Она любит доктора Рыкова.

Рыков нежно коснулся лодыжки Арефьевой. Его ладонь гладила щиколотку Оли, обжигая кожу женщины крепко посаженными холодными часами на запястье. Его дыхание вдруг стало учащённым. Затуманенный и блуждающий взгляд смотрел на нежную кожу её ног, которые он хотел покрывать жаркими поцелуями. Его ладонь поднималась выше, достигая колена и снова спускалась к лодыжке. Его рука будто горела, но это было не от раны. Рыков уже тысячу раз пожалел, что коснулся её, потому что сейчас с каждой секундой ему было всё труднее сдерживать себя. Неожиданно Арефьева вздрогнула и открыла глаза. Увидев Пашу около кровати, она тут же села. — Рыков, ты чего? — Ничего, — как можно беззаботнее старался ответить Паша, — Оль, завтракать пойдём? — спросил мужчина и в это время заметил, как лямка ночной сорочки спала с плеча Арефьевой. Рыков автоматически бросил взгляд на декольте Оли и тут же пожалел, потому что сново почувствовал стеснение в штанах. Еле контролируя себя, Рыков лишь поправил лямку, слегка коснувшись плеча Арефьевой. — Ну-ка брысь отсюда, — сказала Арефьева. Рыков не желая более испытывать свой организм и желания, тут же послушавшись Олю, вышел из её спальни. Арефьева же почувствовала с какой бешеной скоростью бьется её сердце, только после ухода Рыкова. Она хотела было тут же вскочить с кровати, чтобы отогнать от себя мысли, которые пришли ей в голову за эти секунды, однако Арефьева замерла, заметив приятное тепло в теле и пульсацию внизу живота, которую она ни с чем не спутает. Она его хочет. Очень. Через несколько минут, Арефьева стояла перед зеркалом, пытаясь восстановить дыхание. Он не должен был понять, что ей это понравилось. — Ого, у меня день рождения что ли? — спросила Оля, удивившись тому, какой завтрак приготовил врач. — Нет, день рождения можно сказать у меня. Первый рабочий день, надо же отметить, — пояснил врач. — Ну ты даёшь, Рыков. Розетки, кран, блины печёшь, тебе цены нет, — будто в шутку сказала Арефьева. — Да я вообще клад. Оля усмехнулась. — Спасибо тебе, Оль, ты мне очень помогла, — вдруг серьезно сказал Паша. — Обращайся, — как бы между прочим бросила женщина, — ммм, с травками? — спросила Арефьева, отпив ароматный чай. — Ага, я ещё и не такое умею, — сказал Рыков, пристально посмотрев на Олю. * * * * * — Да, я понял, ориентир, шлагбаум, — ответил Паша в кпк. Улица Земцова, ориентир шлагбаум, там нас встретят, — повторил Рыков слова диспетчера Кулыгину, ведущему машину. — А что там? — Мужчина, 67 лет, плохо стало. А как твой сертификат-то? — Скоро экзамены, — вздохнул Костя, — пытаюсь готовиться, но честно говоря не особо получается. Домой приходишь, учебник не почитаешь, то то, то сё, вообщем по ночам иногда почитываю что-то. — Ну да, — вздохнул Рыков, — знаешь, я вот тебе, как профессионал скажу, вот меня сейчас спросить какую-нибудь теоретическую хрень, вот я не отвечу, точно. Потому что, знаешь, теория одно, а практика совсем другое. Это две разные математики. — Во во, — поддержал врача Костя. В следующую секунду телефон Рыкова зазвонил: — Да, Ольга Кирилловна? — Привет, ты там один? — нежно просила Арефьева, перебирая в руках модель черепа человека от непонятного волнения. — Ну… меня водитель везёт. — Понятно, я звоню узнать, как ты чувствуешь себя, рука не болит? — Да нормально, — замялся Паша. — Исчерпывающе, — вздохнула Арефьева, — ты там носилки-то не таскай. — Да я как-нибудь разберусь, Оль, — ответил Рыков, предполагая, что Косте хорошо слышен их разговор. — Ладно, пока. — Пока, — тихо сказал Паша, когда Арефьева уже сбросила трубку. Костя заговорщицки посмотрел на коллегу: — Ну что? Вы вместе уже? — Что значит уже? Не уже, а ещё, — вздохнул врач, — ещё нет. — Слушай, ну чё вы тяните-то? И так всё ясно. — Да чё тебе ясно? — раздраженно спросил Рыков. — Если женщина вкладывает свою душу, значит ждёт каких-то ответных действий, взаимности, — пояснил свой намёк Кулыгин. — Вот, вот, — серьезно сказал вдруг Паша, — сваливать надо, — вдруг вздохнул он. — В смысле? — удивился Костя. — Да хорошая она, понимаешь? Помогла мне очень, а то бы сейчас сидел на инвалидности… — Так о том и речь. — Да ей семья нужна, Кость, муж там… дети. И мне получается по-хорошему надо либо жениться, либо сваливать. Жениться я не буду, не одной женщине брак со мной не принесёт ничего хорошего, да и не такой человек я. А вот сваливать умею…сегодня вот завтрак приготовил ей, прощальный. Сегодня всё надо решить с этим. * * * * * — Конкор, нитраты, ингибиторы, — перечисляла названия препаратор соседка пенсионера, упавшего в обморок. — Ну и сколько вы этого конкора приняли? — спросил Рыков, глядя на упаковку от препарата. — Две, потом полежал. Не помогло, я ещё две выпил. — Ну так, а чё вы удивляетесь-то? Он у вас просроченный с шестнадцатого года, — вздохнул Рыков. — Да что вы? А я ведь даже не посмотрел, когда принимал… — Так, давление низкое, брадикардия, отдышка. Ноотропин перенёс нормально, — перечислял Паша, составляя общую картину болезни. — Да у меня всё нормально, — успокаивал скорую пенсионер. — Ну конечно, нормально. Тебе и в обмороке нормально было, — вставила престарелая соседка. — Ну Лидочка, я хорошо себя чувствую, — успокоил её пожилой мужчина. — Так, мы его забираем в больницу, — сказал Рыков старушке. — Поддерживаю, — добавил Кулыгин, принёсший носилки, — в таком состоянии побыстрее бы. — Так, Кость, перекладываем его на носилки и потащили, — сказал Рыков. — Паш, может найдём лучше кого? Тебе с твоей рукой Арефьева же сказала не касаться носилок, — обеспокоено сказал водитель. — Так, Кость, вот давай без этого, нормально всё у меня с рукой. * * * * * — Я не хочу в больницу, — словно обидевшейся ребёнок сказал пенсионер. — Ну дорогой мой, никто не хочет в больницу, но если жизнь дорога…- пытался успокоить его Паша. — Не дорога, — процедил дед. — Ну, от этого больница не вылечит… а что это вы так жить не хотите? — Страдаю я, дети мои, — ответил пожилой мужчина, — всю жизнь только и делаю, что страдаю. Вот ведь как оно бывает, один раз оступишься, примешь неправильное решение и всё. Всю жизнь приходится расплачиваться. — Послушайте, каждую ошибку можно исправить, — добродушно усмехнулся Паша. — Не каждую, — запротестовал пенсионер, — мне когда двадцать лет было, я тогда на втором курсе института учился. Иду я как-то по улице и вижу девушку, — улыбнулся старик от воспоминаний, — её Любочка звали. И так влюбился я, сильно. С первого взгляда можно сказать. Ну познакомился, мы встречаться начали. И я с головой ушёл в любовь эту свою, да так, что из института грозились отчислить. Ну тут отец говорит, мол бросай её, институт надо закончить, а девушек у тебя ещё море будет. И знаете, он был прав. Я бросил Любу, и у меня действительно было потом много разных девушек. Только любил-то всю жизнь я её. А лет десять спустя я не выдержал, нашёл её адрес, приехал. А мне дверь маленькая девчушка открывает, там где-то ещё малыш совсем маленький плачет, и выходит моя Люба, а у неё кольцо на пальце. — Не простила? — серьезно спросил Рыков. — Да простила она, давно простила. Только вот что мне от этого. У неё семья, муж, двое деток. А у меня ничего. А я, доктор, до сих пор её люблю. И всю жизнь любил и буду любить. Так что мне-то уже, скоро помирать…- Рыков хотел было возразить, однако дед перебил его, — да помру я, не сегодня, так завтра. И мне-то уже ничего не поправить. А вам я скажу ребятки, если вы любите женщину, чтобы не случилось, не отказывайтесь от неё, иначе потом будете жалеть всю оставшуюся жизнь об этом. Рыков смотрел в пол, слушая старика и думал о своём. О своей. — Ну я конечно не столько прожил, как вы, но всё-таки скажу, — вдруг ответил Рыков, — знаете мы рано или поздно все уйдём и все так или иначе ошибёмся где-нибудь. Только жизнь по-настоящему ценишь, когда её забирают, сразу понимаешь, что не сделал. Так что вы живите, и давайте судьбу за усы не дёргайте, сделайте хотя бы то, что хотели и от чего ещё не успели отказаться. — Послушайте врача, — вдруг сказал Кулыгин с переднего сиденья, — он вам дело говорит. А ты, Паш, — Костя посмотрел на друга через переднее зеркало, — послушай дедушку. * * * * * — Ну, ничего хорошего конечно, но инфаркта здесь нет, банальная передозировка и нарушение ритма, — сказал врач приемного отделения Рыкову, который дожидался итога осмотра пенсионера. — Ну и куда ему с этим? — В поликлинику. — Подождите, — возразил Паша, — а если приступ повториться? — Ну тогда привозите, будем решать, — спокойно ответил врач. — Вы что, издеваетесь, да? Это, чтобы он у вас здесь немного полежал, ему на тот свет сгонять надо?! — Слушайте, я всё понимаю. Но на обследование только через поликлинику. А сейчас всё в порядке, он домой может идти. — Дурдом какой-то, — закатил глаза Рыков, везя деда на инвалидной коляске обратно. — А чё вы вдвоём? — спросил Кулыгин, ждавший Пашу у машины. — Так здоров я, — ответил ему пенсионер. — С такими показаниями не берут, — пояснил Косте Рыков, — мы его вылечили. Пока он к ангелам не слетает, не положат, — с иронией сказал он. — Так, ты карту пока не заполняй, — задумавшись, сказал Костя. — Почему? — Ну у нас в Новосибе случай был похожий, вызвали скорую, первую помощь мы оказали, состояние нормализовалось. У нас его и не приняли, а на следующий день нас туда же и вызвали. Второй приступ у мужика был, только на этот раз не успели мы, — сказал Кулыгин намеренно громко, чтобы пенсионер услышал его слова. Рыков тут же понял план Кости, однако решил, что банальных страшных рассказов тут будет недостаточно. — Да, да, да, очень много таких случаев, — подхватил Паша, взяв старика за руку, — так что если хотите сделать то, что не успели, придётся вам немного побегать. Давайте вверх и вниз по лестнице, причём в ускоренном режиме. — Так мне же плохо станет, — замялся пенсионер. — Ну а мы для чего тут, мы скорая, поможем, — сказал Рыков, — давайте рысцой. — Рискованно бегать ему, Паш, — тихо сказал Кулыгин коллеге, наблюдая за пробежкой старика. — Рискованно, Кость, его домой так отправлять. — А если не получиться? — Не получиться — ногу сломаем. Пока в травму положим, это хоть что-то. Костя покосился на Рыкова. — Да шучу я, шучу, — успокоил врач Кулыгина, — получиться, — вон он уже еле ноги переставляет. Наконец дедушка не смог больше бежать и оперся о перила у лестницы. Кулыгин с Рыковым тут же подбежали к пожилому мужчине и обнаружив у него все признаки с которыми его должны принять в больнице, отвели снова в приемный покой. * * * * * — Ну слава богу, приняли, — сказал Кулыгин, когда Рыков вернулся в машину, — ну что, смена окончена, тебя подбросить потом до дома? — Да давай, — стиснув зубы, ответил Паша. — Чё, рука? — Да чё-то снова разболелась, ладно сейчас пройдёт, — ответил Рыков. — Говорила тебе Ольга Кирилловна, не таскай носилки, так нет же. — Кость, ну давай ты ещё будешь мне тут?! * * * * * За окном уже ничего не было видно. Арефьева накрывала стол, боясь прихода Рыкова. Она и сама не понимала, что именно её так пугает. Наверное риск снова наступить на те же грабли, обжечься и быть брошенной. Однако она больше не хотела этой неопределённости. Дверь была не заперта. Паша вошёл в квартиру, с розой в руке. Ему самому было стыдно смотреть на цветок, который был будто прощальным и трусливым жестом с его стороны. — Ну как прошёл первый день? — спросила Арефьева, занимаясь сервировкой. — Да ничего такого, о чём хотелось бы рассказать, — вздохнул Рыков. Арефьева посмотрела на Пашу и ей от чего-то стало страшно: что если он сейчас уйдёт? –Ужин готов, — сказала Арефьева, — иди мой руки. — Не надо, Оль… — Почему не надо? — тихо спросила Арефьева — говорить громче не было сил. Всё внутри неё как будто разом оборвалось. — Вообщем, я выздоровел… — Молодец, — тихо сказала Оля. — Нет это ты молодец, — Рыков ненавидел себя за то, что сейчас говорил и делал, — это тебе спасибо огромное, ты очень много для меня сделала… вообщем мне нет смысла здесь больше находиться, понимаешь? У тебя своя жизнь, у меня своя, это нормально… — Может поужинаешь? — не осознавая себя, спросила Арефьева. — Оль, мне сейчас лучше уйти, — ответил Рыков, не осмеливаясь поднять на неё взгляд. — Я тебя не держу. И не гоню тоже, если ты думаешь, что ты мне мешаешь, это не так… — По медицинским показаниям, — находиться мне здесь необходимости больше нет, — оборвал Рыков себя и Олю, — увидимся завтра, пока. Рыков бросил ключи на стол и ушёл. Арефьева посмотрела на дверь и опустила глаза, её взгляд метался, будто она потеряла что-то мелкое. Будто она рассыпала бисер по полу. А собрать не могла. Потому что ноги и руки не слушались. Оля медленно села на диван и зарылась руками в густые каштановые волосы. Ушёл.