Инквизиция в Детройте

      Солнце пекло так, словно мир уже погрузился в адское пекло, но черти пока задерживались, выбирая и натачивая особенно любимые вилы. Вовсю стрекотали кузнечики, в тени немногочисленных деревьев вдоль дороги - алчно пищала мошка, комарье и прочая мелкая нечисть, исключительно по недосмотру всевышнего не получившая статус слуг зла. Легкие облачка пыли промчавшейся мимо лошади лишь ухудшали настроение уже одинокого путника. Рослый, не потерявший с возрастом ни сил, ни сноровки мужчина в пропыленной робе, подпоясанный простой веревкой, с откинутым на спину капюшоном.       Он был уже полностью сед, волосы едва достигали плеч и сейчас были стянуты сзади в немного неряшливый пучок.       Впрочем… благостью и смирением от него и не пахло. Старый каликвец оставался воином Божьим, пусть пока и осел в этой забытой даже Сатаной дыре. Но воин этот... уже был устал. Он устал гоняться по свету за бесовским отродьем, устал от одинаковых выходов заблудших людских душ, устал от Псов Господних, которые жгли, иногда по напрасному наговору людей на кострах, устал от запаха паленой плоти и кривых рож мелких бесов, за которыми гонялся большую часть жизни. Его враги... по уставу и способностям - были не из человечьего племени. Однако, все более и более он убеждался, что основной корень проблемы был не в выходцах из адского пламени. И сейчас он шел в городок, пряча под рясой старый проверенный клинок, вызванный из еще более дремучей деревни гонцом в обносках цвета посланца местного барона. Новости были печальны. И уже подходя к городской стене путник видел неизбежные предвестники беды. Галки сбившиеся в статьи, нахохлившиеся воробьи, молчащие по кустистым деревьям. Запах... дурной запах гнили, заживо отстающего от костей мяса людей.       Мор...       Пока только начинающийся, свалившийся на городок из ниоткуда, внезапно. Во всех трех церквях городка били в набаты, призывая жителей покаяться - и заслужить тем или жизнь, или, что вероятнее, прощение грехов перед смертью.       Закрыв лицо куском тканью, монах дал проехать скорбной повозке с окоченевшими конечностями трупов, торчащими под самыми нелепыми углами. Матерый висельник, избежавший казни, выкупивший жизнь на опасную работу могильщика выругался, когда ослы оступились, помог повозке преодолеть выбоины и пошел дальше, не обратив внимания на монаха.       А монах пошел дальше. Здание ратуши было небольшим, хоть и выступало среди прочих перед небольшой округлой площадью. Там мало кто оставался. Кто поспешил с семейством уехать в глухую деревеньку, спасаясь от заразы, кто разбивал лоб о плиты каменного пола перед церковниками, вымаливая у небес жизнь. Усталый сторож, слишком старый, чтобы чего-то бояться - хмыкнул, смотря на гостя. - А... Хэнк... Давно не видел тебя. Мор идет.. весь восток города выкашивает. Колдун... знамо дело, колдунская работа. - Да ну? - хмыкнул недоверчиво названный Хэнком, - небось знаешь и кто? - А то. Все знают, что за городом, в леске, на границе с Черной пущей - колдун поселился. - А что Псы Господни? - Да раньше то с него вреда не было, вот и... - сторож почесал пальцами в бороде, - а оно вона как. Распоясался. Хэнк покачал головой. Будь дело в одном колдуне - не бесились бы галки. - И что, все знают, где он живет? - Знамо дело. Он такие притирки готовил, что старики в пляс пускались. А уж медовуху гнал... ниче, уже не погонит больше, - старик ухмыльнулся почти кровожадно. Приедет клирик с монахами - и не станет колдуна. След возьмут, вцепятся, что те гончие, и виновен ли нет, но взойдет колдун на костер, хотя бы чтоб успокоить людей и объявить - мор испытание господне. Так считал Хэнк и морщился. Противно это...       Бургомистр и его секретарь уже готовили для клирика подробную бумагу с тем, почему не сообщили о колдуне раньше, приметы, контакты и описание того, как добраться до лесного домика. Хэнк задал им пару вопросов, добился лишь весьма смутных ответов о начале болезни - вроде все началось в пары мастерских скорняков - да и ушел. Он не лекарь, не клирик, так что для лечения бесполезен. Но если только в деле замешан бес... и подтверждений этому он находил все больше. В зараженной части города то и дело цвет пламени менялся на голубой, но отчаявшиеся люди не замечали этого. Пока человека в рясе обходили стороной, но монах чувствовал злобные взгляды в спину.       Воины Господни не болеют заразными болезнями, это знали все.       Благословение Его защищает их.       Или, скорее, святое оружие, что было вернее.       Пройдя город насквозь и выбравшись через Скотные ворота на грязную дорогу к фермам, монах сошел с пути и по едва заметной тропке пошел прочь. Черную пущу было видно от городской стены, в небольшой низине начинались первые отроги леса. Заходить туда было опасно - святая магия теряла в его недрах силу, там жили остатки тех, кто обосновался на большой земле задолго до людей. Боздуханы, оборотни, виерго, змееподобные колдуньи, говорят, даже Мать Болот свила гнездо где-то в самой глубине. Хэнк помнил отчеты ордена о том, что случалось с теми, кто без спроса заходил под полог Пущи и был одним из тех, кого отправили бдить покой рядом с лесом. Почти что пенсия, почетный пост на склоне лет, чтобы не дать каликвецу умереть в тиши кельи. Такие как он не должны уходить из жизни немощными стариками. И до последнего должны нести стражу.       Хэнк в сердцах сплюнул на землю и свернул снова, вдоль берега речки, до брода. Оступился, выругался, с плеском дошел до берега пнув по пути топлуна. Мелкая нечисть обиженно забулькала, но разглядев ауру клинка - свалила от греха подальше. Чуть в стороне от темной чащи стало видно другой лес, уже обычный на вид, и отделенный от Пущи широкой просекой - следом от огненного меча одного из ангелов, который, по легендам, ударил здесь, защищая людей от полчищ нечисти. Просека не зарастала лесом, так, кусты, да чахлые деревца. И по эту сторону удара - радовал глаз лесок. На первый взгляд почти мирный. Достав из мешочка на поясе кисет, Хэнк набил трубку, высек искру. Пламя было обычного своего цвета. - Бес здесь не ходил... ну-ну. И кто же тут живет? - промычал он сам себе и, пыхтя трубкой, пошел вглубь леса. Тропка стала удобнее и шире.       Кроны деревьев закрыли солнечный свет, но темнота леса не давила на тропу, желтый пятнышки солнца то и дело появлялись на тропке. Заметив, что одно из них скользнуло в сторону, сбило листок и пискнуло, Хэнк хмыкнул снова. Пуща близко... кое-кто и просачивается. Пусть и почти безобидный. К кленам, грабам и дубам - ну куда ж без дуба, если рядом колдун - когда ж они выбирали леса без этих деревьев! - добавились редкие ельнички, а потом впереди замаячил и покрытый дерном, с пробивающимися побегами деревьев скат крыши. Хэнк, не торопясь прошел вокруг и услышал голос человека раньше чем самого человека.       Возможно его сбил с толку весьма приличных размеров пес. Отменно пушистый зверь высотой в холке был вполне по плечо ему самому. Точнее сказать было сложно — псина лежала, развалясь, на траве и балдела, только один глаза открыв на гостя. Мурлыканье человеческого голоса все больше становилось узнаваемым мотивом какой-то песенки. Поющий фальшивил, но не смущался этого. - Одну минуту, монах, - спокойной произнес хозяин этого места. Хэнк хмыкнул, и шага не замедлил, от того успел увидеть, как на крыльце по пояс голый молодой человек накидывает на себя расшитую разноцветными нитями куртку.       Худощавый, но не слабый, лет тридцати мужчина с черный, как смоль, тяжелым хвостом волос смотрел на гостя с лукавой улыбкой человека, который ничего не боится и вины за собой не видит. Светлые глаза казались сейчас серыми, но Хэнк готов был поклясться — над своим колдовским котлом этот чародей смотрит на мир ярко-голубыми радужками. Чуть вытянутое лицо, правильные черты бастарда от кого-то явно познатнее, чем местный барон — Хэнк почти видел черты почившего пять лет назад герцога, но у того и так уже было три сына. Узкие штаны были короткими, едва до середины голени, босые ноги казались слишком нежными для того, чтобы поверить, что местный хозяин ходит по лесу босиком. - Чем заслужил такую честь? - хмыкнул колдун, разглядев рукоять клинка на поясе монаха, - каликвец? - Не твоего ума дело, - огрызнулся по привычке Хэнк. Пристальный взгляд колдуна, который даже не пытался скрыть своего любопытства, бесил, - что знаешь про мор? Колдун нахмурился ненадолго, посмотрел на пса, потом кивнул монаху: - О таком на пороге не говорят, каликвец. Заходи, не бойся. Я всего лишь скромный чародей. Не держу в доме злобных душ или чего-то такого же мерзкого. - Но без патента Церкви? - Без патента, - вздохнул чародей, - так получилось.       Хэнк нахмурился, но шагнул следом за колдуном. Последние десять поколений Пап понимали бессмысленность борьбы против всех колдунов и ведьм. Особенно, когда дети с даром рождались в семьях самого высокого происхождения. В реалиях большого количества стран и, как следствие, большого количества знати и необходимости дружбы с сильными мира сего, Церковь решила проблему миром. Признающие власть Папы ведьмы и колдуны, находясь под негласным присмотром Церкви могли получить прижизненное прощение и особую грамоту. Патент давал отвод от костра и обязанность помогать Инквизиции и некоторым орденам, а также, естественно, служила воплощенным обещанием колдуна не вредить людям. Предав такое обещание колдуны долго не жили…       Внутри неказистое снаружи строение выглядело совсем иначе. Просторные комнаты, покрытые деревянными панелями, мягкие кресла, крепкие столы. Коридор с несколькими дверями. Одна прихожая с тремя сундуками была больше, чем казалось снаружи все здание! Но, чего тут удивляться, колдуны, да и ведьмы, всегда любили комфорт, если только не скрывались от пристального взора Псов Господней, таясь по избушкам и боясь лишнее заклинание произнести. Этот пока не боялся. Шепнул что-то в сторону коридора и несколько открытых дверей закрылись. Хэнка он повел насквозь — последняя дверь открыла им что-то вроде кабинета. Стол, стулья, шкаф с книгами. За тремя высокими окнами пейзаж был отнюдь не лесным. Хэнк хмыкнул — он понял, зачем его привели сюда. Колдун хотел похвастаться своими умениями и тем, как он одарен от природы. Показать, что ему незачем, имея такие силы, обращаться за силой заемной. - Мор в городе, - коротко заметил монах, повторяясь, - что об этом знаешь? - Что меня зовут Элайджа и мор не моих рук дело, - пожал плечами колдун, - я чародей, а не ангел и святым духом не питаюсь. Люди несут мне мясо и овощи в обмен на мою помощь. Мне нет резона их губить. Да и мстить не за что. Не на глупость же их обижаться? - Хэнк, - коротко представился монах, нахмурился, - а на кого тогда думаешь? В городе не привозили товаров с юга, а юстирский пот набирает силу. Если за пару дней все не прекратится, то город сожгут к чертовой матери. - Понимаю.       Элайджа посмотрел в окно, на солнечный луг и водную гладь за ним. - Есть одна мысль. Но у меня нет доказательств. И, в отличие от монаха, я не могу сейчас идти в город. Мор не знает различий между простыми людьми и тем, кто пользуется природной магией. Поэтому подкрепить мои догадки мне нечем.       Он пожал плечами и посмотрел на монаха: - А без фактов ты не поверишь мне, верно?       Хэнк кивнул. Он скользнул взглядом по полкам, по комнате. Он не чуял в доме зла, клинок оставался спокоен. В этом доме не было ни бесов, ни чертей, да и местный хозяин вряд ли продавал душу демону. Слишком близко Темная Пуща, он сгорел бы от силы прежде, чем успел что-то сделать. - Какие доказательства ты мог бы найти в городе, - помолчав спросил Хэнк и Эл приподнял брови, иронично сложив губы в усмешку. - Неужели Воин Господень побежит на посылках проверять мои гипотезу? - Еще чего! - оскалился монах, - не забывайся, колдун. - Чародей. - Что?       Хэнк осекся и посмотрел на невозмутимого колдуна. - Я предпочитаю, чтобы меня называли чародеем. Позволь мне эту прихоть.       Монах засопел носом, но проигнорировал и реплику, и поправление. - Итак… Колдун, что ты мог бы найти в городе?       Элайджа помолчал, вздохнул, сложил руки на груди. Разноцветная просторная куртку пошла волнами ткани, собираясь в складки.       Но монах взгляда не отвел. - Я слышал… совсем края уха, что эпидемия началась у скорняков. - Верно, - кивнул монах. - А еще я слышал, что последние несколько шкур, которые они получили — были с небольшой фермы на той стороне долины. И от работников той фермы нет никаких вестей. Шкуры, кровь, оставшиеся на шерсти паразиты могли принести заразу в город. А кое-кто заинтересованный мог разнести заразу на шерсти пахнущей серой. Есть легенда об этих местах...       Хэнк сел в кресло. Он внимательно слушал колдуна. Тот говорил, выкладывал иногда с полок старые фолианты, показывая гравюры, сводки, иллюстрации и рисунки старых мастеров. Выходила причудливая гипотеза, но каждый элемент не казался надуманным. И монах, поневоле, подивился — как, отсюда, из хижины в лесу этот чародей смог сложить настолько причудливый пазл.       Свести вместе и могильник забытых эпох, и грозу, что пару месяцев назад разворотила склон с крупными деревьями и новый ручей, и ферму, жители которой, Хэнк не сомневался — уже мертвы от того же мора, и дочку бургомистра, что увлеклась древностями и проезжий цыганский табор, который какого-то черта забрался в такую глушь и мог «забыть» кого-то из своих полгода назад и всплеск популярности амулетов от сглаза… - Чудно звучит, - наконец проговорил монах и Элайджа невесело усмехнулся. - Знаю. «Колдуну» никто не поверит. Я же не смогу позвать виенго в качестве свидетеля или боздухана, который бесится от того, что его выгнали с нагретого места за схожесть с чертом. Но ты — вполне можешь поискать следы в городе. Если тот заезжий гость все-таки довел план до конца и девчонка повелась на обещания цыгана, то остались следы. Которые ты можешь найти.       Хэнк покачал головой. - Чего ж ты еще здесь сидишь, если понимаешь, что Псы Господни тебя слушать не будут? - Не могу уйти, - парень пожал плечами, - да и какое тебе дело. Никогда не бежал от пустой молвы и сейчас не собираюсь начинать. Это мой дом. Не хочу оставлять его на разграбление. Так что тебя мне не иначе сам святой Михаил послал, - в голосе чародея явно звучала ирония.       Хэнк нахмурился. - Не надейся на меня, парень. Я тебе не друг, не родственник. Так что лучше беги отсюда, пока пятки целы. С городом и бесенком я разберусь.       Элайджа только иронично улыбнулся.