Красный крик песка

      Когда что-то может пойти вкривь и вкось, оно обязательно так и пойдёт. Прописная истина, старая, как мир, срабатывает и сейчас. Всё, что могло случиться плохого с новообращённым вампиром, случается. Пока у Жени не получается исправить свою же ошибку: укушенная им девушка вместо вампира стремительно превращается в упыря, низшую, животную форму. И всё тянет из Жени кровь — Женя упрямится, продолжает цепляться за неё и сам понемногу слабеет.       Каким бы путём они ни выбрали дальше решать эту проблему, очевидно, что теперь им нужно чаще выходить по ночам и добывать больше крови. И для этого нужно будет как-то избегать стычек с охотниками, которые наверняка после всего случившегося настороже и на взводе.       Зеркала в доме на Миллионной всегда закрыты. Но сейчас Миша снимает белую ткань с одного из зеркал, усаживается перед ним и вглядывается в своё зыбкое отражение, глаза в глаза, прокладывает мысленную дорогу от своих глаз до чужих.       Он посеял зерно гипноза ещё в самую первую встречу просто на всякий случай — но теперь очевидно, что ему пришла пора прорасти.

***

      — Найду их и убью, — рычит Саша. С самого исчезновения Ани она только и делает, что перебирает собранную Аней информацию и лихорадочно пачкает карту маркером, нанося на неё новые точки. Нейтану кажется, что это одержимость, которая скорее выжжет Сашу изнутри, чем поможет чего-то добиться. Нейтан рассчитывает на то, что Марк сумеет как-то смягчить девушку — но Марк полностью поддерживает Сашу, они вдвоём бьются в попытках максимально сузить круг поиска и как можно скорее отыскать логово вампиров. Понемногу их одержимость заражает и Нейтана тоже. Он вспоминает про место, которое Аня назвала «некрополем в центре города», собирается, включает навигатор на телефоне и после заката отправляется в город.       Он успевает пройти нарядный храм и уже приближается к Марсову полю, когда прямо перед ним в темноте вспыхивают две знакомые серые искры.       Нейтан мгновенно отскакивает назад, выхватывая клинок. Хоть и знает, что вампир быстрее, что ему достаточно будет одного стремительного рывка, чтобы нанести страшные раны зазевавшемуся охотнику, что такое столкновение с монстром лоб в лоб — почти верная смерть. Но не следует ни удара, ни атаки. Серые искры просто гаснут — чтобы через миг вспыхнуть вновь, у Нейтана над самым плечом. Ориентируясь на их высоту, Нейтан наносит короткий удар туда, где, по его расчётам, должно быть сердце вампира — но клинок встречает пустоту.       Это… странно.       Нейтан пытается ещё несколько раз ударить вампира, на ощупь, целясь в темноту, но наконец медленно убирает клинок в ножны. Здесь дело не в физических атаках, а в чём-то ином, от чего бессмысленно загораживаться серебряным лезвием. Возможно, это тот самый гипноз, о котором рассказывал Марк; к гипнозу сложнее всего подготовиться в теории, по учебникам, конспектам и тренировкам. Нейтан старается успокоиться и отделить вымысел от реальности, настоящее от навязанного. Вот, например, самое простое: если глаза горят, но клинок не находит тела, значит, глаза просто мерещатся.       Стоит подумать об этом, и в глазницу снова вонзается ледяной укол, пробирающий жгучим холодом до самого сердца.       — Это глупо, — тихий смешок звучит близко-близко, над самым ухом, опаляет кожу неожиданно осязаемым и горячим выдохом. — Убеждай себя в том, что я ненастоящий, сколько угодно. Я от этого не исчезну. Ты смешон, охотник.       Нейтан крепче сжимает рукоять клинка и заставляет себя не верить. Попытки ударить ясно говорят о том, что никакого вампира рядом нет. Хотя странно осязаемое дыхание, продолжающее скользить по шее, сбивает и настойчиво убеждает в обратном.       — Ты смешон и беспомощен, — продолжает всё тот же голос: он мгновенно перемещается и теперь гипнотически покачивается у другого плеча. — Как бы мне заставить тебя стать серьёзнее? Быть может, укусить тебя? — И, пока Нейтан продолжает убеждать себя, что это всё гипноз и обман, ему в шею впивается раздирающая боль.       Нейтан вскрикивает, шарахаясь в сторону — это удаётся на удивление легко, словно страшные зубы его не держат. Он зажимает шею ладонью и не обнаруживает ни крови, ни ран. Только артерия пульсирует в тревоге.       — Пошёл к чёрту, — сердито говорит Нейтан, убедившись, что с его шеей всё в порядке. И упрямо шагает дальше. Он быстро понимает, что движется либо к логову, либо к какому-то центру тёмной энергии: искры серых глаз разгораются ярче, и голова теперь начинает кружиться даже при мимолётном взгляде на них. Вампир явно становится сильнее, и объяснений этому можно найти очень мало.       Ночная темнота сгущается, становится ещё насыщеннее, складывается в гибкий силуэт с горящими глазами. Нейтан не сомневается, что это тень вампира шагает рядом с ним, но не позволяет себе лишний раз оглядываться и отвлекаться. Укусы по-прежнему будут ненастоящими, значит, присутствие вампира можно считать вторичным. Главное только — не смотреть ему в глаза. Нейтан выходит на мост, ведущий через канал, и уже видит Марсово поле, когда чёрный силуэт вдруг заступает ему дорогу.       — Ты не знаешь, куда идёшь, — с нажимом говорит он. Серые радужки страшно и рвано вращаются, как водовороты, затягивают в себя. Нейтан отшатывается, отворачиваясь — серые глаза следуют за ним настойчиво и неотвратимо. Нейтан натыкается на них снова и снова, куда бы ни отводил взгляд, горящие радужки вкручиваются в самый мозг и болезненно жгут изнутри. Он закрывает глаза, но всё равно продолжает видеть даже под веками рваные серые водовороты, жуткие в своей неизбежности. Мягкий голос набирает силу, звенит у Нейтана в голове, как колокольный звон. — Разве твои новые друзья тебе не сказали? Там, куда ты шагаешь — могила. Хочешь взглянуть, к кому ты присоединишься, если не будешь осторожен? Слепой охотник, оглушённый охотник. Смотри!       Нейтан поневоле открывает глаза и смотрит. По ту сторону канала, под деревьями стоят мертвецы. Иссохшие, обтянутые пергаментообразной кожей, похожие на мумий, сливающиеся с ночной тьмой и одновременно до кошмарного чёткие и различимые. Чем дольше Нейтан вглядывается, тем настойчивее ему кажется, что в сомкнутых рядах мертвецов оставлено место. Место для него — пугающая мысль отрезвляет и заставляет начать шевелиться. Нейтан с размаху бьёт себя по щеке; мертвецы под деревьями растворяются, но взамен снова взрывается болью шея. И кожа теперь ощущается липкой, скользкой, словно по ней и впрямь течёт кровь. Нейтан ожесточённо вытирает её ладонями и рукавами, а кровь всё не кончается и не кончается, всё продолжает пачкать шею и воротник.       Он сам едва замечает, как обессиленно оседает на колени. Вампир склоняется над ним, и его голос начинает отзвякивать пренебрежением.       — Как ты собирался меня убить, глупый охотник? — с издёвкой тянет он. — Я поставил тебя на колени, а меня здесь даже нет. Чего ты хотел добиться?       — Аня, — упрямо выдавливает из себя Нейтан, не желая признать поражение и так ни в чём и не преуспеть. — Где Аня? Куда вы её забрали? Отведи меня к ней.       Серые глаза удивлённо моргают. И голос режет пренебрежением сильнее прежнего: — Я никуда тебя не поведу. Ты мне не нужен.       Нейтан вскидывается, зачем-то пытается схватиться за тёмный силуэт — его пальцы загребают лишь пустоту.       Он бежит с моста, сопровождаемый ввинчивающимся в виски убирайся, сгинь, исчезни, нервно продолжает пытаться стереть несуществующую кровь с нераненой шеи и горит от презрения к самому себе. Он сам не понимает, что его ранит больше: то ли собственная беспомощность, то ли холодное пренебрежение, с которым вампир его пощадил. И серые глаза продолжают гореть в памяти непрерывным гипнозом — Нейтан тщетно силится выкинуть их из головы. Ему бесконечно повезло, что вампир вновь проявил непонятную щедрость, — а ещё теперь Нейтан знает, что к гипнозу он всё-таки не готов. И сомневается, что хоть кто-то в штабе, включая даже и несгибаемую Сашу, выдержит этот напор, если вампир обрушится со всей мощью.       Надо что-то выдумывать.