Красный крик песка

      Нейтан честно выполняет данное Мише обещание. Хоть на краю сознания его и грызёт неуёмное сомнение в том, что он поступает правильно — Нейтан отмахивается от этого сомнения и снова утаскивает Сашу и Марка патрулировать треугольник, примыкающий к Марсову полю. Это, в принципе, даже не сложно сделать: стоит напомнить, что вампиры скрываются где-то в этой зоне — нет, даже напоминать не приходится, Саша об этом и так не забывает. Она подхватывает предложенный Нейтаном план как свой собственный, и всю ночь они тщетно пытаются найти следы вампиров.       Нейтан очень надеется, что поступил правильно, а не повёлся на очередную серию сокрушительного гипноза.       Наутро приходят плохие новости: за ночь несколько человек погибло, и по подробностям в новостях, по описаниям ран, очень похоже на работу голодных вампиров или более примитивных упырей. Нейтана путает то, что в новостях местом происшествия назван совсем другой район города — Васильевский остров, это аж через реку. Миша просил отвлечь внимание от совсем другой зоны — или это был ложный ход с надеждой на то, что из всех возможных районов города Нейтан не выберет Васильевского острова? Сложно. Комбинация кажется переусложнённой. Нейтан полагает, что самым простым решением будет спросить у Миши напрямую и попытаться понять, врёт он или нет, — а ещё он втайне надеется, что к убийствам Миша не имеет никакого отношения. Что их хрупкое, откровенно сомнительное перемирие можно будет не прерывать.       Тем более, что вечером Миша заявляется сам, опять почти сразу после заката и опять через окно. Нейтан вновь его впускает.       — Что случилось на Васильевском острове? — спрашивает он первым же делом.       Миша вопросительно приподнимает брови.       — А что случилось на Васильевском? — вежливо интересуется он.       Звучит будто бы как искреннее недоумение. Нейтан позволяет себе немного успокоиться и показывает Мише новостную заметку.       — Я помню, что ты просил совсем в другой район не соваться. Но я подумал — вдруг ты что-то об этом знаешь? — уточняет он. И внимательно вглядывается в лицо Миши, старается уловить малейшую смену выражений, которая хоть что-то ему подскажет. Миша долго читает и перечитывает заметку, тяжело заломив брови, так, что лоб перерезают глубокие морщины.       — Кажется, что-то знаю, — наконец говорит он медленно. Поднимает на Нейтана серьёзные серые глаза и негромко просит: — Не суйтесь туда. Пожалуйста.       — Что значит — «не суйтесь»? — протестует Нейтан. — Миша, я не понимаю! Это ваших рук дело? Твоих и твоего… не знаю, кто он тебе. Вы имеете к этому отношение или нет? — Он сам не понимает, какой ответ боится услышать больше. Положительный — и тогда Миша всё-таки безжалостный кровожадный убийца, которого придётся уничтожать, — или отрицательный, что будет означать появление в городе новых вампиров. Поди ещё разбери, что хуже. Точнее, второй вариант должен ощущаться хуже как будто бы однозначно, но Нейтан не может не признать, что снова вернуться к вражде с Мишей ему будет горько. Как бы нелепо это ни звучало.       — Нет, — твёрдо говорит ему Миша. — Нет, мы к этому отношения не имеем. Но я догадываюсь, кто имеет. Потому и говорю тебе: не суйтесь. Мы с Женькой возьмём это на себя. Нас гораздо сложнее убить, так что пусть лучше это будет нашей задачей.       У Нейтана по-глупому перехватывает дыхание.       — Ты что… собираешься нам помочь? — растроганно спрашивает он.       — О, не надо романтизировать! — протестует Миша, смеясь. — Я собираюсь помочь в первую очередь себе. Этот город кормит меня. Я совершенно не хочу, чтобы какие-то упыри выжрали его подчистую. С ними, в отличие от меня, договориться нельзя, они свой голод не контролируют вовсе.       Нейтан ёжится от его слов — Миша как будто сдирает кожу с его влюблённости, выставляет себя в неприглядном, уродливом свете, — и всё-таки кивает: — Хорошо. Я верю тебе.       Миша целует его — бесконечно мягко, осторожно, стараясь не цеплять клыками. Губы у него прохладные, но поцелуй обжигает раскалённой лавой. Нейтан бережно обнимает его, привлекает ближе; у него внутри всё взволнованно и сладко трепещет от того, что он позволяет с собой вытворять и вытворяет сам. И это так до сих пор его и не убило — вот где главное доказательство того, что он не совершает ошибки.

***

      Саше кажется, что с приходом Нейтана всё начинает катиться под откос, всё распадается и валится из рук. Она давит в себе эти подозрения, не даёт им воли — но после того, как на Васильевском острове заводятся то ли вампиры, то ли упыри, Саша в отчаянии проговаривается Марку. Марк понимающе блестит влажными глазами.       — Нечестно обвинять в этом Нейтана. Он старается, как и все мы, — мягко замечает он и приобнимает Сашу. — Просто чёрная полоса пошла. Должна же она была когда-то наступить. Ничего, мы переждём её и дальше со всем справимся. Да?       Саша вздыхает и кладёт голову ему на плечо. С её губ едва не срывается, что ни с чем они уже не могут справиться теперь, когда они потеряли Аню и могут в любой момент потерять друг друга. Она удерживает в себе этом панический крик, льнёт к надёжному тёплому плечу Марка и понемногу успокаивается. Ладно. Они со всем справятся. Надо просто покрепче в это верить.       Обсуждение дальнейших планов у них не ладится. Нейтан откровенно не хочет сейчас связываться с проблемой на Васильевском острове; более того, он пытается распространить это нежелание на всех. И усердно толкает мысль о последовательности: мол, сначала нужно доразобраться с этим районом и вампирами в нём, а потом уже двигаться дальше.       — Здесь стоит принять во внимание, где горит сильнее, — рассудительно возражает ему Марк. — В этом районе люди пока не умирают, на Васильевском острове — да. Там, похоже, завелись упыри, они жрут всех без разбора. Тогда уж как раз надо перебираться туда. Это важнее.       — Идём на Васильевский, — подытоживает Саша. Она уже стоит одной ногой на пороге и нетерпеливо притопывает. — Впрочем, ты можешь остаться здесь, если хочешь, и патрулировать этот район.       — Чёрта с два, — хмуро отвечает Нейтан. — Вы что, ужастики не смотрите? Разделяться — плохая примета.       И они отправляются на Васильевский остров втроём. С лица Нейтана всю дорогу не сходит выражение мрачных сомнений, словно он уверен в том, что они вот прямо сейчас поступают очень-очень неправильно. Саша то и дело порывается высказать ему всё, что думает о такой кислой мине. И единственное, что останавливает её из раза в раз — тёплая ладонь Марка, сжимающая её руку.       — Тише, Сашенька. Не надо с ним ссориться. Чёрт с ним вообще, — нашёптывает ей на ухо Марк. В умудряется даже в этих простых словах звучать так горячо, словно обещает нечто в высшей степени неприличное. — Как стал киснуть, так и перестанет. Всё в порядке, Сашенька. Не обращай внимания.       Ласковое и чуточку интимное «Сашенька» плавит. Саша позволяет Марку жарко дышать ей в волосы и понемногу успокаивается, убаюканная его шёпотом, похожим на нежное мурлыканье. Она находится в каком-то не по делу приподнятом настроении, и ей приходится постоянно напоминать самой себе: вообще-то дела у них плохи. Стали гораздо хуже, чем пару дней назад.       Остров кажется обманчиво безмятежным. Там вроде бы всё точно так же, как в других районах города, люди спешат после работы по домам или по другим делам. Никаких намёков на то, что вот-вот под покровом ночи может произойти что-то страшное. Саша напрягает все органы чувств, вглядывается, вслушивается и даже принюхивается, но так ничего и не замечает. Ни единого признака присутствия упырей.       Всё меняется, когда время близится к полуночи, а они втроём выбираются ближе к заливу. На улицах словно становится темнее, слишком темно даже для ночи — а потом Саша наконец слышит. Слышит клокочущие хрипы, и тяжёлое звериное дыхание, и жестами указывает Марку и Нейтану, куда идти. Впрочем, парни и без неё всё замечают и всё отлично слышат.       Они втроём влетают в троих упырей, поджидающих поздних прохожих в переулке. Двоих Марк и Нейтан берут на себя, а Саша схлёстывается с третьим, посеребрённым клинком торопливо подрубает ему сперва запястья, потом и локти, лишая его возможности размахивать жуткими когтями. Упырю плевать. Пока Саша лишает его рук, он страшно орёт, а потом делает стремительный рывок вперёд. Саша загоняет клинок ему в брюхо — он даже внимания не обращает, целеустремлённо вцепляется клыками ей в плечо.       Саша вскрикивает. Острые зубы легко прокусывают плотную кожаную куртку, впиваются в плоть и погружаются всё глубже, словно упырь вознамерился откусить ей руку по самое плечо. Саша пытается его отпихнуть, потом снова и снова дырявит его клинком, стараясь найти и пробить сердце. Упырь рычит в ответ, яростно мотает башкой и треплет Сашу, раздирая ей плечо хуже прежнего.       Откуда-то сбоку вдруг возникает Марк. Опасно взмахивает клинком — Саше в первый миг кажется, он сейчас отрубит ей руку — и загоняет лезвие упырю между плотно сжатых челюстей. Его план очень рискованный, но столь же действенный. Действуя клинком как рычагом, Марк целеустремлённо разжимает упырю челюсти, рвёт ему полусгнивший рот, под конец вовсе отрывает нижнюю челюсть — и освобождённая Саша немедленно отшатывается, предоставляет парням закончить дело. Она пытается зажать пострадавшее плечо рукой, и раны горят от боли, и пальцы быстро становятся скользкими и лаково-красными от крови.       Рядом снова возникает Марк, и губы у него дрожат так, словно это он истекает кровью.       — Сейчас, Сашенька, сейчас, — бормочет он и осторожно, бережно помогает Саше выпутаться из куртки. Рана на плече выглядит страшно: она непрерывно хлещет кровью, и плоть свисает с руки рваными лохмами, вся изорванная страшными зубами. Марк петлёй набрасывает ей на плечо свой ремень, осторожно затягивает на манер жгута. Губы у него уже совсем белые, но в остальном он собран и даже спокоен. — Всё хорошо будет. Тебе в больницу надо. Скажем, что собака покусала, да? — Он весь сочится тревожной заботой, ухитряясь при этом сочетать её с абсолютной уверенностью в том, что бестолково охать и хлопать крыльями некогда. Здоровой рукой Саша обнимает его за шею и закрывает глаза.       — Да. Скажем, что это была большая спятившая собака, — соглашается она. Её охватывает странное спокойствие: так что же, всё хорошо? Упырей они убили, Марк позаботится о её ране — значит, останутся только двое вампиров в центре. К которым они тоже уже подбираются, так что это… звучит как приближение победы?       Словно издалека она слышит, как Марк упрашивает её оставаться с ним и не терять сознания, и честно старается слушаться.       Они со всем справятся. Уже почти справились.