Непростительное

      — Что за дрянь, которую ты постоянно пьешь? — на выдохе протянул Забини, выпуская клубы дыма в небо.       — Это против метки, — Драко потянулся, развалившись на скамейке, позволяя едва теплым лучам облизнуть его лицо, — Ты же слышал, что Пожиратели возвращаются? — он взглянул на мулата, щуря один глаз.       — И? — Блейз выкинул окурок, стряхнул со свитера налетевший на него пепел и повернулся к собеседнику корпусом, вальяжно закидывая ногу на колено.       — Перестраховка, так скажем, — Малфой прочистил горло, отбрасывая мысли о том, чтобы стрельнуть у сокурсника сигарету, — Я пытался эту херню вывести, но безрезультатно. Наткнулся на зелье, которое временно подавляет ее влияние, подчинение и прочие бонусы.       — А в запретной секции искал? — Блейз осекся и тут же добавил, — Хотя кого я спрашиваю? Конечно, искал. Нашел ли — вот, в чем вопрос.       — Нашел.              Покрасневшее лицо Грейнджер все еще стояло перед глазами, а ее надрывный вой отпечатался где-то на подпорке, напоминая, какая он все-таки скотина.       Швырнув ее палочку в классе, Драко вложил всю недосказанную злость заучке — или даже самому себе — в этот опрометчивый бросок. Это было так жалко и так по-детски. Он вылетел в коридор, пытаясь восстановить дыхание, осознав, как сильно он на этот раз разогнался, угрожая Грейнджер жизнью родителей.       Гнев пожирал всю сущность изнутри, отравляя все принципы. Здравый разум начал ковырять подкорку мозга, напоминая о времени, когда жизнь и его родителей висела на волоске. Разве он был в восторге? А какого хера он опускался до уровня отца шантажом, угрозами и манипуляциями? В погоне прервать вечное преследование прошлого, он собственноручно зарывался все глубже и глубже в яму, из которой одному уже выкарабкиваться становилось все сложнее и сложнее с каждым днем.       Драко зарычал. Его кулак со всей дури приложился к стене, словно эта боль могла его отрезвить.       «Это клеймо убийцы, Малфой».       — Пошла нахуй!       Руку снова свело.       Метка все чаще давала знать о себе, отдаваясь болезненными разрядами в мышцах. В первый месяц, когда он впервые изготовил зелье, метка пропала почти на неделю, не оскверняя бледную кожу руки своей уничтожающей чернотой. Но к концу третьего…       А если Грейнджер все растреплет МакГонагалл? Какого дьявола он сейчас натворил?       Драко с отчаянием саданул ладонями по шершавой стене, опуская голову под тяжестью произошедшего. Он бесшумно втянул воздух сквозь зубы, стараясь выровнять тяжелое и частое дыхание.       Как он мог позволить себе совершить такой опрометчивый поступок? Ему не откреститься от этого. А значит, это непременно аукнется и ему, и его отцу на заседании. А все из-за него.       Каждое чертово слово, которое он выплюнул в лицо Грейнджер сейчас казались чужими и нереальными. Словно их говорил кто-то другой за него. Тузы в рукавах закончились, которые могли бы покрыть любую проблему, даже данного масштаба.       Глухой надрывный вой, но отчетливо слышимый в коридоре, раздался из-за стены, в которую упирался Малфой. Какого-то черта сердце вновь пропустило удар и болезненно сжалось, находя отражение в его памяти картиной, которую он долгое время не мог выкинуть из головы.       Его мать, со всем имеющимся достоинством, гордо вместе с ним прошла мимо репортеров и трансгрессировала в Малфой Мэнор. Но как только их ноги коснулись белого — уже белого — мраморного пола в зале, его мать упала на колени, воем разрывая голосовые связки, глотая падающие слезы ртом. Пол поместья впитал эти слезы навсегда. А ее душераздирающий возглас боли навсегда будет замурован в стенах его дома, схоронившись вместе с трупами.       Звуки ржавыми иглами впивались в кости, заставляя снова и снова проигрывать боль Нарциссы. Он просто не мог больше слышать этот вой. Вой, от которого он каждую ночь накладывал «Оглохни» на свою комнату, но подлый мозг все равно постоянно напоминал о том, что за куполом заклинания. Вой, который был многословнее всего.       Малфой даже не отразил, как влетел в класс, убеждая себя, что все, что он делает, лишь бы не быть зависимым от ее манипуляций, и тут же заметил Грейнджер в глубине класса.       У него есть свои источники, в которых он найдет, что ему нужно.       Как она пыталась оттолкнуть его.       Пусть подавится своей книгой.       Как все еще дрожащими руками притянул к себе Грейнджер.       Уговоры о том, что он просто хочет, чтобы она заткнулась.       «Кого ты обманываешь?».       «Себя».       «Слабак».       Попытка реабилитироваться в разрез внутреннему голосу, не затмевала ор мыслей, оглушающий его. Левая рука пульсировала от боли, но продолжала отчаянно сжимать кудрявую макушку девчушки, которая уже не казалась столь хрупким созданием. Это не были слезы слабости.       «Заткнись уже».       Она гордо сражалась до последнего за свои принципы, даже сейчас.       «Остановись же».       Он знал, как звучит долгое молчание.       «Пожалуйста, Грейнджер».       Предплечье жгло от непрекращающихся разрядов, когда он заметил сломанную палочку, лежащую за ее спиной. Даже не испытывая никакой надежды на благоприятный исход, он прошептал заклинание, наблюдая, как древко с треском срослось — повезло, что сердцевина крепкая.       Жила дракона? Как у его отца?       Сначала размозжить человека, а потом прийти к нему, чтобы погладить по голове, как собачонку?       Сильно, Малфой.       Если бы его руки были свободными, то он определенно посвятил самому себе овации, восхваляя свои блестящие способности к моральному уничтожению и навыки по починке после поломки.       Драко резко отпрянул от Грейнджер, буквально сбегая от самого себя.              — Ну, нашел, а дальше-то что? — Блейз вырвал его из потока воспоминаний с сильным ударом об реальность.       — Грейнджер сунула свой нос, — Драко фыркнул, — Отточенный рефлекс, привитый нахождением в Золотом Трио.       Забини оглянулся, обращая внимание на приближающуюся фигуру со спины, и развернулся всем корпусом в ее сторону, укладывая руки на спинку скамьи.       — Вспомнишь солнышко — вот и лучик, — пропел мулат и показательно приложил руку козырьком, словно ослепленный. Он поднял свободную ладонь и кокетливо махнул пальцами, в знак приветствия.       Малфой обернулся, чтобы узнать, кто удостоился вниманием Забини. То, что он был в замешательстве — ничего не сказать. Стоило Грейнджер увидеть их, она тут же сжалась и замерла. Она растерянно посмотрела на сияющего Блейза и с ужасом на Драко, хлопая округлившимися глазенками. И через секунду, как ни в чем ни бывало, дернулась дальше, по дуге обходя их скамью.       Внимание, дарованное Грейнджер со стороны Блейза крайне озадачило его. Какого дьявола он исполняет? Малфой с недоверием покосился на друга, который с нескрываемым интересом смотрел вслед замухрыжке, оценивая вид сзади.       Драко прищурился и дернул подбородком вверх. Укол злости ядом раскатился в районе живота, а руки на мгновение сжались в кулаки. Захотелось выдавить Забини его глаза, чтобы не смел даже…       «Чтобы что?»       «Салазар, блять, меня побери».       — Заноз только нацепляешь, — уклончиво бросил Малфой, старательно выравнивая сбившееся дыхание. Упаси его Салазар, чтобы Блейз хотя бы на секунду не услышал нотку того, что в Драко на секунду вспыхнуло.       — Ма-а-алфой, мальчик мой, — пропел Блейз и развернулся обратно к нему, — К любой девушке необходим свой подход, и тогда она расцветет, как омела в свете любви, — его руки круговыми движениями проплыли по воздуху, как у дирижера. — Да и вообще, ты видел ее ноги и задницу в этих… джинсах? — он на секунду бросил очередной взгляд в сторону уходящей Грейнджер. — Вроде да.       — Предпочитаю так низко не смотреть, — его искренне удивило, что кто-то может видеть что-то интересное в этом книжном шкафу, но внутри все равно что-то неприятно дернулось от слов сокурсника.       — Я ценитель, Драко, — философски протянул Блейз, он приятельски хлопнул его по плечу и встал, — Тебе не понять, малец.       — Куда мне до тебя, коллекционер хренов, — Малфой закатил глаза, поднимаясь на ноги, и потянулся, разминая затекшие мышцы.       «Надо срочно проветриться или потрахаться», — заключил он, сбрасывая остатки наваждения, и двинулся вслед за Забини на обед.              Гул голосов в Большом зале поглотил шипение, внезапно вырвавшееся из глотки Малфоя, когда он только поднес чашку кофе к своему рту, уже ощущая горьковатый привкус на кончике языка. Рука в судороге дернулась и выпустила из рук вожделенный напиток. Темные пятна причудливыми кляксами легли на белоснежную рубашку, как плесень, захватывая с каждой секундой все больше и больше пространства выглаженной ткани. Напиток, о котором он грезил весь предыдущий урок, расползался сплошным пятном уже по белоснежной скатерти стола в недоступности. Конечно, он мог налить еще кофе, или попросту наколдовать. Но он хотел именно тот кофе, который был в его руке мгновением ранее. Только его.       Какой-то секундный каприз опять отдался злыми нотками в мыслях, провоцируя большую боль в предплечье. Внезапно Пэнси оказалась рядом, с искренней заботой интересуясь о том, не обжегся ли он. Ее руки едва ощутимо легли на правое предплечье. Драко хотел скинуть руки Паркинсон с себя, но внезапно его взгляд наткнулся на ее оголенную коленку пополз выше, очертив талию и объемную грудь.       «Когда они последний раз трахались?»       Глаза задержались на ее приоткрытых губах, прежде чем он глубоко вздохнул и с максимальным спокойствием произнес:       — Ерунда, — Драко слабо дернул уголком рта, но достаточно, чтобы Пэнси прочитала его настроение, и его ладонь скользнула в карман брюк за палочкой.       Она что-то тут же защебетала, но он ее не слушал — не хотел. Его интересовали только те беседы, когда Паркинсон открывала рот на уровне его ширинки. Тогда она могла бубнить все, что захочет. Но он знал, что она хочет сейчас только его. Потому что никто из недоумков, когда-либо трахающих ее, не знал Пэнси так, как знал он. Эту нимфоманку прокусить смог только он, давая именно то, что она боялась произнести вслух.       Все, что их связывало — это секс. Даже нет — хрестоматийное трахание. Грязное, влажное, поглощающее. Именно то, что нужно было Драко в данный момент — гребанная разрядка. И тогда чертовы мысли — даже об омерзительном влажном языке Грейнджер на прошлой неделе — точно заткнутся.       Ведомый своими эгоистичными потребностями, он просто использовал Пэнси — как и она его. Пожалуй, Драко должен был испытывать презрение к девушке возле себя или даже к самому себе — его душа тоже была не чиста, — но вышло иначе. Они с Паркинсон безучастно закрывали глаза на то, что творили за спинами друг друга, но были всегда рядом. Не в отношениях. Просто рядом. Будто в самообманчивой борьбе сохранить и законсервировать некоторое постоянство. Ведь несмотря ни на что, Малфой и Пэнси были константой. Как Грегори и крайняя степень узколобия. Как Нотт и гротескное кривляние. Но сейчас, когда все начало рушиться с самого фундамента, это больше не казалось столь надежным.       — До вечера, — Драко опалил дыханием шею Паркинсон, отчего та довольно зарделась и наконец-то отлипла от него.       Кто-то сбоку хлопнул его по плечу, как бы говоря: «Пошли».       Малфой наспех применил очищающие чары на гладь скатерти и свою рубашку, подхватил сумку и двинулся за Забини. Следуя к выходу из зала, его внимание перехватила кудрявая макушка, что-то весьма напряженно обсуждающая с Уизлеттой.       Ее хмурые брови, оттопыренная верхняя губа и вилка, вращающаяся в пальцах, говорили о том, что беседа была не столь душевной и радужной. Нехотя он узнавал в этом и свои действия.       Приятель внезапно пихнул его в бок, привлекая внимание на себя. Но когда Малфой повернулся, взгляд Забини был устремлен только на дверь, что означало одно — тот заметил, что он в открытую пялится туда, куда не следует.       Невозмутимость мулата лишь подтверждала, что новоиспеченная компания в виде Забини было правильным решением, которое он принял. Впервые за долгое время он принял правильное решение. Что не могло не отдаваться отголосками блаженного облегчения. Для Драко до сих пор было загадкой, почему он внезапно решил открыться кому-то новому. Но долбанная интуиция буквально кричала об этой необходимости. А возможность следовать своим мыслям и желанием, лишь подкупила его неискушенную самостоятельным выбором душонку.       Блейз не задавал лишних вопросов. Но даже если и задавал, это не имело отголосков алчного желания вступить в круг общения с Малфоем, а базовым интересом, который он проявлял. Драко не мог вспомнить, когда последний раз кто-то из квартета прошлой его компании что-либо спрашивал помимо его отца, дальнейших планов Темного Лорда и остального в том же ключе.       Они как слепые котята были уверены, что, будучи посвященными, могли хоть что-то понять и принять участие в этом «восстании». Глупцы будто даже не представляли, чем это являлось на самом деле. Липкий страх смерти на затылке, манипуляции свыше, загоняющие в угол безысходностью марионетки… Они же самолично готовы были присоединиться к Пожирателям, не осознавая, что этим образом попросту возьмут лопату в руки и начнут копать ряд могил: для себя и близких. Конечно, это метафорично. У них же есть палочки. Зачем им опускаться до уровня маглов, когда есть магия?       — Блять! — Малфой внезапно пошатнулся, впиваясь пальцами в левое предплечье. Забини молниеносно подхватил его, подталкивая к стене.       — Что-то новенькое, — с напряженным смешком произнес мулат, суетливо оглядываясь по сторонам в поиске зевак, — В норме?       В ответ Малфой лишь прошипел, сползая на пол. Казалось, что руку опустили в адское пламя, где каждая жилка и косточка руки была обожжена до обугленных углей, продолжая ошпариваться яростными искрами. Хотелось содрать рубашку вместе с кожей. Оторвать. Разгрызть. Будто эта рука больше ему не принадлежала, а жила своей жизнью. По большей части, это было именно так, но он отвоевывал каждый кусочек кожи, не тронутой чернилами.       Когда стучащие зубы соскользнули на язык, брызнула кровь, наполняя рот металлическим привкусом. Окружающее померкло в пелене, затмевающей разум. Разрывая и выкручивая сознание. Швыряя его об стенки черепной коробки снова и снова.       Забини сел перед ним на корточки, обшаривая карманы его брюк, пытаясь что-то донести, рыча прямо ему в лицо. Драко не понимал, что говорил Блейз — его слова превратились в отдаленный гул. Одни лишь быстро шевелящиеся губы Забини напоминали, что он определенно что-то говорил, напоминая о реальности.       Глаза скользнули за спину Блейза, где замерла девушка, которая в ужасе вытаращилась на него. В сознании что-то раскололось. Он не прерывал зрительного контакта — казалось, будто только взгляд этих глаз способен удержать его сейчас на плаву, — пока Забини вытряхивает содержимое его сумки на пол. В один момент ему даже почудилось, будто девушка дернулась в его сторону, но кто-то мгновенно оттащил ее, уводя из фокуса внимания Малфоя, оставляя лишь пустоту коридора.       Его щеки с силой стиснули, а металлический привкус во рту сменился на отвратительную горечь. Малфою захотелось сплюнуть, чтобы дать метке прикончить его окончательно. Но сил на это не нашлось, и зелье вязко скользнуло в горло, обжигая стенки пищевода. Голова дернулась пару раз из стороны в сторону — Блейз легко хлестнул его по щекам.       –… в себя уже, Малфой, — чужой голос начал потихоньку приобретать словесные очертания, а сама фигура четкость, — Давай, давай, — еще пара небольших, но внушительных ударов по скуле окончательно привели Малфоя в себя.       Тело еще подрагивало в судороге, когда он моргнул, ощутив жжение в глазах. Он все это время не моргал? Трясущейся рукой он смахнул волосы, прилипшие к влажному лбу, чувствуя, как легкие требуют все больше и больше кислорода, не насыщаясь и без того глубоким дыханием.       Окружающие его объекты все еще хаотично кружились, когда Блейз его дернул вверх, поднимая на ноги. Коридор тут же наполнился шумом голосов студентов, выходящих из зала. Малфой молча кивнул Забини и оттолкнулся от стены, проверяя, насколько устойчивым может быть этот мясной мешок на скелете под названием тело.       — В норме, — хрипло отозвался наконец-то Драко и дернул головой в сторону лестниц.       Они молча нырнули в поток темных мантий, контрастирую своим наплевательским отношением к дресс-коду учебного заведения — Малфой был в одной рубашке без галстука, а Забини в темном джемпере с желтой отсрочкой у горловины и манжет. МакГонагалл их побери, если они наткнуться на педантичную особу в виде Профессора Вектор.              ***              Письмо прожигало дно сумки.       Стоило ли отправлять его Гарри? Насколько рациональными были ее подозрения?       Гермиона глубоко вздохнула, ощущая, как напряжение тянет мышцы. Бессонная ночь, вынужденно проведенная под глубоким анализом непоследовательных действий Драко Малфоя, давала о себе знать болью в глазах и мышцах. Она поежилась и отложила книгу по трансфигурации на стол.       Библиотека понемногу пустела, избавляя Гермиону от внешнего шума в виде перешептываний. Несмотря на то, что она ушла в самый конец читального зала, спрятавшись в закутке за стеллажами, голоса, словно назойливый писк, резали слух.       По спине пробежались мурашки. Крепкое объятие Малфоя ощущалось до сих пор, как призрачная вуаль следуя за ней.       Но перед этим он угрожал ей. По-настоящему угрожал. Впервые в жизни Гермиона испытала неподдельный страх перед Малфоем.       Как он схватил ее и безжалостно швырнул в класс. Как она была оглушена его гневом, который тот излучал каждой клеточкой своего тела. Жестокость, с которой он обращался с ней в кабинете, выбивала землю из-под ног. Она кружила голову, заставляя все внутри сжиматься при воспоминании его хриплого шепота. Эта злобная ласка, с которой он опустил свои руки на ее плечи, расправляя свитер вызывала звенящий ужас, сравнимый с его семьей. Он играл с ней также, как играла Белатрисса. Смакуя каждую эмоцию, которую Гермиона посмела обнажить. Наслаждаясь тем, как она разбивалась. Он, как дементор, по крупицам высасывал из нее остатки контроля и сил. Это была настоящая жестокость. Жестокость, которую она никогда в нем не замечала.       До сих пор.       Да, он был высокомерным, честолюбивым.Даже временами трусливым. Но при этом безжалостность, с которой он втаптывал ее в грязь, была… словно маска. Фальшь. Ведь когда он швырнул ее палочку и развернулся, его лицо изменилось до неузнаваемости. Он будто испугался. Искренний страх и ужас промелькнули в его внимательном взгляде. Он будто пожалел о своих словах…       «Остановись».       Гермиона сжала кулаки, пока не почувствовала тянущую боль в ладонях от впившихся ногтей.       «Он угрожал тебе. Угрожал родителям».       А она, как последняя идиотка, искала подвоха в его действиях и словах, которые должны кричать громче, чем здравый смысл. Метка Пожирателя смерти была безоговорочным доказательством его статуса. Но почему она сохранилась?       Сцена, которую она застала в коридоре, отпечаталась на подкорке, заставляя разум прокручивать это воспоминание снова и снова. Стоило ей заметить Драко, который съехал на пол по стене, она неосознанно остановилась и… с волнением, следила за происходящим. То, что заставило екнуть ее сердце, не находило оправдания. Джинни даже позлорадствовала, как только заметила то, куда смотрела Гермиона. Она пробубнила что-то едкое и дернула ее за собой.       А Малфою было больно. По-настоящему больно.       Она видела, как тот впился пальцами в метку, сминая рукав рубашки. Как исказились правильные черты его лица в неподдельном мучении. Как чертова челка упала ему на глаза. Но, как и почему метка могла приносить ему страдания?       А зелье, которое Блейз Забини влил в Малфоя? Что это было?       Ведь после этого он пришел в себя, а значит, боль прекратилась. Неужели он пытался каким-то образом подавить ее действие? Но зачем Пожирателю смерти подавлять то, что он должен носить с гордостью?       Вопросов становилось только больше, нежели объяснений, в которых отчаянно нуждалась Гермиона. Письмо, которое она написала Гарри мозолило сознание и словно осуждало ее за сомнения. Ведь Гарри тоже много чего казалось за все эти годы обучения с Малфоем. И он не всегда оказывался прав в своих подозрениях. Быть может и Гермиона начинала параноить, по привычке набрасывая на Малфоя клеймо злодея. Но чтобы обвинить его хоть в чем-то, она должна была быть уверена в своих выводах.       Гермиона отложила учебник по Трансфигурации и встала. Она выглянула за стеллаж — нет ли кого по близости. Убедившись в этом, она приблизилась к своей сумке. Некоторое время она так и стояла, заламывая заледеневшие пальцы.       Она сутки набиралась смелости, чтобы сделать это. Как же ей хотелось ошибаться на счет Малфоя. Как же ей хотелось, чтобы все, что произошло, поддавалось рациональному объяснению. Потому что сил на то, чтобы бороться с ним, у нее попросту не осталось.       Не отдавая себе отчета в действиях, она извлекла книгу Малфоя и швырнула ее на стол. Глухой удар эхом разнесся по читальному залу, но она не обратила на это внимание. Грудь судорожно сжималась, а тело задрожало от внезапной волны гнева, страха и какой-то… беспомощности.       Замерев рядом со столом, Гермиона некоторое время поглядывала на книгу, сомневаясь в верности своего решения. Руки дрожали то ли от страха, то ли от предвкушения. Но чувство того, что ничего хорошего это книга в себе скрывать не может, не покидало ее.       «Я знаю, где они, или, точнее, я знаю, кто может найти их…»       От воспоминаний о его ледяном в своем спокойствии тоне, кровь опять застыла в жилах.       «Интересно, сколько продержатся твои родители?»       Перед глазами застыл взгляд, который прощупывал ее сквозь кожу. Медленно. Смакуя. Он иглами впивался в самое сознание. Его серые глаза были настолько звеняще ледяными, что о них, казалось, можно было порезаться. Она помнила все до мельчайших деталей. Его взгляд. Его прикосновения. Как ее тело предало ее, замерев в страхе перед ним.       А потом… Потом он просто ушел. Будто ничего не произошло.       Гермиона сжала кулаки, чувствуя, как на щеках вспыхивает стыд и обида.       Почему?       Почему он вернулся? Почему обнял ее? Почему починил палочку, которую сам же и сломал?       Или это была новая тактика? Сначала угрожать всему, что ей было дорого, а потом сделать вид, будто ему есть дело до нее?       Рука привычно скользнула к груди и наткнулась на пустоту. Сердце болезненно сжалось.       Злость переполняла, хлестая по щекам. Злость за слабость. За то, что сломалась. За то, что позволила ему это сделать. За то, что посмела ощутить поддержку в его стальных объятиях. За то, что убеждала себя, что этот жест был чем-то большим, чем простая случайность.       — Хватит, — Гермиона в отчаянии зажмурилась и накрыла ладонями горящие щеки.       Она не хотела думать о Малфое и его поступках, но вразрез своему же желанию, перед глазами вставало его лицо снова и снова. Гермионе хотелось вытрясти его из своей головы также сильно, как вытрясти из него ответы на все свои вопросы, но она прекрасно понимала, что ничего не добьется переговорами, на которые тот на отрез не выйдет.       С недоверием взглянув на книгу, Гермиона бережно опустила руки на бархатную обложку книги, где серебряным тиснением переплетались буквы.       «Забвение уз».       Глубоко вздохнув, она протянула дрожащие пальцы и раскрыла фолиант. В разрез ужасно потрепанной обложке, страницы книги сохранились просто великолепно. На первом же развороте была выведена фраза, которая сжала легкие.       «Клеймо — это связь. Клеймо — это власть. Клеймо — это граница между покорностью и свободой».       Гермиона нахмурилась и перелистнула страницу, разглядывая древние руны на полях. Темные чернила покрывали старый пергамент, ложась в ровный текст, который прерывался заметками и схематичными зарисовками. Сложные термины, заклинания и описание ритуалов только добавляли вопросов, пока Гермиона не зацепилась за знакомые слова.       «Знаки, оставленные магией крови, не могут просто так исчезнуть. Их можно лишь разрушить, но любая попытка приведет к необратимым последствиям. Повиновение укрепляет метку. А отторжение усиливает ее действие…».       Гермиона замерла, переваривая прочитанное.       «Отторжение усиливает ее действие…»       — Нет… — прошептала она и напряженно опустилась на скамью.       Она еще несколько секунд всматривалась в буквы, пытаясь переварить их смысл.       «Раз тебе нечего сказать, тогда я начну с твоих родителей».       Его злобный взгляд и ледяной тон… Но ведь он не сделал этого. Он знает, что она не знает, где ее родители. И все равно угрожал.       Блеф.       «Я ничего тебе не сделаю… и твоим родителям».       Гермиона вцепилась пальцами в края страниц.       Он же собирался это сделать. Но он не хотел этого.       Или не мог?       Его ненависть, его ярость… Они будто не принадлежали ему.       Гермиона вспомнила его лицо в тот момент, когда он кричал на нее. В тот момент, когда он возвышался над ней, сжав левую руку в кулак. Когда сидел на полу у Большого зала, задыхаясь от боли. В эти моменты он казался… Сломленным?       Просмотрев еще пару страниц, Гермиона замерла.       «Разрыв связи с меткой приводит к необратимым последствиям… Непрерывное магическое давление… Физическое разрушение тканей… Стихийное накопление магии… Магический контркляк… Разрушение разума… Утрата контроля… Потеря памяти… Смерть…»       Внушительный список последствий замер под ее дрожащей рукой. Как такое может быть? Сердце на мгновение сжалось после осознания.       Он собирался это сделать. Он не просто искал способ избавиться от метки. Он был готов рискнуть всем, лишь бы избавиться от нее.       Даже своей жизнью?       Гермиона с силой захлопнула книгу. С сомнением вглядываясь в серебристые буквы на обложке.       Он ей угрожал. Он воспользовался ее слабостью и хотел сломать ее.       «Ты этого не заслужила…»       Но он не хотел быть с ними. Он не был Пожирателем. Иначе бы он не говорил ей все эти вещи.       Гермиона прикрыла глаза, ощутив тупую нарастающую боль в висках. Пальцы продолжали в отчаянии цепляться в книгу.       Пред ней снова всплыло лицо Малфоя. Злость. Боль. Гнев. И та минута, когда он, тяжело дыша, вдруг замолчал. Когда его взгляд прояснился. Когда он вернулся.       С какой стати она думает об этом и… переживает за Малфоя? Он все равно ненавидит ее. Он — Драко Малфой. Сын Люциуса Малфоя, который убил ее друга. Тогда почему? Почему теперь ей… не все равно?       — Это… — прошептала Гермиона одними губами.       Эта книга… Она была не просто про магическую скарификацию. В ней была информация о разрушении меток.       Осознание лихорадочно металось в голове, будучи не способным ужиться с реальностью. С какой стати Малфой вообще решил избавиться от метки? Неужели он пересмотрел свои приоритеты? Или это была попытка искупления своей вины?       Гермиона опустила голову и зарылась пальцами в волосы, сжимая виски. Она не знала, что должна была сейчас испытывать после этого осознания. Злость? Он сделал ей больно. Страх? Он мог стать ее настоящим врагом. Жалость? Он не хотел быть Пожирателем.       Ее руки сжались в кулаки. Час назад она искренне ненавидела его. А сейчас уже не была в этом уверена. Но одно она знала точно. Он больше не выглядел чудовищем. Голова гудела от бесконечного потока мыслей о Малфое, метке, шантаже. Она даже не слышала, как подошла Джинни, пока та не заговорила прямо за ее спиной.       — Что ты делаешь?       Гермиона вздрогнула и схватила пергамент с домашним заданием, суетливо накрывая им книгу. Она обернулась и постаралась натянуть на себя самое беззаботное выражение лица, на которое сейчас была способна, но голос все равно дрогнул:       — Ничего.       Джинни сузила глаза и посмотрела за ее плечо.       — Я хотела поговорить, — с каким-то сомнением пробормотала она и тут же скрестила руки на груди, — Но вижу, что ты занята.       — Нет-нет, — запротестовала Гермиона и начала спешно запихивать вещи в сумку, — Я уже закончила…       — Ты не пришла сегодня на игру, — ее тон не скрывал ноток обиды, но при этом был томным, словно она собиралась ей за что-то предъявить.       Игра.       Чертова игра. Они собирались сегодня играть в настольную игру «Драконы и подземелья» с теми, кто снова вернулся в Хогвартс. Она же сама поддержала эту идею, чтобы хоть как-то разбавить напряжение, которое сковывало всех, кто вернулся в Хогвартс после прошлого года обучения. Это было просто смешно. Вместо того, чтобы проводить время с однокурсниками, она зарывалась в очередную тайну Драко Малфоя.       — Джинни… — Гермиона отставила сумку и развернулась, проведя руками по лицу, — Я забыла. Просто… много всего, — ее ответ не прозвучал достаточно уверенно для правды, потому что Уизли с недоверием сузила глаза.       — Да ну? — пальцы, лежащие на плече пару раз дернулись, — Может, это связано с тем, что ты торчишь в библиотеке и… — она резко бросилась вперед и выхватила спрятанную книгу из-под пергамента.       Гермиона среагировала молниеносно, вцепившись в зеленый переплет и резко дернув ее назад.       — Не трогай! — неожиданно громко выпалила она, и тут же пожалела о том тоне, с которым сказала это. Этот тон был холодным и злым.       От удара Гермионы об стол, пузырек с чернилами опрокинулся, покатился по столешнице и упал на пол. Джинни пошатнулась и сделала пару шагов назад, не скрывая своего шока от резкой реакции Гермионы.       Ну как? Как она может объяснить Джинни наличие этой книги у нее? Она же не беспросветная глупа, чтобы можно было отвлечь ее болтовней про учебу. А увидев упоминание метки, та точно слетит с катушек.       — О, теперь ты точно что-то скрываешь, — ее голубые глаза вспыхнули, — Что это за книга? Почему ты так испугалась?       — Это просто исследование, — пробормотала Гермиона, продолжая мертвой хваткой прижимать книгу к груди.       — Исследование, — на выдохе повторила Джинни и покачала головой, — Гермиона, ты не умеешь врать.       Она закрыла глаза и стиснула зубы. Джинни всегда была слишком проницательной. Но что она могла ей сейчас сказать? О своих подозрениях? О Малфое? О родителях? Не сейчас. Все находилось и без того в болезненно шатком состоянии, чтобы впутывать в это еще и Уизли.       — Ладно, оставь меня, пожалуйста, — тихо произнесла Гермиона, но наскребла в себе остатки мужества, чтобы посмотреть в лицо подруге.       — Нет, Мерлинова борода, не оставлю! — в голосе Джини прорезалась злость, что совсем не нравилось Гермионе, — Да что с тобой происходит? Сначала ты уехала из Норы, поставив нас перед фактом. А эти две недели ты только отмахиваешься от меня. Я думала, что все изменится, когда мы вернемся в Хогвартс, но нет. Мы не узнаем тебя.       Сердце сжалось, стоило Джинни упомянуть ее трусливый побег из Норы в конце июля. Она прекрасно понимала, о чем говорила Джинни. Ведь она даже не замечала, как Гарри, Рон и Гермиона будто потеряли связь после войны. Гарри ушел в Аврорат, Гермиона уехала в Хогвартс, а Рон… Если честно, она не имела ни малейшего понятия, чем сейчас занимался Рон. Они ведь даже ей не писали. Но сейчас обсуждать это она была не готова. Совсем не готова, ведь проблемы, которые с завидной скоростью, она нашла, вернувшись в Хогвартс, занимали все мысли.       — Ты не понимаешь, — Гермиона тяжело выдохнула и отложила книгу на стол, избегая пытливого взгляда Джинни.       — Так объясни, — с нажимом ответила она и сделала шаг вперед.       Внутри все похолодело и сжалось. Как она может объяснить все это? Как объяснить Джинни, что Малфой… Что он… Что сын того, кто убил ее брата, носит метку и шатается по Запретной секции. Что он угрожал Гермионе. Что он сделал ей больно. Что она впуталась в это собственноручно, бросаясь грудью на амбразуру за праведное дело.       Она подняла взгляд на Джинни, глаза которой говорили куда больше, нежели она сама. Из нее сквозило недоверие и злость непонимания. Но что Гермиона могла с этим поделать? Джинни была не готова к этому. Категорически.       — Я не могу, — тихо произнесла она с нескрываемым сожалением.       — О, конечно, не можешь. Но знаешь, о чем я догадываюсь? — голос Джинни стал тише, но в нем сквозила сталь, — Это как-то связано с Малфоем, да?       Гермиона вздрогнула, как от удара.       — Я вижу вашу постоянную игру в гляделки. То же самое было и с Гарри на прошлых курсах. А вчера, когда я шла в гостиную, то наткнулась на Нотта, который сказал, что вы поругались. После этого ты заявилась позже обычного и, я уверена, ты плакала. А ведь это не в твоем духе. И теперь ты вот тут… с этой… — она кивнула на книгу. — Какого дракла, Гермиона?       Она молчала, чувствуя, как гулко билось ее сердце. Пошатнувшись, она вцепилась в спинку стула, сжимая ее пальцами. В отдалении хлопнула дверь — очередной студент покинул библиотеку.       — Я ждала, что ты мне все расскажешь сама. И все еще жду, — с нажимом повторила Джинни.       — Это… — глухо бросила Гермиона и сглотнула, — не твое дело. Все в порядке.       — Не мое дело? — Джинни вскинула руки и подошла ближе, — То, что касается Малфоя, касается всех нас. А ты до сих пор ничего не сказала ни мне, ни Гарри, ни Рону, в конце концов.       Она с болезненным напором смотрела в глаза Гермионе, ожидая ответа.       — Они не должны во все это влезать, — тихо ответила она и с сожалением уставилась в пол, — Это простая перепалка с Малфоем, как и раньше.       — Почему? — почти взмолилась Джинни и было протянула к ней руку, но передумала, — Они твои друзья. Мы твои друзья.       — Потому что… — Гермиона запнулась, не находя нужных слов.       Потому что все было иначе. Потому что все изменилось после войны. И они изменились. Все изменились, но просто боялись в этом себе признаться. Они уже не были тем трио, который трещит обо всем, что происходит в их жизни. После похорон они будто заледенели друг к другу. А порой даже казалось, что нарочно избегают.       Гарри переехал в квартиру на Площади Гриммо. Рон будто перестал искать встречи с ней, хоть они и жили под одной крышей. А если они и собирались вместе, то молчание, которое сковывало пространство, безжалостно кромсало своей тяжестью. Им больше не о чем было говорить. Любое упоминание дальнейших планов сводилось к воспоминаниям о прошлом, которое никто из них не хотел обсуждать.       Уизли напротив шумно вздохнула и убрала волосы с лица, запуская пальцы в рыжие пряди.       — Потому что хочешь разобраться сама? — ее взгляд внезапно переменился, — Или тебе уже есть, что от них скрывать?       — Не смей так…       — Что? Говорить правду? — она покачала головой и посмотрела вверх, холодно усмехнувшись, — Ты ведешь себя очень странно. Ты его боишься? Поэтому не хочешь говорить ничего?       Гермиона сжала кулаки и завела их за спину, продолжая цепляться за спинку стула, как за спасательный круг.       — Я знаю, что он мерзавец. Но я не уверена, что все так однозначно.       — Ты издеваешься? — Джинни с подозрением взглянула на нее и отступила назад, словно ее ударили, — Он Пожиратель. Или ты уже забыла?       Гермиона опустила глаза, пока внутри все предательски рушилось. Отвращение к самой себе сейчас разъедало, как отрава, изнутри. Она не могла смотреть в глаза Джинни, потому что в воспоминаниях всплывали касания Малфоя, которые она не остановила. О которых думала до сих пор.       — Я ничего не забыла.       — Тогда почему молчишь? Почему не скажешь Гарри, что Малфой что-то затевает? Я не верю, что между вами была простая перепалка, — Джинни в отчаянии потрясла головой и отошла к стеллажу, — Гермиона, которую я знала, не стала бы утаивать ничего от друзей. Но сейчас… Ты его будто пытаешься выгородить.       Серьезный взгляд, наполненный растерянностью и усталостью, прожигал ее лоб.       — Я не защищаю его, — прошептала Гермиона.       — Но и ненавидишь так, как должна бы, — Джинни пристально посмотрела на нее и дернула уголком губ.       Слова встали в горле. Проницательность Джинни была не кстати. Что могла ответить ей Гермиона? Рассказать всю правду? Но тогда клубок недосказанности развернется непредсказуемым образом в первую очередь для нее. Вопросы, которые могли последовать за ее ответами, были намного тяжелее, чем Гермиона могла себе признаться. А точнее ответы, которые будут ждать от нее. Нет, не сейчас. Просто не сейчас.       — Делай, что хочешь, Гермиона, — внезапно Джинни оттолкнулась от стеллажа и разочарованно взглянула на нее, — Только потом не жалуйся, когда окажется, что ты ошибалась.       Не дожидаясь ответа, Уизли развернулась и быстрым шагом покинула закуток, оставив Гермиону в вязкой тишине.       Драко замер за стеллажом с поднятой рукой, так и не поставив книгу. Сцена, которая разыгралась прямо на его глазах — ушах — озадачивала своей невнятностью.       Он не собирался оставаться здесь. Он собирался уходить из библиотеки, когда услышал свое имя. Драко замер в тени стеллажей, напряженно вслушиваясь в голоса.       Грейнджер и младшая Уизли. Они определенно спорили, судя по тону. Уизли была на грани, а Грейнджер… В ее голосе звучала боль, а не простое раздражение. Драко ожидал услышать, как она с потрохами сдаст все его выходки Поттеру и Уизли, но нет же.       То, что Грейнджер ничего не растрепала и будто не собиралась, стало для него откровением. Ведь ранее он был уверен, что это трио, словно симбиоз поглощали друг друга, ничего не скрывая. Но Грейнджер… Грейнджер не только промолчала, она сохранила его тайну.       Почему?       Она защищала его? Нет. Просто будто не хотела вмешивать своих друзей в это дело. Но факт молчания Грейнджер, казался Драко до одури абсурдным. Потому что поводов для этого у нее было достаточно. Разумеется, не без его помощи.       А она… сомневается.       Эта мысль засела в голове, неприятным звоном раздражая своим существованием.       Грейнджер его бесила. Но еще больше всего бесило то, что она его не сдала.       Малфой наклонился и посмотрел между полок стеллажа, стоящего перпендикулярно закутку, в котором копошилась замухрыжка. Она склонилась над столом, опустив голову. У ног валялся разбитый флакон чернил.       Почему, Грейнджер?       Драко наблюдал из тени, искренне не понимая, почему все еще стоял на месте и пялился в спину Грейнджер. Он мог уже давно уйти, но все еще не сделал этого. Его взгляд прилип к ее оголенной шее, и скользнул вниз по позвонкам сквозь свитер. По бедру к колену. Щиколотке. И обратно. Ее рука поднялась и, словно ощутив его липкое внимание, с нажимом прошлась по шее.       Что, черт возьми, он сейчас сделал? Подглядывал за ней? За этой несуразной идиоткой?       С недоверием он снова взглянул на нее, удовлетворенно замечая только копну волос и отвратительный свитер. Другое дело.       Секундное помешательство развеялось также быстро, как и возникло. Он нарочно грубо поставил книгу на полку и вынырнул из-за стеллажа, не заботясь о тишине. Краем глаза он заметил, как вздрогнула Грейнджер и обернулась на него.       «Смотри, как мне насрать на тебя».       Он не будет пресмыкаться или прятаться от нее. Она должна видеть, как ему начхать на нее. Чтобы даже не вздумала заикнуться о том, что вчера произошло.       Сцена вновь всплыла в голове, безжалостна кроша убеждения в прах. Он помнил, как стоял в дверях, наблюдая за ее рыданиями, и впервые за долгое время ощутил что-то похожее на угрызения совести. Он не должен был открывать эту дверь. Он должен был развернуться и уйти. Потому что она заслужила это. Она украла его книгу.       Но он не ушел.       Он своими руками прижимал к себе эту грязнокровку за острые плечи. Как позволил ее слезам впитаться в его рубашку. Позволил ей вцепиться в его мантию. Ее дыхание обжигало его кожу сбивчивыми вздохами. Как она цеплялась за воздух, пытаясь справиться с болью, которую он ей причинил.       Она была такая хрупкая и до невозможности обнаженная. Ее плечи дрожали под его рукой. Она сжималась снова и снова, как от ударов. Волосы Грейнджер пахли чем-то теплым. До головокружения уютным, а Драко на секунду показалось, что он хочет в них зарыться носом и вдохнуть этот запах полной грудью, запечатав где-то глубоко в лабиринте своего сознания.       Драко внезапно ощутил булькающую злость. На нее. На себя. На весь этот чертов хаос, который он сам же и создал. Он быстрыми шагами мчался в коридоре, почти сбегая из библиотеки.       Гребанная сентиментальность. Решил пожалеть жалкую грязнокровку, которую презирал столько лет? Она сама была виновата в том, что с ней произошло. Украла его книгу, сунула свою любопытный нос в его дела, довела его до грани. И теперь он должен был чувствовать себя виноватым? Ну уж нет.       Он сжал кулаки, пытаясь вытеснить это мерзкое и липкое чувство из груди. Все было неправильно. Он не должен был к ней прикасаться — даже взглядом. Дьявол, да он даже ее гребанную палочку починил, как будто это что-то меняло!       Драко раздраженно запустил руку в волосы, откидывая челку назад. Нужно было чем-то заняться, прежде чем он окончательно свихнется. Пэнси, учеба, хоть что-то — лишь бы не возвращаться мыслями в этот проклятый момент.       Он влетел в гостинную, стараясь не выглядеть так, будто кого-то готов убить.       Себя.       Гогот Теодора мгновенно сдавил уши.       — Ты жульничаешь! — возмущенно воскликнул Грегори, с недоумением глядя на карты.       — Просто ты не умеешь играть, — самодовольно ответил Тео, и сгреб галлеоны со стола.       Блейз развалился в кресле, лениво перелистывая «Пророк» и не обращая внимания на происходящее. Но Драко знал, что это лишь на вид. На диване, скрестив ноги, сидела Пэнси и Булстроулд, обсуждая что-то и тыкая пальцами в журнал.       Драко бросил сумку на пол и устало рухнул в свободное кресло.       — О, Малфой наконец соизволил вернуться к нам, — протянул Тео и собрал карты со стола.       — Держу пари, у него опять были «важные дела», — ухмыльнулась Пэнси.       — Иди к черту, — устало бросил Малфой и откинул голову на спинку, утопая в глубине потолка, — Гребанная старуха с докладом по трансфигурации.       — Не думал о смене факультета? — съязвил Тео и запустил колоду карт змейкой вверх, перемешивая, — Ты уже прописался в этой библиотеке. Как тебя Грейнджер до сих пор не вышвырнула? Она же там, наверное, чувствует себя, как королева улья, а тут ты, гадюка в книжном раю.       Грегори, жуя огненный арахис, мерзко фыркнул, подыгрывая:       — Может, она уже твясется от стваха, фто Малфой все книги себе загвебет и пвибьет таблифку: «Гвязнокровкам вход запвещен».       Тео заржал со смеху и взял бокал, забросив ноги на журнальный столик:       — Ага, а еще заставит ее ползать перед ним, чтобы книгу взять, — он с хлопком прижал руку к груди и наигранно пробасил: — «Признай величие рода Малфоев, и тогда, возможно, я позволю тебе коснуться священного фолианта!»       Драко закатил глаза и достал палочку.       — Да пошли вы оба, — процедил он и махнул ей, разрушая карточную воздушную змейку Тео, — Я хотя бы книги открываю, в отличие от вас, дегенераты.       Колода снегопадом летела на пол.       — Грубиян, — наигранно протянула Пэнси, явно не восприняв его слова всерьез.       Она встала и плавно всплыла перед его глазами, опираясь руками на спинку кресла.       — Ты сегодня какой-то особенно напряженный, — едва слышно прошептала Пэнси, ее губы оказались слишком близко. — Может хоть сегодня отвлечемся?       Драко ответил не сразу. В голове шумел непрерывный поток мыслей. Все — грядущее заседание, отец, Грейнджер, ее рыдания, ее взгляд, эта чертова книга — мешалось в один клубок.       — Может быть, — томно бросил он и поднял голову, уставившись в камин.       Она довольно улыбнулась и скользнула на подлокотник, запустив руку в его волосы. Ее коготки приятно скользнули по затылку, пуская мурашки по позвонкам. Драко неосознанно прикрыл глаза.       Вот так все должно быть. Правильно и привычно.       — Ну хоть кто-то здесь получает удовольствие от жизни, — громко фыркнул Тео и взмахнул палочкой, собирая разлетевшиеся карты, — Малфой, если сдохнешь от счастья, оставь мне свою метлу.       — А мне поместье, — внезапно подал голос Блейз, не отрываясь от газеты.       — Не-не-не, поместье мне! — Тео даже не удивился тому, что Забини внезапно вклинился в разговор, и щелкнул пальцами, — У тебя же есть квартира в Италии, не наглей!       — Ты не вытянешь Малфой-Мэнор, Нотт, — лениво протянул Блейз и опустил газету, одарив того многозначительным взглядом.       — Делите наследство при живом-то Малфое? — ухмыльнулась Булдстроу и потянулась, чтобы выхватить колоду карт у Тео из рук.       — Слизеринцы всегда думают на два шага вперед, дорогуша, — Нотт картинно постучал пальцем по виску, отдавая ей карты.       — Вы можете просто заткнуться? — прошипел Драко и сжал пальцы на переносице.       Несмотря на то, что его раздражала эта болтовня, она хотя бы заглушала мысленный гудение. Ему, оказывается, не хватало этих идиотских посиделок в гостиной. Даже больше, чем он мог себе признаться.        — Ох, боюсь, это часть нашего обаяния, Малфой, — Тео сдвинул стол на середину, чтобы Милисента раздала карты, — Ладно, не будем мешать вашему романтичному вечеру.       — Ну, романтичным это сложно назвать, — рассмеялась она, собирая длинные волосы в высокий хвост.       — Кто бы говорил, — фыркнула Паркинсон, глядя, как Булдстроу деловито раскидывает карты на троих.       — Да ну, Пэнс, — Тео откинулся назад, — Все так предсказуемо. Ты с Малфоем, Гойл с едой, Блейз с деньгами. Мне одному тут хочется интриги?       В утверждение Гойл зашуршал очередной упаковкой арахиса.       — О, Нотт, хочешь интриги? — Пэнси ухмыльнулась и, подавшись корпусом вперед, сморщила свой маленький нос, — Может тебе стоит попробовать кого-то из гриффиндорцев? Например, Грейнджер?       Гриффиндор. Грейнджер. Да ну еб твою мать.       Тео передернулся, скривившись, и подставил к горлу два пальца.       — Фу, Пэнс! Я, конечно, люблю риск, но не до такой степени, — но внезапно он принял нарочито задумчивое выражение лица и почесал кудрявый затылок, — Хотя, говорят, что отсутствие чистокровной спеси делает их… покладистее.       Грегори захохотал, даже Блейз слегка вскинул брови в неподдельном изумлении.       Драко напрягся, но выдавил лишь презрительную ухмылку:       — Мерзость, Нотт. Даже для тебя.       — Ой, да брось, — Тео качнул бокал с огневиски, — У секса нет предрассудков.       Малфой сморщился и провел пальцами по глазам до белых мушек:       — Хватит.       — Ну-ну, не кипятись, а то я подумаю, что тебе эта мысль нравится, — пробубнил Тео в бокал и сделал смачный глоток.       Драко встал и устало вздохнул:       — Пэнс, пошли.       Она довольно улыбнулась, тут же вставая и ныряя под его руку.       — О, началось — протянул Тео, наблюдая, как они уходят, — Что Малфой, нужно срочно доказать, что ты еще с нами?       — Да пошел ты, Нотт, — бросил Драко через плечо.       За спиной раздался смех, но он уже не слушал. Он уже предвкушал. Как горло Паркинсон в спазмах сжимается вокруг его члена. Как из ее глаз бегут черные от туши слезы. А потом он вколачивается в нее с таким остервенением, что та срывает голос до хрипа, пока он со всей дури сжимает ее глотку.