Во единый погибельный круг

            Император, наступающий на бессмертных, выслушивал доклад придворного лекаря, в раздражении чуть сжимая резные подлокотники. Побледневший и дрожавший старик склонился в настолько низком поклоне, что лбом упирался прямо в пол.       – Ваше Высочество, ваш недостойный слуга всецело уверен, что образцовый наставник Чу полностью восстановился после болезни, никаких признаков других хворей нет, а от ранок и ссадин я оставил заживляющую мазь.       – Совсем ничего? – в леденящем душу голосе Тасян-Цзюня слышалось недовольство. – А поведение?       – Образцовый наставник Чу не выказал никакого необычного поведения, – казалось, с лекаря холодный пот льет в три ручья – настолько тщательно он старался подбирать слова, чтобы не вызвать гнев императора. Мо Жань фыркнул. О чем он думал? Конечно, во всем дворце не найдется человека, который мог бы уловить малейшие изменения в поведении образцового наставника Чу, кроме самого императора и, возможно, евнуха Лю.       – Осматривай его каждый день и сообщай мне о малейших изменениях в его здоровье. Свободен.              Тасян-Цзюнь почувствовал что-то необычное, когда зашел в надводный павильон. Чу Ваньнин, никак не реагирующий на его приход, – дело обычное. Но Чу Ваньнин сосредоточенно крепил нефритовую шпильку в свои густые волосы. Взгляд его был тускл и словно подернут сонной дымкой, губы чуть приоткрыты, а пальцы немного дрожали. С удивлением Мо Жань узнал в этой шпильке одно из тех украшений, которые были на Ваньнине в день свадьбы.       – Этот достопочтенный так и знал, что тебе нравится, – усмехнулся гость и, заметив вернувшиеся остроту и холодность в фениксовых глазах вздрогнувшего и обернувшегося на звук голоса мужчины, выдохнул. Чу Ваньнин в недоумении склонил голову набок и, увидев у себя в руках шпильку, замер, будто только сейчас очнулся от кошмара, где украшал себя императорскими подарками.       – Этот достопочтенный поможет тебе, – Мо Жань прошел в комнату и встал за спиной сидящего мужчины. В этот же момент Ваньнин вышел из ступора и отшвырнул шпильку на стол с таким отвращением, будто это была самая мерзкая вещь, которую он держал в своей жизни. Поддавшись приливу гнева – как смеет эта наложница Чу так обращаться с его, Императора, наступающего на бессмертных, подарками?! – Мо Жань вместо того, чтобы аккуратно собрать шелковистые волосы, дернул их на себя, заставляя Чу Ваньнина запрокинуть голову, обнажая белоснежную изящную шею.       – Язык проглотил? – наклонившись, прошипел Мо Жань на ухо Ваньнину.       – Есть ли слова, которые могут вразумить тебя? – в глазах Бессмертного Бэйдоу плескалась едва сдерживаемая ярость, а руки непроизвольно поднялись и обхватили бледные пальцы императора в попытке разжать их. Тасян-Цзюнь засмеялся, обдавая своим дыханием мочку, с чувством укусил ее, а затем провел языком по месту укуса и киноварной серьге. Чу Ваньнин тихо застонал, разжал задрожавшие тонкие пальцы и сразу же прикусил губу, чтобы больше не издать ни звука. Ему предстояло лишь кусать собственные губы и пальцы до крови или задыхаться в подушку, но все равно, не выдержав, изредка глухо стонать, когда Тасян-Цзюнь утянул затихшего учителя на кровать удовлетворять свою звериную похоть.             На второй день в докладе лекаря не было изменений, а вот на третий день старик не смог ничего сообщить: он трясся и прихрамывал, а на лице виднелись синяки и ссадины. Мо Жань не смог скрыть удивления, когда лекарь сказал, что Чу Ваньнин не только отказался от осмотра, но и избил несчастного старика. Что за наглость! Отправив лекаря, недоумевающий и возмущенный Тасян-Цзюнь отправился в павильон Алого Лотоса.       Тасян-Цзюнь застал Ваньнина на улице около лотосового пруда, покрывавшегося рябью от легкого прохладного ветра. Растрёпанный, тяжело дышащий, в тонком нижнем белоснежном халате, наспех перехваченный на талии поясом, с легким оттенком безумия в слегка покрасневших глазах, Бессмертный Бэйдоу с каким-то остервенением бил по отцветающим кустам бамбуковой палкой.       На мгновение в голове Мо Жаня мелькнуло удивление: образцовый наставник Чу никогда не срывал злость на ни в чем неповинных растениях. Затем пронеслось беспокойство: тонкая ткань нижних одеяний не спасает от холодных осенних ветров, тем более слабого здоровьем Ваньнина, только что оправившегося от очередной болезни. Но все это было поглощено неконтролируемым гневом: да как эта жалкая наложница смеет пренебрегать заботой этого достопочтенного?!       – Чу Ваньнин!       Чу Ваньнин не обернулся и не отвлекся от своего занятия.       – Чу. Вань. Нин. – Мо Жань молниеносным движением подскочил к мужчине и, грубо схватив его за плечи, потащил сопротивляющегося и выронившего от неожиданности палку Ваньнина в надводный павильон. Юйхен Ночного неба отчаянно пытался вырваться из крепкой хватки и недовольно фырчал, напоминая Тасян-Цзюню разозлившегося кота. От этого невольного сравнения гнев Мо Жаня немного поутих, но он все равно затащил Чу Ваньнина в помещение и кинул на кровать, от удара о которую мужчина издал приглушенный стон.       Чернильные волосы волнами рассыпались по светлой простыне. Брови-мечи сдвинулись к переносице. Уголки угольных глаз, в которых виднелись еле сдерживаемые злость и стыд, покраснели, а нижняя губа, и без того вся в мелких ранках, гневно закушена. Белоснежный халат сполз с плеч, оголяя нефритовую кожу со следами недавних укусов и синяков. Слабо завязанный пояс развязался окончательно. Полы халата разошлись, открывая взгляду стройные длинные ноги. Возбуждающее зрелище! К утихающему гневу Тасян-Цзюня примешалось жгучее желание.       – Наложница Чу, – оскалившись, Мо Жань растягивал каждое свое слово, наслаждаясь стараниями Чу Ваньнина сдержать переполняющие его эмоции. – Ты отвергаешь заботу этого достопочтенного о тебе, да и еще пытаешься навредить себе.       Император, наступающий на бессмертных, говорил и медленно подходил к кровати, где Бессмертный Бэйдоу забился в угол и приводил сползшее одеяние в порядок, злобно поглядывая на Мо Жаня.       – О какой заботе ты говоришь? Тебе важно только, чтобы это тело могло удовлетворять тебя.       Тасян-Цзюнь громко рассмеялся, стягивая с себя императорскую тиару и бросая ее, звенящую, куда-то на пол:       – Это твоя прямая обязанность, дорогая наложница Чу, – сминая белоснежные простыни, Мо Жань забрался на кровать, приблизившись к Чу Ваньнину и наклонившись к нему так, что последние слова он прорычал тому прямо в ухо. – И если ты забыл, то напомню: причинять тебе боль могу я и только я. Умереть тебе или нет, тоже решать мне и только мне.       От обжигающего дыхания и низкого голоса Мо Жаня тело Чу Ваньнина прошибло мелкой дрожью. Он прикрыл глаза и вздохнул. Так хотелось говорить, кричать, высказать все, что ворохом копошилось в голове, особенно в последние дни. Но слова, тем более сказанные искренне, были напрасными и никому ненужными. Момент, когда слова могли что-то изменить, был упущен уже очень давно. Поэтому Чу Ваньнин только сильнее сжал губы, храня мучительное молчание.       – Блять, Ваньнин, знаешь, как ты сейчас развратно выглядишь?       Юйхен Ночного неба медленно открыл глаза и с бесконечной печалью посмотрел на Императора, наступающего на бессмертных. Слегка дрожащие тонкие руки приподнялись, словно желая обнять императора, но тут же, слабо сжавшись в кулаки, тихо упали на кровать.       – Не мог бы ты… – почти неслышно выговорил Ваньнин, глубоко вдыхая на каждом слове, и отвернулся, оставляя на виду покрасневшие кончики ушей. – Больше не использовать афродизиаки?       – Что? – Мо Жань решил, что он ослышался и с подозрением прищурил глаза. Настолько же, насколько эта просьба была неожиданной, настолько же приятной для Тасян-Цзюня: неужели Ваньнин решил подчиниться?       – Ты что? Оглох? – Бессмертный Бэйдоу резко повернулся и смерил Мо Жаня своим привычным пробирающим до костей взглядом. Тасян-Цзюнь снова наклонился вплотную к Чу Ваньнину, издевательски укусил мочку уха и глухо хохотнул:       – Ты уже забыл, что сегодня заслужил только наказание?       – Соглашайся или катись, – Чу Ваньнин попытался отодвинуться, но чужие руки удержали его на месте.       – Э, нет. – Тасян-Цзюнь с силой схватил Ваньнина за подбородок и развернул алеющее лицо к себе, заглядывая в зло прищуренные фениксовые глаза. Немного подумав, он растянул губы в широчайшей ухмылке. – Отсоси этому достопочтенному. Сам. Добровольно.       Тело под его руками вздрогнуло, глаза на мгновение расширились от удивления, рот безмолвно приоткрылся, чтобы выразить недовольство, но тут же закрылись. Глубоко втянув воздух, образцовый наставник Чу кивнул и тихо прохрипел:       – Я сделаю это.       Тасян-Цзюнь выпустил учителя из своей хватки и удобнее устроился на кровати. Тягучий жар уже давно – с того самого момента, как он увидел растрепанного Ваньнина – растекся по всему телу, концентрируясь в паху, обжигая и давя. Плавными движениями он снял с себя мантию и верхний халат, пристально наблюдая за действиями учителя. Чу Ваньнин, стараясь сохранить последние крохи гордости, изящно опустился на колени и, скрывая дрожь в теле, медленно подполз к Мо Жаню, не поднимая взгляда на впечатляюще незаурядный и достойный восхищения, оттопыривающий черную ткань императорских штанов.       Чу Ваньнин медленно и наощупь – взгляд скользил от широкой и мускулистой в шрамах груди до хищных черных с фиолетовым блеском глаз – трясущимися руками освобождал возбужденную плоть от мешающейся ткани. Он обхватил тонкими пальцами затвердевший, с пульсирующими венками член и, невольно опустив сосредоточенный подернутый дымкой взор, замер на несколько мгновений. Тасян-Цзюнь издал тихий недовольный рык, сначала почти нежно проведя по шелковистым волосам Ваньнина, а затем схватив их на затылке. Почувствовав давление, Чу Ваньнин облизнул пересохшие губы и осторожно коснулся кончиком языка уже влажной головки. Он обвел языком по всей головке, а потом опускался ниже и ниже, медленно и неуклюже облизывая ствол по всей длине и вырывая из Мо Жаня приглушенные полурыки-полустоны. Задержавшись языком у головки, Ваньнин обхватил её губами, слегка посасывая.       – Мнх, надо, блять, чаще заставлять тебя работать ртом, учитель, –хрипел Мо Жань, крепче сжимая волосы учителя. В нем бушевал бурлящий безумный поток противоречивых эмоций: раздражение и встревоженность, гнев и радость, ненависть и вожделение. Мо Жань не мог ничего разобрать в этом потоке, вычленить хоть одно чувство, кроме стучащей в висках боли и жажды излить эту клокочущую лавину вовне – и сильнее надавливал на голову так, что губы Ваньнина, растягиваясь, вбирали в себя больше плоти.       Дыхание обоих мужчин сбивалось. Уже немного припухшие губы двигались вверх-вниз, в быстром ритме, который задавал Тасян-Цзюнь. Язык начинал неметь от беглого и долгого скольжения по толстой пульсирующей плоти. Пальцы переместились на чужие бедра, с силой давя на них и оставляя следы от аккуратных ногтей. Уголки покрасневших от стыда, гнева и желания раскосых глаз заблестели от слез. В попытке расположиться удобнее Чу Ваньнин привстал на коленях, которые тотчас же разъехались, и неосознанно приподнял бедра. Это движение не укрылось от хищного взгляда Тасян-Цзюня, равно как и чуть ли не прижатый к животу, с налитой головкой член. Мо Жань усмехнулся и потянул голову Чу Ваньнина вверх. Юйхэн Ночного неба, освободившись от заполняющей рот плоти, судорожно хватал ртом воздух, стыдливо прикрывшись пеленой волос.       – Что такое, учитель? – Тасян-Цзюнь дернул мужчину за волосы еще раз и, чуть наклонившись, посмотрел ему прямо в глаза. Полный ненависти, похоти и безумства фиалковый взор встретился с подернутым дымкой горьким янтарным, в котором плескались редкие искорки едва скрываемого желания.       – Учитель уже хочет принять в себя этого ученика? – Тасян-Цзюнь наклонился еще ниже, чтобы лизнуть маленькую родинку возле уха и прикусить мочку. Обжигающая дрожь прошла по телу Чу Ваньнина. Пальцы на бедрах Мо Жаня сжались еще сильнее: глупое, слабое и похотливое тело. Губы императора переместились на зарумянившуюся шею, целуя и кусая.       – Ты справился, Ваньнин, – поддавшись непонятному порыву Тасян-Цзюнь погладил мужчину по голове, приникнув губами к чужим. Чу Ваньнин покорно приоткрыл рот – потому что да, хотел – пропуская наглый, влажный и горячий язык. Поцелуй – первый за сегодня – был диким, мокрым и долгим.       Когда Тасян-Цзюнь выпустил Бессмертного Бэйдоу из поцелуя, напряженное тело под ним расслабилось, хоть и лихорадочно восстанавливало дыхание.       – Сегодня ты такой податливый, Ваньнин, – Мо Жань провел пальцами по алеющим губам Чу Ваньнина, чуть проталкивая кончики в рот. – Разворачивайся и подставляй зад.       Облизав чужие пальцы, Юйхэн Ночного неба склонил голову набок, рассеяно посмотрев из-под опущенных ресниц на императора, и осторожно приподнялся, чтобы изменить позу.       Пока Чу Ваньнин плавно снимал почти сползший со стройного тела нижний халат и, немного дрожа, становился на четвереньки, уткнувшись носом в простыни и утонув в чернильном пологе волос, открывших гибкую шею. Мо Жань достал из-под подушек баночку с мазью: может быть, дело было в необычном поведении Чу Ваньнина или в этой изящной нефритовой спине с его, Мо Жаня, следами, но Тасян-Цзюнь сам удивлялся своей сегодняшней мягкостью.       Мо Жань рывком подтянул к себе Ваньнина, схватив его за лодыжки. Ладони заскользили выше, по бедрам, сдавливая и щипая, и легли на упругие ягодицы, крепко, до синяков, сжав их.       – Дрожишь от нетерпения, учитель? – одной рукой Мо Жань нежно провел по бледной ягодице, а затем с силой ударил по ней ладонью. Ваньнин, хмыкнув, вздрогнул от шлепка. Пальцы на ногах чуток подрагивали словно от удовольствия, а ноги слегка разъехались.       Тасян-Цзюнь обмакнул пальцы в мази, приятной прохладой, в сравнении с разгоряченными телами, обволакивающей их. Он аккуратно обвел колечко мышц, еще расслабленных после вчерашнего, и резким движением протолкнул два пальца внутрь, от чего Чу Ваньнин хныкнул и крепче вцепился руками в простыни. Пальцы императора в разгоряченном теле двигались бегло, глубоко проникая, тщательно растягивая и касаясь чувствительной точки внутри.       – Ваньнин, я так хочу тебя, – от нетерпения движения Мо Жаня были быстрыми и хаотичными. – А ты? Хочешь, чтобы этот достопочтенный трахнул тебя?       Ваньнин всхлипывал, кусая то губы, то ладони, то простыни и неосознанно двигаясь навстречу заполняющим его пальцам. В ответ он лишь что-то невнятно промычал, продолжая сдерживать стоны.       – Даже если ты не отвечаешь, твое тело говорит само за себя, – Император, Наступающий на бессмертных, хрипло шептал Ваньнину на ухо, навалившись на него сверху.       Когда, по мнению Тасян-Цзюня – а ему надо было как можно скорее вновь овладеть лежащим под ним телом – Чу Ваньнин был достаточно растянут, император вынул пальцы, вырвав вздох облегчения – или огорчения, а затем одним резким движением проник внутрь своим впечатляюще незаурядным членом, от чего Бессмертный Бэйдоу изогнулся, до боли в ладонях сжав простыни и приоткрыв рот в безмолвном болезненном крике. И сразу же начал двигаться – размашисто, резко, быстро – стараясь выбить из Чу Ваньнина оставшуюся гордость в виде стонов и криков. Руки блуждали по ягодицам, по члену, по спине, по бокам, по груди, оглаживая и сжимая. В голове Мо Жаня сейчас не существовало ничего, кроме человека под ним.       Мо Жань с силой укусил Чу Ваньнина за плечо. Учитель, заметьте меня. Мо Жань полностью вышел из размякшего тела Чу Ваньнина. Учитель, похвалите меня. Мо Жань снова вошел на всю длину в сжимающееся нутро Чу Ваньнина. Учитель, помогите мне. Мо Жань снова задвигался в своем бешенном темпе, подминая под себя Чу Ваньнина, не переставая кусать и целовать его, желая никогда не отпускать его из своих объятий.             На следующий день Чу Ваньнин свалился в лихорадке.