бездна челленджер

      В больнице стены стерильно белые и Айви думает, что они похожи на пену от волн утреннего океана. Правда это совсем не спасает от шипящей боли в венах. Инфузионная терапия дается Челленджер сложнее, чем прогнозировали врачи. Она устало улыбается медсестрам и стыдливо отводила взгляд вниз, когда родители еле сдерживают слезы.       Калейдоскоп пускает паутинку трещин по своей линзе и будни Айви превращаются в зацикленную серость. Что-то около вечного штиля и Челленджер в самом центре этого океана жалости.       Она порывалась написать ему письмо, но слова как-то не шли.       Время в мире Айви превращается в водоворот Мальстрем – сужается, тянет к иловой пробке и там неизбежны конец. Часы бодрствования сводиться примерно к пяти, и девушка впервые понимает его ценность.       Ей хочется к океану, хочется сыграть с братом в теннис и приехать на выходные к Билли. Но все что есть у Челленджер – это белые стены и синяки от катетеров. А еще эти совершенно дурацкие бумажные звездочки, что после каждого укола и капельницы ей вручают медсестры. Айви смотрит на них и плачет. Они совсем не похожи на те, что над океаном.       Над их с Билли океаном.       Она хотела ему позвонить, но телефонные гудки молили об обратном.       Челленджер смотрит на белые-белые стены и понимает, что жалость самой к себе возводиться в абсолют. Стирая руки в кровь, поднимая со дна океана камешки ярости, девушка захлебывалась беспомощностью. Ее тринадцатилетняя соседка по палате, собирает бумажные звездочки за смелость и Айви отдает все свои.       — Пора.       Медсестра скупо сжимает губы, держа в руках машинку для стрижки волос. У нее таких, как Челленджер целое отделение. Айви понимает и не устраивает истерик, только просит сохранить одну прядь русых волос, что вопреки всему нравились Билли. Медсестра соглашается и даже перевязывает прядь темно-синей лентой. За новую стрижку она получает три звезды.       В ней ничего не колыхается. Сплошной штиль. Она принимает, она понимает это навсегда и трещина внутри нее совсем не похожа на те, что на дне океана.       Трещина Айви очевидна на поверхности, и она навсегда. После уже ничего не будет.       Ночью она пишет письмо для Харгроува. В нем строк также мало, как и видимых вен на ее руках.       Раз, два и скромная заявка на три.       В конверт она вкладывает последнее, что остается от ее красоты – прядь русых волос.       — Моему океану, — соседка читает шепотом, робко выглядывая из-за плеча Челленджер. — У тебя есть океан?       — Он есть у всех, Энни и у тебя обязательно будет.       Девочка опускает острый подбородок на плечи Айви. Молчит. Ее дыхание тихое, медленное, похожее на волны. Челленджер закрывает глаза и просто слушает. Это все что остается.       Это все на что хватает трех звездочек за смелость.       У Энни ремиссия. Ее выписывают, а Айви смотрит на до тошноты невыносимые белые стены.       Ей так хочется однажды оказаться на месте соседки.       — Я хочу подарить тебе, — во время прощальных объятий Энни. — Небо.       Ироничность пронзает насквозь и Айви плачет, когда остается одна.       Теперь на белой-белой стене созвездие смелости из десятков бумажных звезд.       Утром следующего дня она направляет письмо Билли.       У Харгроува нет звезд за смелость.       Он так и не откроет это письмо.       Летом восемьдесят шестого года его откроет Макс, перебирая вещи для переезда.       Моему океану...