Стоит ли?

      Однажды, когда она решила выбраться из своей конуры в Снежном Пределе и попытать удачу снова, произошло нечто очень невероятное. Ладно, на самом деле она очень даже преувеличивает, вероятность подобного она сама никогда не считала, а по подсчётам Энтрапты, у которой она позже поинтересовалась, вероятность приблизительно составила 18,21%. Это впечатляюще высокий результат, учитывая, что за те 57 повторов, которые она точно также провела в Снежном Пределе, занимаясь изучением этих странных огромных червей, ничего подобного никогда не происходило. Конечно же, на самом деле эта цифра вообще ничего не значит. Если этого не произошло в прошлых повторах, то просто так само по себе без её личного вмешательства оно не произойдёт.       Что очень интересно, потому как, она даже не знает что именно и как она сделала, чтобы к такому пришло. Она, как обычно, переместилась в самое удобное для старта время, то есть ровно за месяц до получения значка Капитана Сил, провела там три недели с Катрой и остальными в команде, параллельно готовя своё назначение на работу на Северном Пределе.       Это было сделать нелегко, потребовалось 27 попыток, чтобы обойти все старания Шадоу Вивер привести её в чувства и добиться прямого приказа Хордака. Очень забавляет слышать от Катры о её ужасных актёрских способностях и абсолютном неумении врать, когда за 20 минут до этого Адора заходила в тронный зал и врала напропалую, о том что она — один из лучших по результатам кадет и по совместительству приемница нынешнего Второго Командующего Силами — должна не принимать непосредственного участия в военных действиях, а вести разведку на севере, недалеко от границы Снежного Царства — нейтрального к ним государства. Главным противником такой «бессмысленной траты её величия», конечно же, была именно ведьма, потому что уговорить Хордака она смогла буквально с первого раза. Он очень странный руководитель, но ей это только на руку.       Единственное, что изменилось — на этот раз ей не удалось не рассмеяться над иронией всего этого. Катра бывает иногда слишком уверенной в своих знаниях касательно Адоры. Даже в своей первой жизни, ещё до повторов, Катре ни разу не удалось уличить её во лжи, когда она по-настоящему хотела что-то скрыть.       Просто сказать Катре прямо некоторые вещи бывает тяжело или делать этого вовсе не стоит. Как, например, когда она «случайно» во время совместной тренировки выбила Рексу несколько лишних зуба, за то что он за месяц до этого дёрнул Катру за хвост (за это, казалось, трёх зубов будет достаточно) и попытался пригласить её погулять с ним в городе (и ещё один за самонадеянность). Да, когда дело доходит до Катры, она бывает на удивление злопамятной и мстительной. Эта девушка, сама не замечая, всегда вытягивает на свет из самых сокровенных уголков её души, как лучшие качества, так и самые безобразные, горькие и в сути своей ужасающие. Будь она в своей первой жизни достаточно сильна, как морально, так и физически, то даже Шадоу Вивер не смогла бы сбежать от неё. Ах, если бы. Хотя, будучи полностью честной, в первой жизни, она бы всё равно не сделала бы ничего существенного, ведь даже уже будучи с Восстанием, после смерти Анджелы, она, чтобы не говорила, физически не смогла себя заставить что-то с ней сделать. Она до сих пор не до конца понимает, что именно ей мешало. Страх? Вина? Может, слабость духа? Моральные принципы? В общем-то, это уже не важно.       Можно было бы подумать, что Катра не так уж и слепа, чтобы не заметить, учитывая, что выбить четыре зуба случайно практически невозможно, но искренняя вера всех в то, что Адора врать вообще не умеет, плюс скорченное в панике и ужасе лицо и вуаля. Даже Шадоу Вивер стала читать ей нотации не о том, что заступаться за Катру — слабость, от которой даже Первые вымерли, а о том, что нельзя жалеть врага. Кстати говоря, если слушать как-нибудь между строк и, может быть, даже по диагонали, выкинуть завуалированные манипуляции и желание вырастить параноика, то иногда в её нотациях бывают полезные советы. Для воспитания солдата, конечно, но никак не ребёнка.       О ужас, когда ей впервые в голову пришла такая мысль, она просто напросто выкинула её сразу же далеко и надолго, но времени у неё навалом и так или иначе обдумать это всё равно стоило. Ей не нравилось думать об этом, ведь этот совет дала именно Шадоу Вивер. Скажи ей это, например, Анжела, она бы удивилась и насторожилась, в конце концов у них даже тюрем нет, но точно знала, что вывод такой из личного опыта. Смотря же на ведьму, то очень тяжело представить, что эта женщина вообще хоть раз кого-либо жалела.       Так вот, о чём это она? Она начала понимать Энтрапту, со временем ей тоже стало трудно сосредоточиться на какой-то одной мысли, когда о таком количестве всего разного можно было думать. Ах, точно, нечто невероятное на Северном Пределе. Так вот. После её практически внезапного и, по мнению большинства, глупого отъезда на холодный и одинокий север, прошло буквально пара месяцев. База была пустой, помимо неё самой тут был лишь один старый и почти что слепой солдат, что, кажется, считает Адору своей личной галлюцинацией.       Раз в полгода сюда привозят провизию, кратко осматривают базу, заодно убираются немного, проводят ревизию чего-то, что бы здесь, по их мнению важного, не хранилось. Она бы не удивилась, если бы узнала, что они на самом деле снежинки пересчитывают. Когда-то она облазила здесь каждый миллиметр, но не нашла вообще ничего особо интересного. Из-за того, что база была построена для обслуживания ныне заброшенного карьера, можно было наткнуться лишь, то на какую-то не очень полезную руду, то на кучу угля, что в теории было куда полезнее, но на самом деле, электричеством, а следовательно и отоплением, их обеспечивала ближайшая к ним база, которая была построена для обеспечения одной из АЭС. Как раз из-за станции надобность в карьере отпала и стала вообще убыточной. В угле в этом районе надобности не стало, руда была редкой и некачественной, а добыча опасной. Так и остался здесь Трэм — так зовут того старого солдата — в полном одиночестве. И именно в таком состоянии Адора из раза в раз находит эту базу, присоединяясь к общему одиночеству этого места.       Ей стали нравится эти белизна и скрип снега, лёгкое завывание ветра или абсолютная тишина, ночь тянущаяся здесь месяцами. Спешить здесь некуда и не за чем. Кажется она стареет, раз находит в этом утешение. Это место почти кажется Адоре домом.       И вот, спустя полгода, когда обычный распорядок был нарушен и она должна была встретить машину, которая везла провизию для неё и Трэма и парочку проверяющих, случилось нечто неожиданное. Во первых, даже издалека было видно, что грузовик, сильно контрастирующий со снегом, был куда больше, чем обычный. Сначала это её насторожило и она через рацию трижды сверила все коды и пароли с теми, что дали водителю на прошлой базе. В конце концов, он просто вспылил и сказал отцепиться от него, какую ему загрузили машину, в такой он и поехал. Всё бы ничего, но в прошлых повторах машина всегда была одинаковой и явно отличалась от нынешней.       Это заставило её нервничать. Она взяла с собой карманный пистолет, надёжно всё проверила, переодела свою любимую куртку — если придётся стрелять, то без пары дырок не обойдётся, а эта бедная куртка и без того латаная-перелатаная. Как в её первой жизни она смогла не развалится окончательно до самого конца войны? Магия, не иначе. Камеры внешнего видео наблюдения, которые ей пришлось самой чинить по приезду, потому что вообще ни одна не работала, наконец показали, что машина недалеко от первых ворот. Через несколько минут грузовик будет уже ждать, когда ему дадут заехать, а значит ей пора предупредить Трэма сидеть у себя в конуре, пока она не убедится, что приехали не по их души.       Старик, может и сварлив, но он, несмотря на свои слабые глаза, часто старался навещать её, сидящей вообще в другом конце базы; приносил ей еду, если видел, что она так и не пришла забрать свои положенные батончики; нашёл ей ещё парочку тёплых штанов на всякий случай, сушить тут одежду было тяжело; да и в принципе заботился о ней. Это было приятно, даже если он всё это делал, потому что хотелось пообщаться хоть с кем-то живым. Она скрашивала одиночество Трэма, а он скрашивал её собственное.       Она всегда идёт на ещё один повтор, сразу после его смерти. Ничего такого, просто старость. В первый раз, после начала её абсолютного одиночества, она прожила здесь ещё несколько лет, но это было совсем не то. Ей ли не привыкать к одиночеству, ей ли не скучать по дорогим ей людям? Но она так устала от этого: так устала вечно пытаться, так устала из раза в раз оставаться одной. Адора просто учится. В этом нет острой необходимости, она всегда узнает всё, что ей нужно знать, но на сей раз она учится из чистого любопытства. Конечно, с Энтраптой и Боу ей никогда не сравнится, она достигла их уровня, потратив на это в четырнадцать раз больше времени и сил. Вот она — разница талантов. Но Адора не завидует, уж что-что а время у неё есть. Вот, тоже вместе с пистолетом лежит в её левом кармане. Подумать только, раньше машина времени занимала место сравнимое с кораблём Мары, а сейчас это ничем не примечательное маленькое колечко. Если бы не было так холодно и не вызывало подозрения, она бы носила его на каком-нибудь пальце левой руки, так всегда было удобнее.       Трэм согласился немного подождать, сказал позвать его, когда она со всем разберётся, и, тихо бубня что-то неразборчивое себе пол нос, удалился. Его вера в Адору иногда удивляла, но оставляла приятное ощущение нужности. Из-за Ши-ра со временем даже холод для её обычного слабого тела стал не почём. Хотела она того или нет, но богиня была неотделима от простой Адоры настолько, что несмотря на её возвращения в прошлое, они стали быстро сливаться в единое целое. Благодаря этому в превращении иногда вовсе не было нужды. Внешне она может становилась чуть выше и глаза блестели чуть более голубоватым светом, но эти изменения были настолько незначительными, что ей даже не требовалась другая одежда или обувь, а блеск всегда можно было списать на снег, ведь ближайшие полгода их ждал полярный день. Никто бы и не подумал, что тут, на севере, она вдруг стала принцессой. Она сама заметила эти изменения только лишь благодаря тому самому холоду, ведь раньше она, будучи просто Адорой, была очень даже чувствительна к низким температурам. Сначала заметила это, а потом уже начала искать причину и пристальнее смотреть в зеркало по утрам. Интересно, сколько столетий потребовалось чтобы эти изменения начали происходить? Что ж, не важно, главное что теперь она не боится здешних холодов.       Поэтому она не стала сильно переодеваться — лишь накинула белую куртку, ту что потеплее, но скорее для виду, чем из реальной необходимости, да и вышла в обычных не очень тёплых штанах карго, в которых обычно ходила по более-менее отапливаемым помещениям базы.       Чувство опасности не покидало её, но на самом деле она знала, что бояться ей просто напросто нечего. Машина, хоть и больше той, что приезжает обычно, не могла в себя вмещать больше дюжины человек. Она могла с ними справиться, вероятно с усилием, но, без сомнений, даже без Ши-ра, будучи просто Адорой, победа будет за ней. Хотя раньше приезжало ровно восемь человек, включая водителя, а остальное место занимали продовольствие, некоторые медикаменты, одежда, обувь и редкое оборудование — в общем, в основном то, что она просила или, иными словами, считала необходимым. Конечно же, ей приходилось немного заплатить за всё это человеку, который декларировал весь товар, перед отправкой. В любом случае, без этих махинаций никто не собирался привозить им что-то помимо еды. Заболей ты тут и исхода будет всегда три: ты каким-то чудом выздоровел, болезнь стала хронической или самый грустный — тебя нашли при следующей проверке и просто отнесли в ближайшую снежную яму, где под толстым слоем снега, погребены твои же бывшие сослуживцы, оказавшиеся там по той же причине, что и ты.       Лекарства она просила, конечно же, не для себя, а для Трэма. Умирал он от старости или нет, но те оставшиеся пять лет, которые ждут их до её очередного повтора, никуда не пропадают. Волноваться о нём во время болезни и знать, что от тебя зависит голый минимум, тяжелей, чем просто позаботится несколько раз о наличии у них элементарных лекарств и пресекать развитие болезни при первых симптомах. Хотя она по-настоящему никогда не переставала волноваться. Иронично, что это исходит от человека, который каждый раз сбегает от войны как можно дальше и прячется в любом доступном ей уголке планеты, оставляя на произвол судьбы огромное количество людей, как на стороне Восстания, так и на стороне Орды. Даже в первой жизни она оставила не только Катру, но и весь свой отряд и после того дня, когда они потеряли Энтрапту, Адора вообще ничего о них не слышала. Скучала ли она по ним? Безусловно. Сделала ли она что-нибудь с этим? Нет.       И вот, подойдя к машине со стороны водителя, она ещё раз сверила все коды, и попросила список, приехавших проводить проверку солдат. Оказалось, что проверяющие все те же и количество то же, что и обычно, но вместе с тем, водитель передал ей в руки ещё один список. Список с четырьмя довольно знакомыми личными номерами, которые присваивают каждому гражданину Орды в возрасте примерно десяти лет. Но этого просто не может быть. Не может и всё тут. Из-за каких проблем они бы сюда приехали? Насколько она помнит, не было никаких причин у них, чтобы ехать в эти промерзшие края. И, конечно же, она знает, чем эти люди в этот момент времени занимаются, будучи, безусловно, в самом центре войны.       Она знает, что Катра опять в попытке сжечь обиду за то, что Адора ушла, не сказав ничего вразумительного, за то что отгородилась от неё, быстро поднимается по служебной лестнице и вскоре поведёт Армии Орды в бой. Реформа за реформой, день за днем, печаль за гневом и вот так пройдёт много лет. Война закончится полным бессилием обеих сторон и подписанным мирным договором, оставившим после себя горечь и бесконечную усталость, когда ужасная нищета поглотит и сплотит людей, которым больше некуда будет податься. Кто-то со временем уйдёт в Багровые Пустоши, кто-то останется, но суть в другом — ни Восстание, ни Орда так и не добьются успеха. И чтобы остановить полное уничтожение Зоны Страха и полного их исчезновения, будет совершена диверсия, в которой будут убиты почти все высшие чины, в том числе Катра и Хордак, хотя ходили слухи, что они остались живы и были в бегах.       Обо всем этом ей, как ни странно, рассказала Шадоу Вивер, когда в попытке вернуть себе силу и власть, убеждала её начать партизанскую войну, как один из немногих оставшихся в живых Капитан Сил. Призвала восстать. Она давно так не смеялась. Насколько ей было известно, эта старая ведьма поначалу хотела воспользоваться ситуацией, чтобы убить двух зайцев сразу — поменять всё местами — Катру отправить на север или просто убить, а Адору, её ненаглядного солдата, почти идеальное оружие, оставить при себе, сделать новым Лордом, привести к величию, приравняв себя чуть ли не к лику святых, и заодно окончательно разорвать эту, по её, ничего на самом деле не значащему, мнению, пустую и глупую привязанность к Катре. Избавиться от всего отвлекающего Адору от её неизбежной «судьбы». Смех да и только.       Она до сих пор не может перестать упиваться воспоминаниями о том дне — поначалу старая карга просто не могла даже и помыслить, что идея будет Адорой, мало того, что отринута, так и сама она будет встречена хмурым молчанием смешанным с презрением в глазах. Она доходчиво объяснила ей, что никакие такие планы, войны, захваты власти, как и, в том числе, сама Шадоу Вивер её не интересуют. Не прошло и пары часов, как она, держа в руках остатки разбитой маски и тщетно собирая осколки стёртого чуть ли не в пыль магического камня, сидела на голом полу одной из комнат неотапливаемой части базы, растеряв всю свою уверенность и браваду. И тогда она наконец поняла, что у неё давно нет возможности манипулировать Адорой. На веки в её памяти останется этот, больше неприкрытый маской, ужас, это неверие и вместе с тем благоговение на её лице. Не было воспоминания более яркого, более удовлетворительного, чем это. Тогда Адора отчасти сама удивилась своему злорадству.       Но позже девушка поняла, что это было не злорадство, а чувство освобождения, свободы. Больше эта женщина не значила для неё ровным счётом ничего. Не было больше надобности в её жестоком одобрении, не было привязанности, несмотря на страх, не было самого страха, не было сочувствия, ничего не было. Но до этого ещё слишком долго, сейчас вообще не то время, да и она была участницей этих событий лишь однажды, потому как Трэм умирал раньше.       Вот и сейчас, стоило ей в шоке встретиться взглядом с невероятной, только что выпрыгнувшей из машины, девушкой, в глазах которой играло хитрое веселье, как сердце её запело, так радостно и свободно, что даже сама она не могла бы к такому когда-нибудь подготовиться. Она и не подозревала, что где-то внутри была сжата эта пружина продолжительной и уже отчасти болезненной тоски, пока Адора шатко не выдохнула, пока не почувствовала, как расслабились её мышцы, пока облегчение не накрыло её одной огромной волной.       Катра.       Её Катра. Почему-то такая счастливая, такая озорная и, как всегда, такая красивая. Вслед за ней, споткнувшись о собственные ноги и упав лицом прямиком в ближайший сугроб, появился Кайл. Лонни, хихикая, привычным движением аккуратно поставила свалившегося парня на ноги и начала отряхивать его от налипшего на одежду и шапку снега. И, что удивительно, так как он ещё более чувствителен к холоду, чем она когда-то, выглянул на несколько секунд Рохелио полностью укутанный, кажется, в три слоя одежды, махнул ей рукой, приветственно что-то прорычав, и быстро нырнул обратно в теплоту грузовика.       — Эй, Адора, — всё ещё улыбаясь, отчасти нежно, сказала Катра. Шок на её лице превратился в улыбку смешанную со всей нежностью, которую она только могла почувствовать.       Адора, как никогда точно знала, что этот повтор будет одним из самых счастливых. И ей очень хотелось надеяться, что последним.        ***       Почему она просто не может быть счастливой? Почему жизнь кидает ей кость надежды и когда она, виляя хвостом по началу неуверенно, как бездомная собака, счастливо тявкая, бежит на встречу этой крупице тепла, то получает выстрел из своих собственных неоправданных ожиданий прямо в лицо.       Было время, когда она думала, что уже ничего не чувствует к Шадоу Вивер. Забудьте, более сильной ненависти к живому существу Адора ещё никогда за свою уже долгую жизнь не испытывала. Одно дело, окатить ведьму презрением и отпустить с Богом, как пришла так и уйдёт, а другое дело, когда эта мразь приходит и начинает всё портить. Она сама виновата, что разозлила её, Адора предупреждала, говорила, что если она приблизится к Катре или ещё кому-нибудь на этой базе, кроме самой Адоры, то очень дорого за это поплатится и скорее всего жизнью. Что не понятного в элементарной угрозе? Чему же ведьма так удивлялась, когда она начала исполнять приговор в ту же самую секунду, как увидела её в столовой, нависающей над столом за которым сидели её команда и Трэм? Думала, что может просто шипеть угрозы и упрёки её семье, пытаясь вновь разрушить её жизнь? Честно говоря, она плохо помнила, что было после. На глаза упала красная пелена, где-то в голове что-то щёлкнуло и вот она уже просто в полуразрушенной столовой стоит на коленях, нависнув и прижав к полу полуживое тело, хрипящее что-то похожее на слова, которые невозможно разобрать.       Пытаясь отдышаться и успокоить бешено бьющееся сердце, Адора не могла не смотреть на своих же рук дело: изувеченное старыми шрамами и новыми побоями лицо, что удивительно, неприкрытое маской, явно выбитое из сустава плечо. Подумать только, этой женщине уже довольно много лет, она без учётов повторов старше самой Адоры, наверное, раза в три, но ей ни разу не приходила в голову мысль, что физически ведьма не может быть сильнее, вся мощь Шадоу Вивер в манипуляции, в магии. Против Адоры у неё не было и шанса, не говоря уже о Ши-ра. Так чего же она боялась все эти годы? Почему такое жалкое в своей слабости создание заставляло её кровь кипеть от ярости?       Она знала — неважно, что твердит ей сделать гнев, он лишь заберёт у неё желаемое. А она желала свободы. Свободы от контроля таких же, как Шадоу Вивер, свободы от влияния одного их взгляда, свободы от внутреннего страха, от разъедающей ненависти. Она знала, но иногда, например сейчас, Адора даже не могла доверять самой себе. Кому, как не ей знать, что может сотворить гнев с человеком? И Катра, и Глиммер тому живые подтверждения, хоть и явно не в этом повторе. И не смотря на все это, чистый адреналин течёт в её венах, абсолютный кайф от победы, ликование смешанное с яростью. И в голове набатом бьёт лишь:       Убить или отпустить?       Пощадить или отомстить?       Что даст ей то, чего она так желает?