Сборник уютных рассказов

      Пылинки в подвижном воздухе крупные, как чаинки в стакане. Кружатся в прорывающихся из щелей длинных прядях сквозняков. Пока дуют тёплые ветра, лето даже не думает собирать вещи, но по вечерам уже набрасывает на плечи лëгкий пиджачок. Эту мансарду не убирали давно, поэтому запылилась, но сохранила уют, несмотря на необлицованные кирпичные стены — тут относительно чисто. Однажды отсюда вынесли весь давно отживший хлам, помещение убрали, словно запланировали в этом месте просторный репетиционный зал. Да так и не достроили, а начали занятия без особых декораций. Может, потому что не было романтики и магии, которая обычно царит под двускатной крышей, обтекающей верхушку здания с двух сторон. В этом доме решили делать кровлю мансарды с одним скатом, как крышку у сундука. Но тут была особенно вкрадчивая тишина, которая обычно живёт под старыми крышами и лишь иногда скрипит досками. Тишина сжимает пространство и время до размеров грецкого ореха, сверлит малое отверстие, чтобы ты остро и пристально разглядывал, как внутри целый микромир превращается со временем в труху.       Здесь хорошо говорить самому себе правильные очевидные вещи. Слова эхом отражаются от стен, и твой голос уже не кажется твоим. Прислушиваешься к самому себе и наконец-то начинаешь понимать, чего хочешь. Почему ищешь такую пристальную тишину. На мансардах она часто режиссирует мелодрамы, особенно когда аккомпанирует дождь. Здесь сухо, даже когда на вахту заступают затяжные ливни, вынимающие всю душу. Сырость не приживается из-за близости к Солнцу. Тишина дремлет под гнëтом нагретой крыши, ей не нужно много воздуха и света, хотя солнца в полдень здесь достаточно. Когда через окна заходит утро, мансарда привычно наполняется новыми звуками. Каждодневные занятия. Шарканье ног, возня притирающихся тел, шуршание одежд, недовольные хлопки.       Двое готовятся к выступлению. Один всегда просыпается на рассвет раньше, всегда нетерпелив, резок и дотошен в деталях. Второй смотрит не на солнце, а на руку худрука, не отрывая глаз. Словно там, на большом пальце, намагниченная точка отсчёта. Для первого рука — это оружие. Он тормошит своего партнёра, забывая про деликатность. Их танец пока простая возня, лишëнная общего ритма и цели. Но когда солнце промчится по всем окнам, и танцующие пылинки станут в его лучах золотистыми, то грудину будет распирать от странного чувства. Сразу ноги начинают двигаться по сухому дощатому полу по-иному. А в тишине, как ни старайся отмерять шаги бесшумно, мансарда наполняется шорохом.       Первый начинает танец, вовлекая второго в неторопливые шаги-перемещения, переступая с одного солнечного зайчика на другой. Партнёр теряется без руки, ищет её пустым взглядом и найдя — приковывается намертво. И вскоре первый танцор атакует, толкая в грудь, прихватывая, кружит вокруг. Со стороны — возня вознëй, но если во всём искать глубокий смысл… можно просто упустить утро, день или жизнь — тут предлагается выбрать! Человек, наблюдающий со стороны, будто медитирует. Он приходит сюда с раннего утра, чтобы выпустить всё, что нахлынуло после бессонницы с ночной духотой. Тот, кто выступает в чёрном, человеку нравится больше. Нравится отрешение от мира, и как он смотрит на руку, цепляется, словно ослепшим взглядом, и видит только её. Второй, в белом, затевает бурю, сердится. Каждый раз. Напрыгивая. Привлекая внимание. Танцуя в своём ритме. Тянет всю утреннюю программу.       Остальные члены труппы редко участвуют в постановках, только когда нужны эффектные массовки. В фаворе эти двое. Их часто зовут на свадьбы. Невеста всегда заглядывается на Белого, а жених пристально смотрит на того, кто в чëрном.       «Смотри на меня! Смотри мне в глаза!» — первый теснит партнёра. Следящий хлопает в ладоши, будто стреляет, и от этого звука второй танцор вскидывается, просыпается, выходит из утренней комы.       — Бланш, Нуар! Ну что это такое?! Дерëтесь, а не танцуете! Ты его ещё по голове постучи!       Нуар и рад бы долбануть по безвольной голове партнёра, хлопнуть по щекам, развернуть к себе, но пока он не в силах разорвать связь Руки, задающей направление, и Птицы, летящей к ней. Бланш начинает хоть немного быстрее двигаться к полоске света на полу. И вот уже худрук заинтересован и кусает фалангу указательного пальца… Теперь не просто возня, а противостояние. Один выступает из тени, Белый окрыляет Чёрного полной самоотдачей — держит, страхует, ведёт.       — Артисты, — шепчет Человек в восхищении, протягивает руку, подзывает лëгким свистом. — Нуар, быстро ко мне, а то решу, что ты забыл, где ты в безопасности, где твой дом!       «Не смотри на руку! Это не убежище, а обман! Ты слишком ведомый!» — Бланш наскакивает всем телом на партнёра. С ней было бы по-другому, женщину иногда покорить проще… А его… Его нужно спасти. Заставить Человека распахнуть окно и дать им выступить так, как хочется!       Нуар переминается с ноги на ногу как зачарованный. Ещё немного, и он сорвётся с места и устремится к Человеку, который имеет власть, но не управляет этим миром, как Солнце и Луна. То состояние безопасности — лишь самообман замкнутого в себе, близорукого и прекрасного Нуара.       Но рука не всесильна. Ей не дотянуться до неба, а глазами и сердцем — можно.       — Нуар. Нуар. С мансарды есть выход! Есть другие гастроли, без его правил. Да, будет трудно, но мы уже отрывались от веток! — Белому всё труднее сдерживать резкие движения.       Чёрный смотрит непонимающе, но Солнце накрывает золотым светом, а в груди начинает щемить. И Бланш рядом такой ослепительно белый…       И тогда Нуар разводит в сторону руки, разносится в «танце настоящих мужчин». Танце кружащихся дервишей. И уже не слышит подманивающего свиста.       Человек наконец-то начинает понимать, что такое настоящий Зов, и где заканчивается сила приручения. Он просто открывает окно старой мансарды.       Даже взмаха руки не нужно — в помещение врывается свежий ветер, а наружу приветственным салютом выстреливают в небо два прекрасных голубя, чьи роскошные хвосты так напоминают широкие длинные юбки для суфийского ритуального танца.       — Свободные! — шепчет Смотрящий, немного отпуская себя следом. Пока глазами.       Сердцу и крыльям к свободе не нужно привыкать.