хозяин провожает их в лучшие комнаты, пообещав принести и воды для мытья, и быстро организовав сытный ужин. — Ты не мог бы быть более скромным? — шипит Галадриэль и действительно тычет Саурона кулаком в спину, когда они поднимаются по лестнице, — ты… — Нет, не мог бы, — бросает он с этой своей дерзкой ухмылкой, — я бы вообще сразу сказал, что ты — моя невеста, но решил, что ты можешь всадить кинжал в меня прямо при всех. Не то чтобы мне не нравилась твоя воинственность, но ни к чему пока всем знать, что я тоже — бессмертен. — Ублюдок, — любезно повторяет Галадриэль, а потом пихает его как можно дальше и входит в свою комнату. Но перед тем, как закрыть дверь, он перехватывает её руку и говорит уже серьёзным тоном: — Я хочу, чтобы все знали, что ты — моя. И только моя. Чтобы на тебя не пялились другие… люди или эльфы. Я тоже только твой, если тебе интересно. Галадриэль закатывает глаза, всё-таки отстраняется, но он знает, что она чуть улыбается, прежде чем закрыть за собой дверь. И почти впервые за долгие дни остаться в тишине и одиночестве. Она закрывает глаза и словно… выдыхает. Слишком много перемен в жизни произошло за все эти дни. Сколько дней прошло с её похищения теми орками? А сколько всего изменилось: Келеборн, спасение, Саурон, разговоры, выборы… Галадриэль приняла ужасно кардинальное решение — оставить свой дом, свой народ и пойти вместе с Сауроном в его Королевство людей, чтобы попытаться всё это спасти и исправить причинённый ею вред. Теперь просто проходит по комнате, медленно осматриваясь. Небольшая удобная кровать, камин, стол и два стула. Тепло. Очень чисто. Небольшое окно с тонкими занавесками и плотным покрывалом. Есть во всём этом что-то такое… простое и лёгкое. Здесь ей словно теперь чуть легче дышать… А потом раздается вежливый стук в дверь — это хозяин таверны и его помощница действительно принесли ей горячей воды для ванны. Спустя часа четыре она спускается вниз, потому что Саурон обещал прийти вместе с ней на этот самый деревенский праздник. Мытье в чистой воде, небольшой отдых, хороший ужин и чистое платье — теперь можно и чуть расслабиться. Галадриэль раздобыла себе одежды: та сама женщина с площади принесла ей совсем недавно льняное платье бежевого цвета, совсем простое, но очень приятное и подходящее по размеру. Женщина по имени Эрвин почти прослезилась, когда Галадриэль надела это творение её рук, а сама Галадриэль начала действительно понимать, что она может значить для всех этих людей и как они видят в ней какую-то истинную надежду. Конечно, Саурон ожидает её, вальяжно раскинувшись на одной из лавок и только что закончивший толковать о чём-то с парой других мужчин. Конечно, при виде неё он даже словно восхищенно застывает, осмотрев Галадриэль с головы до ног. И конечно, она делает максимально строгое лицо, когда встаёт рядом с ним, а он наоборот — резко встаёт, и они снова смотрят друг на друга в некоторой немой битве. — Моя прекрасная Королева, — берёт её ладонь в руки и очень галантно целует, но слишком долго задерживаясь губами на ладони на вкус Галадриэль, — ты прекрасна в этом платье. Когда мы прибудем в наше Королевство, я подарю тебе сотни лучших платьев. Лучшие драгоценности. Лучшие картины и скульптуры. Ты достойна только самого лучшего. — У меня другие планы по поводу того, как использовать свои желания, — отвечает Галадриэль. Её спутник тянет её за руку и они идут на выход из таверны, в сторону площади. — Например? — подспудный намек на совсем другую тему невозможно не прочитать в его голосе. — Например — не допустить войн и кровопролития, — Галадриэль не поведется на провокацию, — а там посмотрим, что я решу насчет платьев. Я их, вообще-то, не очень и люблю. — Твоё слово — закон для меня. — Перестань быть таким… отвратительным. — Я милый. — Отвратительно милый. — Как скажешь. — Вот опять! — фыркает Галадриэль, когда они медленно подходят к той самой небольшой и уютной деревенской площади. Солнце ещё не полностью опустилось за горизонт, но сумерки уже почти вступили в свои права. Деревенские жители украсили небольшую площадь огнями и факелами, расставили цветы в горшочках и кое-где развесили разноцветные ленты. По одну сторону установили небольшой помост для музыкантов — всего три человека, — по другую — поставили столы с небогатыми угощениями. Более пожилые люди расселись на лавочках или прямо на крыльцах домиков, толкуя обо всяком, молодые люди — уже сбились в стайки и готовились танцевать, дети бегали и играли. Народу собралось не больше пятидесяти человек, но всё равно — это был один из самых милых и душевных приёмов, что Галадриэль вообще видела за свою долгую тысячелетнюю жизнь. — Да здравствует наш Король! — закричал один мужчина и толпа на площади разразилась бурными приветствиями, — и леди Галадриэль! Да здравствуют Южные Земли! Время начать наш праздник! Галадриэль улыбается действительно очень искренне и по-настоящему. Саурон держит её за руку, когда они подходят ближе и для начала садятся, чтобы немного поговорить и попробовать угощения. Но музыка начинает играть почти сразу и мгновенно всё вокруг наполняется шумом, весельем, чем-то очень мирным и настоящим. Вечер проходит слишком хорошо. Галадриэль чуть расслабляется, улыбаясь и веселясь. Она пробует вкусную еду, разговаривает с людьми и краем глаза наблюдает за Сауроном, который ведёт себя как Король: разговаривает с людьми о каких-то насущных проблемах, рассказывает о своих планах, утешает тех, кто горюет о ком-то. Конечно, Саурон всегда был хитрым и изворотливым, но почему-то сейчас ей действительно верится в его честность и открытость. Возможно — возможно! — даже она может допустить, что он не станет чистым злом, а ей удастся что-то исправить и сделать правильно. Потом начинаются танцы. Удается уклониться от первых попыток привести её на площадь, но затем даже она не может сопротивляться Саурону. — На нас смотрят наши люди, Галадриэль, — тихо говорит он, наклонившись к самому её уху. Выдох немного обжигает её щёку и становится очень… тепло, — идём. Мы с тобой ещё ни разу не танцевали. Пожалуйста. — Я не очень люблю танцевать, — бормочет она, но всё-таки соглашается. — Не сомневаюсь, что тебе больше по душе хорошая битва с орками, чем красивый танец. Он ведёт её в центр площади, они останавливаются рядом с другими парами, встав друг напротив друга. Галадриэль закатывает глаза, чтобы потом всё-таки улыбнуться и протянуть одну руку вперёд, взять Саурона за ладонь. Что же, пусть пока всё между ними будет так: ровно и спокойно. Танцевать с ним оказывается не очень сложно и даже забавно. Движений они толком не знают, но танец простой и свободный: то они кружатся между собой, то держатся за руки, то ныряют куда-то под арку из соединённых рук других пар. Это весело, немного свободно и даже так… странно. Может быть, Галадриэль вдруг хотя бы ненадолго начинает чувствовать, что рядом с ней Саурон — да, это именно он, но чувство примерно такое же, как когда она была рядом с Халбрандом. Чувство — тепла, радости, надежды и чуточки волнения. Чувство того, что впереди есть что-то, есть какая-то лёгкая и пусть даже и призрачная, но — надежда на нечто приятное, на приятное будущее. Они танцуют некоторое время, пока Галадриэль не чувствует, что для неё сегодня всего достаточно. Можно уже отправиться в тишину и чуть-чуть отдохнуть, взять себя в руки и просто снова побыть в покое, обдумать происходящее и построить новые планы. Она медленное прощается с людьми, некоторые тоже уходят, но часть остается посидеть и пообсуждать ещё какие-то вещи. — Я пойду, — просто говорит она, кивая Саурону, — до завтра. — Я провожу тебя, — идти всего метров двадцать, но, разумеется, отказывать ему Галадриэль не будет. Поэтому они медленно бредут в сторону таверны, их руки касаются друг друга, но он не делает попыток взять её за ладонь. Правда, выясняется, что его останавливает только присутствие других людей. Потому что когда они заходят в таверну, желают доброй ночи хозяину, поднимаются по лестнице, а затем остаются в одиночестве, двигаясь по коридору второго этажа, всё между ними как-то слишком резко меняется. Для начала Саурон останавливает её, когда Галадриэль уже открывает свою дверь, чтобы войти внутрь. Только от одного прикосновения его ладони вокруг запястья есть жар — какой-то нетерпеливый и томительный. Затем он мягко её разворачивает, чтобы они встали друг напротив друга непозволительно близко, примерно как несколько дней назад в той таверне, где впервые поцеловались после её спасения. — Итак, — какая-то томительная торжественность звучит в его голосе. Галадриэль ловит его пристальный взгляд, который медленно, но так горяще-въедливо изучает её лицо, шею, затем возвращаясь к губам. Можно было бы подумать, что в его взгляде сквозит нахальство, но это — не так. Это что-то вроде слишком медленного и палящего ожидания чего-то от неё, ожидания, на которое у него не совсем хватает терпения. — Итак, — Галадриэль приподнимает лицо вверх, чтобы видеть его. — Если бы я захотел поцеловать тебя ещё раз и попросил сейчас об этом, — тон его голоса звучит грубо и несколько рвано, — ты бы мне позволила? Слишком хороший вечер, чтобы заканчивать его без этого. — Я думаю, всё и так развивается слишком быстро, — простой ответ. Может быть, в его глазах сквозит чуть разочарования, но он отстраняется, оставляя между ними больше пространства, — я не хочу всё… — Портить? — Усложнять. — Ладно. Короткий обмен этими фразами вызывает уже у неё чувство, будто внутри начинает что-то щемить. Чуть-чуть болеть. Напряженно сжиматься. Что-то такое… Сложное. Не сожаление, нет. Но — беспокойство. Напряжение. Беспокойство о том, что скоро это милое маленькое путешествие только вдвоём закончится и они приедут туда, где всё между ними точно может измениться. Конечно, если бы он согласился с тем, что она ему сказала, это был бы не Саурон. Потому что он наклоняется к ней и целует — правда, только в щёку. Медленно. Осторожно. Тихо. Щетина колет её нежную кожу, губы касаются горячо и продолжительно, а дыхание ласкает её шею. Галадриэль понимает, что чуть прикрыла глаза и почти растворилась в этом лёгком мгновении, которое тихо закончилось. — Я пойду спать, — Галадриэль ловит его взгляд, даже не тёмный, а какой-то наоборот — словно спокойный и очень уверенный, — до завтра. — Спокойной ночи, Галадриэль. Они ещё раз смотрят друг на друга, пока она медленно не исчезает в своей комнате. А когда закрывает дверь, Саурон продолжает стоять и смотреть на неё, не отрываясь. Конечно, он почти сразу ушёл, как только она закрыла дверь на засов. Только Галадриэль не сразу смогла уснуть в этот вечер.