Стоит ли?

      Она долго думала об этом, долго пыталась понять, что же именно ей мешало, но потом с горечью поняла, что её дружба с нынешней Королевой, с её некогда лучшей подругой — Глиммер, была просто полностью разрушена. Оказалось, построить что-то заново на руинах их былой дружбы, кроме обычных сдержанных отношений, было невозможно. Фундамент при каждой попытке крошится лишь сильнее, с каждым разом ссоры вспыхивали всё чаще, мириться становилось всё сложнее, надежда на то, что у них получится это исправить понемногу умирала.       Потеря Анжелы — неожиданный и слишком ошеломляющий артиллерийский снаряд, попавший в самую уязвимую часть её сердца. Её последней волей была просьба позаботится о её дочери. Как она — Адора, солдат, сбежавший из Орды, ребёнок, который, кроме войны, ничего за всю свою жизнь не знавший, девчонка, которая о себе самой заботится с трудом — может выполнить эту просьбу? Неизвестно. Хотя это не значит, что она не старалась. Она очень старалась. Но насильно мил не будешь, в одиночку сделать это для неё оказалось вовсе невозможно. Она попросила помощи у Боу, но даже он оказался бессилен.       Жизнь из раза в раз учит её, что исправлять что-то в отношениях с людьми, если они сами того не хотят — занятие если вообще не бесполезное, то мало эффективное, а иногда и вовсе лишь усугубляет ситуацию.       Но ни молодая Королева, ни Ши-ра не стали рвать все канаты. Их слишком многое связывало. Былые годы войны не могли дать им просто отказаться друг от друга, да и, если признать честно, никто из них не мог взять и перестать заботится о другой. Они были навеки повязаны, они были семьёй, что бы они не говорили, что бы не пытались сделать. Как бы не было иронично, Адора часто замечала параллели между Глиммер и Катрой. Она никогда не сможет отречься ни от одной из них, хотя стоит заметить, что она искренне пыталась это сделать и не один раз. Это настолько грустно, что аж смешно.       Жизнь такая странная. Неудивительно, что и Адора тоже.       ***       Обеспокоенность. Это ли она сейчас чувствовала? Или это просто самый обыкновенный мандраж перед прыжком в неизвестность? Она уже не может вспомнить сколько этих самых прыжков она сделала за свою уже практически бесконечную жизнь и всё равно, как бы много раз она не видела это, как бы не понимала неизбежность своего выбора, это чувство никогда не уходило. Даже не притуплялось.       Тяжело знать почти всё, видеть почти всё, чувствовать почти всё. Это "почти" преследует её также долго, как и "обеспокоенность", как бы она не старалась от них избавится. Когда-то у неё был друг, верный товарищ и соратник, единственная константа её тогдашней жизни, которой она была рада, в отличие от этих двух других. Как оказалось спустя неопределённое количество времени, Боу, как и любой другой человек, а это в сути каждого из нас, как она поняла позже, константой быть не мог. Уж ей-то это должно было быть известно. Нельзя исправить что-то, наступив на те же самые грабли, нельзя вернуть доверие Катры за счёт доверия Боу, нельзя верить, что они будут безоговорочно на твоей стороне, вне зависимости от ситуации. Просто нельзя. Никто не будет рядом вечно.       Она всегда плохо понимала людей, как и они её. Даже, казалось бы, Катра — её душа и сердце, лучшая подруга, её возлюбленная, не могла понять всего. Может быть в этом была часть заслуги Шадоу Уивер, но лишь часть, ведь что бы она не говорила, что бы не делала, история из раза в раз повторяла себя с разными людьми. Кажется, это была её судьба — быть вечно чуждой, отличной от других, и неважно как была ей ненавистна сама эта концепция.       Разве это не горе, что жизнь её всегда была такой и навеки такой останется? Тогда почему всё, что сейчас она чувствует это лишь обеспокоенность, когда у неё есть возможность ещё раз попробовать что-то да изменить? Неужели, она, в тайне от себя самой, не желает ничего менять?       Наверное, ей просто следует отдохнуть. Забыть о нескончаемых тяготах войны, бессмысленных смертях, своих разочарованиях и просто напросто уйти подальше в глубь Шепчущего леса, побыть немного с Разз, пособирать ягод, покушать пирогов и может быть даже поучиться их готовить. Своего рода отпуск. Ей давно пора научится расслабляться. В любом случае, ей нужно подумать о новых планах на прошлое и вспомнить старые планы на будущее. А после этого было бы неплохо отправится к Энтрапте, обсудить с ней что-нибудь интересное, покопаться в роботах и той странной технологии Первых, что напрямую на них повлияла. Этим она ещё не занималась.       Звучит хорошо. Звучит как план.       ***       Машина была достроена и доработана до практического идеала давным давно *(во времени она возвращала и, что тоже важно, без происшествий, чего нельзя было сказать в её первой "жизни")*, а всё по прежнему ничего не менялось: стоило войне закончится, как что-то да обязательно шло не так и она уже в очередной раз скупает нужные детали в Багровых Пустошах. Энтрапта отказалась ей помогать уже на четвёртом повторе, говоря, что это сильно её удручает, а Перфюма учила её не заниматься тем, что приносит только плохие эмоции. В принципе, мысль верная, она могла понять откуда у неё растут ноги, но не могла сказать, что для неё это вариант. Сколько бы сильно она не расстраивалась, сколько бы раз она не брала перерывы и как бы безнадёжно это не казалось, прекратить попытки — означало просто пойти и умереть. Больше цели у неё никакой не было и сил её искать тоже. Странно это понимать, но попытка изменить судьбу, попытка восстания против мироздания — не более чем действие по наитию, она уже просто плывёт по течению. Хотя она, как маленький и наивный ребёнок, всё ещё иногда радовалась новым событиям, что не происходили никогда прежде. Она могла признать, что порой стремилась к чему-то новому.       Пару раз, что казалось удивительным для неё самой, ей удалось застать старую добрую Разз в смятении, когда та совсем не ожидала её появления, а однажды и вовсе впервые познакомиться с ней. Такие моменты были глотком свежего воздуха и чистой воды, как когда она, прожив шестнадцать повторов в пустыне, вернулась в Шепчущий Лес. Раньше, из жизни в жизнь, ей казалось, что старушка всегда знала её, в любом времени и в любом повторе, поэтому увидеть удивление и даже страх перед незнакомкой, которая пришла с корзинкой ягод, потому что они договаривались из них сегодня приготовить любимый пирог Мары в дань памяти, как делали последние примерно 400 повторов, было ещё более странным и сбивающим с толку, чем день, когда она впервые с ней встретилась. Она помнит этот день так же ясно, как если бы он был вчера.       — Разз, где вы? Простите, я обещала прийти утром, но найти ягоды в этот раз было сложнее, чем обычно, — светловолосая девушка привычно зашла в дом, уже давным давно бросив попытки стучать и ждать, когда ей откроют, потому как старушка всегда её за это ругала, говоря, что она здесь давно уже не гость. Быстро пройдя на маленькую кухоньку, Адора поставила корзинку, полную ягод, на стол и стала разводить огонь в печи. Это давно было рутиной. Поставить воду, помыть и очистить ягоды от прилипших листочков и каких-то соринок, немного прибраться. Это повторялось такое бесчисленное количество раз, что она никак не ожидала довольно сильного и болезненного удара метлы по голове.       — Потрудитесь объяснить мне, юная леди, что ты забыла в моем доме! — голос Разз был очень недовольным и даже немного напуганным, хотя было понятно, что пожилая женщина пытается это скрыть.       — Сегодня же годовщина! Простите, я правда сильно задержалась, но не настолько же, чтобы меня прогонять. И это всё ягоды! Их не было на обычном месте, что ж я могла с этим поделать? — ещё не до конца оправившись от шока, начала оправдываться, но быстро нахмурилась и уже с опаской продолжила. — Разз, только не говорите, что забыли когда годовщина смерти Мары, сегодня её день. Вы постоянно меня с ней путаете, хотя мы ни капли не похожи, но никогда раньше вы подобное не забывали.       Недоуменное выражения лица никуда не делось и жительница леса, лишь сильнее сжав в руках метлу, заговорила вновь.       — Откуда ты знаешь о Маре? Как нашла мой дом? Я тебя не знаю!       — Вы чего, Разз? Мы знакомы уже, почти без преувеличения, две с половиной тысячи лет. Меня зовут Адора, я последняя Ши-ра после Мары. Она, конечно, умерла за несколько тысячелетий до моего рождения и прибытия на эту планету, но мы с ней заочно знакомы через Вас. Ну, и Светлую Надежду. Вы мне о ней столько рассказывали, что не знать о ней я просто не никак не могу, — морщинка меж бровями с каждым словом становилась лишь глубже и она невольно вспомнила, как Катра тыкала пальцем ей в лоб, когда она так хмурилась. — Подождите, неужели Вы меня совсем не помните?       Разговор в тот день выдался очень долгим, странным и, на удивление, более связным, чем когда-либо за всё время их знакомства. Это навело на мысль, что у всего, помимо конца, есть начало. Это должно быть элементарно, но об этом легко забыть. Например, она никогда не помнила и даже чисто с точки зрения обычного факта не знала, как встретила Катру и как подружилась с ней. Для Адоры их дружба была всегда и, в тот или иной момент, всегда заканчивалась. Начала просто не было.       Вероятно, она проживёт эту жизнь ещё большее количество раз, чем уже прожила и когда-нибудь, в далёком-далёком повторе, она вновь поймает эту мысль. И поймёт, что снова не помнит, как же всё это началось.       Отдых затягивался, она проводила свои дни всё более бессмысленно и всё меньше пыталась что-то менять и что-то делать. План оказался плох, но она не могла найти в себе сил даже обратить на это внимание. Ей было всё равно.       ***       Мечтать, как принято считать, не вредно. Раньше она мечтала о счастливой жизни с Катрой, о красоте мира, о победах, о гордости якобы "матери". Потом она мечтала лишь о Катре. Она была зла на мир не меньше, чем когда-то её бывшая лучшая подруга, хотя позже это стало не более чем разочарованием. Катры больше не было и вместе с ней пропал смысл мечтать о чём-либо ещё.       Прошло столько времени, столько всего произошло, а она оставалась всё такой же, как и прежде. Она больше не знала, кто она и чего хочет. Даже когда казалось, что машина полностью функционирует, она по прежнему искала пути её улучшения, добавляла (или пыталась добавить) новые возможности, такие как, например, очень точный, буквально до секунды, таймер. Немного провозившись, хотя в её случае "немного" — понятие абсолютно относительное (как бы глупо это не звучало), она смогла преодолеть невозможное и для неё не составляло труда переместиться во времена ещё до своего рождения. Правда, эта возможно было чисто теоретически, так как делать этого она не стала, боясь изменить привычный уклад настолько, что знакомых и родных ей людей могло бы просто не существовать в принципе. Она бы этого не перенесла. Уже и так было много вещей, которые, даже после исправления, терзали её — она просто не могла забыть всего, что произошло.       Слишком много ошибок было совершено, слишком много сожалений шли за ней по пятям, пока она тщетно пыталась скрыться от них во времени.