Лавка крови

      Тафт сказал, что пятна отталкивают клиентов и предложил понаблюдать за их реакцией. Играя роль покупателя, Салим с важным видом ходил между шкафами, изучая литературу. Чтобы всё выглядело естественно, он спросил мнение у консультанта и, встав около посетителя в большой шляпе, прокомментировал ценность французских романов. Шляпа поняла о чём речь, но боязливо отодвинулась. Салим обратился к тётке на высоких каблуках. Извинившись, она поднялась на второй этаж.       Можно было догадаться, что Салим останется без работы, но я не ожидал, что это произойдёт настолько быстро. Тафт пообещал, что как только он поправится, то восстановит его в должности. Конечно, я не поверил. Вновь и вновь Тафт сочинял сказки, лишь бы от него отвалили. Меня разозлил цирк, который он устроил. Салим унижался перед незнакомыми людьми, заводя разговоры, которые никто не поддерживал. Такое ощущение, будто им внушили молчать или глупо дёргаться в ответ на его слова.       Вечером я закрыл лавку, и Салим встретил меня с пакетом, полным продуктов.       Мы шли по тихой улице.       — Говнюк, — пробормотал я, поправляя рюкзак, в котором хранил рукопись.       — Ты о ком?       — А кто выводит меня по поводу и без?       — Тафт не такой жестокий, как ты думаешь.       — Ага, блин, он просто душка! Зачем ты вообще согласился в этом участвовать?       — Чтобы выяснить, стоит ли мне продолжать то, что я делаю.       — В смысле?       По дороге с жалобным визгом пролетела машина.       — Мне не помешает пауза, чтобы собраться с силами.       — Тебе плохо? — спросил я и остановился.       В глубоких глазах вспыхнул блеск. Салим глянул на меня по-особенному, мягко, почти что ласково. Так, как умел глядеть только он.       — Да, — проговорил Салим с лёгкой грустью. — Видишь, как всё складывается.       — Что?       — Ты узнал первым. Тело ломит, горло дерёт, когда сглатываю. Зейн даже не представляет, насколько тяжело протекает болезнь. Вчера позвонил, попросил не скучать. Так и сказал: «Не скучай, папа, всё наладится». А в конце добавил, что хочет ещё раз как-нибудь подработать в лавке. В детстве он был не очень общительным, стеснялся первым подойти к ребятам. Боялся, что не примут с его увлечениями. С тех пор многое изменилось. Я и не заметил, как мой мальчик вырос, — произнёс он тёплым тоном. — Мы отдалились, оно и понятно. Вступление во взрослую жизнь, свои заботы. В глубине души я бы хотел, чтобы он остался маленьким, но время нельзя повернуть вспять. Главное — это не забывать, что мы есть друг у друга. Пускай он будет счастлив.       — Ты хороший отец, — сказал я. — Даже не верится, что такие существуют.       — Почему?       — Неудачный опыт.       — Понятно, — ответил Салим, спрятав пронзительный взгляд под ресницами.       — Если есть что сказать — говори.       Он помедлил, переложил пакет в другую руку.       — Пережив подобное, не совершишь тех же ошибок.       — Пророчишь мне судьбу классного папаши? Такого же, как ты?       — Не такого же, но заботливого однозначно. Оставшийся однажды без поддержки не допустит, чтобы его семье причиняли боль. Он уже сталкивался с равнодушием и ненавистью.       — Надеюсь, ты прав, — сказал я, положив ладонь на плечо. Непривычно худое.       Внезапно открывшаяся правда сбила с ног. Ещё позавчера, когда мы проснулись в одной кровати, плечо было полным, мясистым. Ночью я плакал в него, а утром, несмотря на пятна, спустил футболку и оставил звонкий поцелуй. Сколько же он потерял фунтов? Если полагаться на ощущения, не меньше десяти. Салим носил объёмную одежду из толстой ткани, поэтому мне казалось, что у него не было особых проблем с весом.       Миновав бар и пару дешёвых магазинов, мы заметили Тафта. Торопясь, он расталкивал прохожих.       — Вот гад, спешит явно не в картинную галерею!       — Отвернись.       — Давай проследим, куда он идёт?       — Я бы не советовал следить за кем бы то ни было, — нахмурился Салим.       — Почему?       — Люди не зря ходят в одиночестве. Значит, им есть что скрывать.       — Тем более! Вдруг он торгует наркотой?       — Это уже слишком.       — Короче, решай быстрее. Ты со мной?       Он проворчал что-то вроде: «Лучше бы книгу почитал или ужин приготовил», — и кивнул.       — Во, другое дело!       Не упуская Тафта из виду, мы шли в абсолютном молчании. Дорога привела нас в тёмный переулок, исписанный граффити. Некоторые из них были закрашены чёрной и белой краской.       Тафт постучал в дверь. Мы спрятались за мусорными баками.       Раздался знакомый насмешливый голос, и я на секунду выглянул, чтобы убедиться, что не ослышался.       Тафт встретился с Джерри.       — Блядь.       Салим замер, держа пакет так, чтобы тот не коснулся грязной плитки.       — Чего ты хочешь? — спросил Тафт. — Вместо того чтобы наводить порядок, они ломают вещи! Как это, по-твоему, называется? Посуди, какого мне? Хотя бы раз включи башку! Я не знаю, как реагировать на происходящее. Ты должен мне помогать, ясно? Помогать, а не наоборот!       — Ну-ну, остынь. Я всегда выполнял задачи, которые передо мной стояли, — ответил Джерри.       Послышался топот быстрых шагов. Людей стало больше. Наверное, они вышли из той же двери.       — Вы действительно думаете, что это правильно — просто наблюдать? — воскликнул Тафт.       — В первую очередь думай о себе.       — Они такие же, как остальные, — бросил Джерри. — Если в тебе взыграли чувства, так и скажи. Всякое бывает. Пришлют нового человека, а тебя переведут в другое место.       — Нет, — коротко ответил Тафт. — Сколько бы вы не пытались доказать обратное, Салим и Джейсон этого не заслуживают. Верите или нет, но они кое-чему меня научили.       — И тебя тоже? Знаем мы, чем они там занимаются, пока никто не видит. Учатся.       Переулок взорвался хохотом. Издевательским, обидным. Казалось бы, с чего мне обижаться на мудаков, которые разгромили лавку? А всё равно что-то камнем давило на поясницу. Я обернулся к Салиму. Он так же, как и я, не соображал, о чём шла речь.       — Будьте серьёзнее, — попросил Тафт.       — И стать такими же, как ты? Хрен там плавал! Если работа не прикалывает, то зачем вообще она нужна?       — Ты не можешь просить о помощи, — заявил Джерри. — Не положено. Есть два варианта — отказаться от должности, но остаться при деньгах, либо уйти насовсем. Хотя вряд ли тебя просто так отпустят. Вдруг будешь много трепаться?       — Я считал, что у нас благая цель.       — Типа, мира во всём мире? Только в фильмах герои побеждают злодеев, но при этом остаются чистенькими. В реальности всё гораздо сложнее. Иногда приходится пачкаться, чтобы чего-то добиться.       — Но не такими же методами! — воскликнул Тафт. — Это слишком жестоко!       Разговор прервала рукопись. Крича, она билась в рюкзаке, словно её пытали раскалённым железом.       Во рту пересохло. Я оценил, насколько быстро мы сможем дать дёру. Салим хоть и был слаб, но среагировал моментально. Дёрнув меня за капюшон, он побежал прочь из переулка. Я последовал за ним. Не оборачиваясь, мы неслись по улице. Из-за жуткого крика и чёрных пятен люди расступались перед нами.       Заскочив в подъезд, Салим первым делом опустился на ступеньку, чтобы отдышаться. Потом он долго захлёбывался кашлем, а когда успокоился, мы вернулись в квартиру. Закрыв дверь на ключ, я скинул рюкзак и вытащил рукопись. Она не издавала ни звука.       — Пиздец.       — Лучше и не скажешь.       — Я же говорил, что Тафт засранец! Он заодно с теми ублюдками!       — Тафт с ними не согласен. Будем делать вид, что ничего не произошло.       — Думаешь, они слепые?       — Нет, но сейчас нельзя… — не успев договорить, он бросился в туалет.       Отхаркавшись, Салим смыл воду.       — Где таблетки?       — В тумбе. Возле кровати, — пояснил он и медленным шагом направился в спальню.       Принеся кружку, я выдавил таблетку в его ладонь. Салим выпил лекарство и лёг поверх одеяла, слегка запрокинув голову.       — Кровь?       — Так почему-то легче. Дай рукопись.       — Пока не отдохнёшь, читать не будешь, — строго ответил я. — Или ты забыл, как чуть не выплюнул лёгкие?       — Без неё мне станет хуже. Тебе же интересно, что будет дальше?       — Конечно, интересно.       — Поэтому сделай, как я прошу, — сказал он с мягким укором. — Вспоминаешь Тафта? Не вспоминай.       — Не его. Тех, кого мы тогда выгнали. Они ржали.       — Знаю, Джейсон, знаю. Идиоты, — произнёс Салим на тон ниже. — Если наши отношения кажутся странными, что ж, это их право так считать. Может, прочтём главу вместе? Ты первую половину, а я вторую.       — Не выйдет. Надо переписать.       — Окей, — сказал Салим, поправляя подушку.       — При тебе, что ли?       — Я настолько страшный?       — Просто это займёт чуть больше времени.       — Я подожду столько, сколько нужно. Не торопись.       Найдя чистые листы и ручку, я устроился за письменным столом. Салим изредка поворачивался в мою сторону, чтобы посмотреть, как я пишу. Первые минут тридцать было неловко. Казалось, всё, что я переносил на тетрадную страницу, звучало, как насмешка над предыдущими главами рукописи. Хотелось поскорее закончить часть, но вскоре работа пошла как по маслу. Я не стеснялся, если что-то получалось не так, а плавно двигался по тексту, угадывая слова. Меня подбадривало присутствие Салима, его молчание и тихое, ровное дыхание. За два часа он даже не задремал, хотя мог себе это позволить.       Закончив, я сел рядом с ним и потрогал лоб. Холодный, чуть влажный.       — Температуры нет.       — И это прекрасно. Я начну?       — Ты ведь уже читал, — удивлённо заметил он. — Почему сейчас волнуешься?       — Тогда мы не были в одной комнате. Ты мог наговорить что угодно, лишь бы поддержать. Расстраивать не в твоём духе. Ладно, слушай. Когда раны зажили, а кости срослись…       …Филандр и Этан были готовы отправиться наверх. Они собрали припасы в дорогу и попрощались с Нормой, всё ещё сердитой на Этана. Попрощались со всеми, кто проявил к ним доброту. Один из владельцев комнаты на ярмарке попросил передать послание наземным людям. Так и сказал:       — Пускай не враждуют, не ругаются, как чёрт возьми кто! Запомните, никаких ссор и драк!       За ним пришла дочь и увела громкого старика.       Посредник получил наказ вернуться сразу, как спрячет тайный вход. Он поцеловал жену и ребёнка и, забрав сумку, двинулся в путь. Филандр и Этан ждали его у тройной развилки.       Вместе они направились по левой дороге.       — И много у вас таких? — спросил Этан.       — Не очень. Нужно быть предельно осторожным и внимательным. Если буду мешкать, попаду к смертоносной богине.       — Вы правда её ненавидите?       — Не ненавидим, а презираем. Она принесла много бед. Я надеюсь, что человечество одумается. Когда-нибудь всё изменится, и я покажу дочери, как на самом деле устроен мир. Ей уже не терпится побывать в лесу.       — Эвелин бы понравилась ваша девочка. Может, они бы даже подружились, — ласково произнёс Филандр.       — Любопытная?       — Ураган! — рассмеялся он. — Сестра всегда была весёлой и открытой.       Радостный, что у них появилась общая тема для разговора, он ощутил, как внутри разлилось приятное тепло. Наконец, кто-то понимает его! Значит, дорога не будет такой тяжёлой.       Беседуя, они делились историями о тех, кого больше всего любили.       Зато Этан был молчалив как никогда. Он тихо ступал и, перелезая камни, украдкой наблюдал за Филандром.       Обогнув поворот, они упали на пол туннеля. Сверху раздавался странный гром. Он ударял в землю и тряс её, как игрушечную лошадь.       — Что это? — испугался проводник.       — Гленна, — ответил Филандр, схватившись за спину.       Он подполз к стенке и застонал. Тряска усиливалась с каждой секундой.       Не выдержав, Этан спросил:       — Что там? Покажи.       Сняв рубашку, Филандр показал спину. Под лопаткой кровоточил знак — пышное дерево, оплетённое змеями.       — Она оставила его, чтобы найти меня, если ты не справишься, — объяснил Филандр. — Минуло очередное полнолуние.       — Гленна велела привести тебя через месяц, — вспомнил Этан. — Почему ты не говорил о знаке?       — Я сомневался, что дерево связано с лунными циклами. Возможно, я и сейчас ошибаюсь. Раньше оно походило на шрам.       — А теперь выглядит, будто свежая рана, — посочувствовал проводник.       — Её надо убрать, — сказал Этан.       — Срежешь кожу?       Этан не предлагал. Он настаивал.       — Если ты прав, и Гленна разозлилась, сколько жизней она погубит? В этом есть и моя вина. Тем более, что я хочу поскорее вернуться к матери. Прошло слишком много дней.       — На правую сторону трудно попасть. Нужна помощь.       — Я помогу, если ты поможешь мне, — ответил Этан. — Мы пойдём в мою деревню, а там уже будем решать, что делать дальше.       — Оставишь меня с Гленной? — настороженно поинтересовался Филандр.       — Обещаю, что нет. У тебя есть право мне не доверять, но горячее озеро не зря показывало те картины, — сказал он и, открыв сумку, вытащил спиртовую настойку, переданную лекарями. — Отпей, но совсем чуть-чуть.       Филандр попробовал настойку, когда проводник, стоя на коленях, закричал:       — Не смейте срезать его в пещере! Вы подвергнете мой народ опасности!       — Очнитесь, он уже в опасности, — ответил Этан. — Если наземный мир провалится, погибнет и ваш.       — Не мы начинали эту войну, — сказал Филандр. — Поймите и не осуждайте за то, что мы хотим сделать.       Оставшуюся часть настойки Этан вылил на символ и нож.       От грохота закладывало уши.       — Будет больно.       — Ну, хотя бы не соврал, — ответил Филандр, упёршись лбом в холодный камень. — Ты когда-нибудь резал человека, чтобы его спасти?       Этан поднёс дрожащее лезвие к спине.       — Нет, впервые.       — В очередной раз я должен вынести твою пытку, — произнёс он с расстановкой.       — И ты вынесешь, — ответил Этан, не осознавая до конца, что Филандру по-детски смешно слышать его неуверенный, сочувствующий, искренний тон голоса.       Но смеялся он вовсе не потому, что издевался. От радости, от радости смеялся Филандр и удивлялся, что некоторые прячут суть вместо того, чтобы всегда быть настоящими.       — Я готов, — сказал он, расслабив мышцы.       Проводник зажал уши.       — Уж больно вы трусливы для своего положения! — заметил Этан. — Смотрите, чтобы не понизили!       Он решил как можно скорее покончить с символом. Этан проткнул кожу и оттянул кровоточащий пласт, на котором чернело дерево. То же самое, как с тыквами для каши. Важно не медлить, но и не торопиться.       Согнувшись, Филандр закричал в стену и ударил по ней кулаком. Песок посыпался, словно мелкий град, на голову.       — Скоро! — заверил Этан.       Быстрым движением он срезал кожу и, плеснув воду из фляжки на рану, чтобы смыть грязь, перевязал спину. Филандр, тяжело дыша, привалился к стене.       Ещё недолго тряслась земля. Всё затихло и, кажется, стало как прежде.       — Теперь мы будем в безопасности, — сказал Этан. — Сможешь идти?       — Да, — ответил Филандр, накинул рубашку и, взяв сумку, обратился к проводнику: — Ведите.       — Твоя очередь.       Салим приподнял подушку и, сев, открыл рукопись. Зашелестели страницы. В лампе, о которую бился мотылёк, резко мигнул свет. Салим отыскал нужный абзац и, закашлявшись, положил левую ладонь на лист, исписанный почерком, который с каждым разом становился всё хуже и хуже. Если так продолжится и дальше, мы вряд ли разберём следующую главу. Или сколько их ещё будет? Две, три, четыре? А может, история Филандра и Этана только начинается?       — Они выбрались в наземный мир, где правила Гленна и…       …ужаснулись, увидев, насколько он изменился. Вокруг них расстилалась неведомая земля, лишённая цветов и трав. От жары слабые деревья клонились вниз. Меньше всего повезло елям, которые, сбросив иглы, умирали под палящим солнцем. Ни один зверь не высунулся бы из своей норы в такую погоду, ни один комар бы не полетел, боясь повредить крылья.       Не успел Филандр поблагодарить проводника, как тот убежал в поредевший лес. Растения засохли, поэтому легче было узнать расположение тайных входов.       — Как и договорились, отправимся ко мне, но для начала сожжём кожу, — проговорил смущённый Этан.       Осень на левой стороне отличалась непродолжительными, но сильными дождями. Этан знал какого любить её — сырую, прохладную, чистую, освежающую. Но эта осень была неправильной и чужой, как новая мать, которую привёл старик отец.       — Ты чувствуешь то же, что и я? — спросил Филандр.       — Да, — сказал Этан. — Мне даже страшно подумать, что мы опоздали.       Обратив символ в пепел, они развеяли его по воздуху и пошли самой короткой дорогой.       В деревне царило запустение. Большинство окон и дверей были заколочены, на улицах валялись обломки разбитой мебели, посуды, словно их выносили в спешке.       Этан узнал свой дом издалека. За изгородью протяжно лаяла собака.       — Что здесь произошло? — спросил он, ласково погладив лохматую морду. — Где хозяйка, милая?       Собака лизнула его руку и тихонько заскулила. Филандр постучал в дверь, но никто не открыл. Зайдя первым, Этан метнулся в кухню со словами:       — Выходи, мам! Если ранена, оставайся на месте, только подай мне знак! Любой, хоть какой-нибудь!       Корзину с яйцами кто-то перевернул, а дверцу, ведущую в погреб, выбил. Этан спустился по ступенькам и осветил свечой пустые шкафы и полки. От редиса, тыквы, моркови и капусты остались ничтожные крохи, которых не хватило бы даже на похлёбку.       — Скоты! — закричал Этан.       Он хотел было ринуться в спальню матери, но Филандр перегородил путь.       — Что на тебя нашло? Пропусти, живо!       — Нет.       — Если не забыл, это всё ещё мой дом!       — Женщина… она мертва, — сдавленно ответил он.       Этан содрогнулся и, оттолкнув Филандра, забежал в комнату. За перевёрнутой кроватью виднелись пятна засохшей крови, а на полу, рядом с осколками разбитого окна, лежала Петула. Бусы — единственное украшение, которое она носила — порвались, и крошечные шарики разлетелись по всей комнате. Один за столом, второй под голой ступнёй. Третий Этан разглядел среди перьев разодранной в клочья подушки. Он упрямо собирал бусины, переворачивал стулья и поломанные доски. Филандр почти незаметно вошёл в спальню и сказал:       — Сегодня мы никуда не пойдём.       Опустившись на колени, он провёл под шкафом и, достав тусклый шарик, передал его Этану.       Они медленно собирали бусины, а когда собрали, то нанизали на нить. Готовые бусы Этан приложил к груди Петулы, на лице которой застыл вечный испуг. Она смотрела на сына и в никуда одновременно.       Вечерело, но Этан так и не вышел из спальни. Сидел возле Петулы, не переставая гладить слипшиеся волосы.       Филандр принёс хлеб и сыр. Они поели здесь же, стараясь не крошить. Этан остался в комнате. Не сказав ни слова, Филандр отправился в гостиную, чтобы подремать.       Ночью он проснулся от глухого крика. Сперва он подумал, что в дом пробрались воры, но когда вернулся в спальню, то увидел, как Этан утыкается носом в живот Петулы.       — Как мне быть? — спросил Филандр. — Забрать тебя или оставить?       — Забирай! Нет, лучше оставь! Оставь насовсем! — воскликнул он и мрачно добавил: — Решай сам. Я тебе не советчик.       Оставшись в комнате, Филандр зажёг свечу, а когда поставил на стол, ему показалось, что в жёлтом пламени мелькнули силуэты.       — Я и впрямь такой, — всхлипнув, сказал Этан, — зависимый от Гленны. Я служил ей и доверял больше, чем самому себе, а что получил взамен? Отравленные фрукты! Пустые обещания о счастье! Меня ослепила надежда, и я поддался искушению. Если бы не глупости, продиктованные воображением… если бы не желание следовать законам… если бы я не охранял жертв… Верно, их кровь на моих руках. Как и твоя! — выкрикнул он и прижался к ладони Филандра.       Пальцев коснулись влажные от слёз губы. Этан крепко поцеловал затянувшуюся рану. Отпустил, поцеловал ещё раз, но гораздо мягче, с печальной нежностью. Филандр обнял его за плечо. Наконец, он присел рядом, и они молча прижались друг к другу, забыв о том, что родились и выросли на разных сторонах. Ссоры заменили объятия. Не было гнева, неукротимой злобы и уверенности в том, что существуют свои и чужие. Зато были Этан и Филандр, мечтающие о спокойной жизни.       «Каково это — вместе заниматься хозяйством? Встречать новое утро, собирать тыквы, чинить забор? Любопытно, какая у него сестра? Надо поискать того мальчика. Окружён ли он заботой?» — думал Этан, чувствуя лёгкое покалывание в ногах. Словно он был готов здесь и сейчас творить добро.       «Каково это — нести мудрость, не волнуясь, что осудят? Быть глубокими, сильными, честными? Какой была его мать в глубине души? Серьёзной или яркой? Вот бы узнать, что любит Этан, чем увлекается», — думал Филандр, ощущая, как часто бьётся сердце. Словно он был готов здесь и сейчас признаться в том, что не хочет разлучаться.       — Мы похороним маму, — сказал Этан, — чтобы всё было как положено.       — И что дальше?       — Направимся к Гленне. Она уничтожает природу. Почему деревня опустела? Нужно выяснить, куда все делись.       — Мы не победим, если пойдём без поддержки.       — Поздно искать союзников. Либо мы останемся и умрём, либо встретимся с Гленной и…       — Тоже умрём? — закончил Филандр.       — Шутишь? Значит, не растерял дух. Дождись завтра, юмор нам не помешает.       Этан забрал свечу, и они покинули комнату.       — Они реально потащатся к Гленне?       — А что остаётся? — спросил Салим. — Она разозлилась на Этана и мстит. Наверное, чистые закончились.       — Или родители младенца подняли бунт, — предположил я, — поэтому она взбесилась. Люди ослушались, и это привело к засухе. Вряд ли народ с правой стороны шикует. Ставлю десятку на то, что у них происходит такая же херня.       — Что будет, если богиня победит?       — Как что? Апокалипсис. Очередная хуета с рожками. В игре, когда убиваешь босса, появляется следующий, более мощный. Так и здесь. Не удивлюсь, если выше Гленны стоят демоны, которые с рождения планировали уничтожить Землю.       — Я бы познакомился с автором, — мечтательно произнёс Салим. — Он умеет обращаться со словом.       — Не все авторы говорят так же хорошо, как и пишут. Да и с чего ты взял, что наш писатель — это живой человек? Вдруг он вообще не человек?       — Чувствую. Это человек, — сказал он, открывая нижний ящик тумбы.       Поверх чехла для очков лежал лист, свёрнутый в аккуратный прямоугольник. Салим развернул бумажку и сложил заново так, что можно было разглядеть кривые рисунки книг с тонкими стрелками.       — Зачем оставил?       — Раньше не было выбора. Я закладывал романы чеками и полосками из тетрадей, а потом мне попался твой листок. Жалко выбрасывать. Видно же, что ты старался.       — Если честно, то я просто заебался писать. Ты им уже пользовался?       — Ну да, в больнице, — ответил Салим. — Теперь у меня есть красивая закладка.       — Ага, эксклюзив от Джейсона, блядь, Колчека.       Он с довольным смешком положил закладку между страниц рукописи.