Лавка крови

      Сквозь сонную пелену до меня донеслись босые шаги, кто-то включил торшер. Лёжа на спине, я уставился в потолок. Воспоминания о сне были настолько живыми, что в ушах колотилось сердце. Слёзы текли прямо на подушку. В районе солнечного сплетения нарастал зуд, такой невыносимый, что хотелось разодрать живот.       «Отец забрал Салима. Что он с ним делал под водой? Почему, блядь, он просто не уйдёт?», — горели огнём мысли. Мне было страшно и холодно, как в темноте. В темноте, без солнца и тепла, прибавляющих сил. Даже плотное одеяло не спасало от дрожи. Руки покрылись мурашками.       Я всхлипнул, и надо мной разлился обеспокоенный, но нежный голос:       — Джейсон, это кошмар. Ты здесь, в гостиной.       Его не забрал потоп, и он никогда не встречался с отцом. Большие карие глаза, исхудавшее лицо, грустные брови. Я пытался успокоиться, чтобы мутная картинка стала чётче, но лишь усиливал боль.       — Живой…       — Всё нормально, — ответил Салим. — Что бы там ни было, оно нереально.       — Салим… — повторил имя на судорожном вдохе.       Поправив одеяло, он указал на столик с кружкой.       — Выпей, если надо.       — Что там?       — Вода. Тебя трясёт.       Как только он это сказал, меня затрясло ещё сильнее. Я закусил губу и вцепился ногтями в сиденье. Салим протянул руку. Она зависла в воздухе над моей головой, словно была частью древней скульптуры.       — Позволь, — прошептал он.       Конечно, ведь на мне была кепка. Я не носил её только, когда мылся. Раньше было проще. Меньше снов, меньше липкой грязи. Я снимал кепку в постели, чтобы было удобно спать, но после того, как меня стали заёбывать кошмары, она всё чаще и чаще закрывала волосы. Поначалу всё напоминало невинную привычку, которую я гордо обзывал фишкой. Мол, есть ли у вас такая же? Если нет, то заткнитесь и проходите мимо, хватит портить настроение. Но с каждым днём я убеждался, что больше не могу без кепки. Я прятался, чтобы избежать неприятностей, проблем. Они происходили, но, казалось, не трогали меня. Как будто всю черноту перенесли за горизонт, а я смотрел на неё и ухмылялся, словно она меня не пугала. Случай на КП доказал, что ещё как пугала. До смерти. Истинные чувства были закопаны под толстым слоем песка, глины и земли. Может, поэтому я тогда признался Салиму, что чувствовал вину? Потому что наконец встретился с настоящим собой?       — Что ты хочешь?       — Снять. Ты вспотел.       — Я часто потею.       — Не только поэтому, — тихо произнёс Салим. — Больно не будет, обещаю.       — Не знаю. Это не очень хорошая идея…       Слёзы обжигали глаза. Всхлипы душили, будто руки, сжимавшие шею. Я вернулся в сон к высоким людям, которые не знали ни жалости, ни понимания. Они оживали снова и снова, не давая мне передышки. Сверкающая ледяная белизна растекалась слизью по комнате. В коридоре появился отец и…       — Джейсон, — позвал Салим, — кошмары не могут тебе навредить. Они слабее.       — Нихуя подобного!       — Я помогу, — сказал он. — Тебе только нужно разрешить. Разреши мне, пожалуйста.       Только сейчас я заметил, что Салим стоял на коленях и держал руку в одном положении. Он был очень терпеливым. Живя в другом мире, успел бы он дождаться меня, прежде чем его кости рассыпятся в прах?       — Сними.       — Хорошо, — ответил Салим, поднимая кепку за козырёк.       Напрягшись, я ждал, когда стрёмный белый цвет исчезнет. Отец скрылся за углом или притаился в ванной. Я не следил, куда он точно пошёл.       Салим снял кепку и, отложив её на столик, прикоснулся к влажным волосам на макушке. Запустив ладонь, провёл сверху вниз, поглаживая кожу.       — Как с рукописью, чесслово, — сказал я, хлюпая носом.       — Только что не шипишь, — поддразнил он.       — Ага, блядь, и не выдаю пулемётную очередь из умных фраз.       Ощупав голову, Салим попросил немного помолчать. Заявил, что будет убирать всё плохое и оставит пространство для хорошего, чтобы ужасы исчезли хотя бы на одну ночь. Я был готов пойти на что угодно, лишь бы наконец расслабиться.       — Забираю кошмары, — проговорил Салим, легонько потянув за волосы.       Он быстро разжал кулак, в котором собирался негатив, и хлопнул в ладони со словами:       — Несу покой.       Проделав то же самое раз пять, не меньше, он вытряхнул кошмары на улицу. Меня поразило то, с какой уверенностью Салим закрыл окно и как после этого спросил, встав передо мной на колени:       — Что ощущаешь?       — Слабость.       — Пройдёт, — сказал он, потрогав затылок.       — Ты же закончил, разве нет?       — А это не для сна.       Какими бы удивительными ни казались его действия, я догадался, что именно он вложил в последнее прикосновение. Вселяя надежду, оно приятно будоражило. Захватывало. Смывало нежной пеной липкую вонь.       Но самое главное даже не это, а слова, которые Салим произнёс, пересев на диван.       — Я не буду просить, чтобы ты перестал плакать, — сказал он. — Рядом со мной ты можешь грустить. Ты можешь скорбеть. Но также ты можешь быть счастливым. Я никогда тебя не осужу. Чувствуй, как можешь только ты, Джейсон.       — Но я виноват!..       Слёзы брызнули на одеяло, не дав мне закончить. Я молча поднялся и, сжав футболку Салима, уткнулся ему в плечо. Он, как и прежде, не останавливал. Не стыдил. Не переводил тему, чтобы плач обернулся смехом.       Я отстранился на пару секунд, чтобы посмотреть на его выражение лица. Задумчивое, почему-то робкое.       — Ты не виноват, что всё так вышло. Иногда обстоятельства вынуждают нас действовать.       — Какие нахуй обстоятельства? Ты болеешь из-за меня!       Салима убивали пятна, меня доставали кошмары. Если так посмотреть, всё походило на наказание, только за что? Дело было в том, что я делал раньше или в том, чего не сделал? Не ответил, не спас, не боролся. А боролся ли я вообще хоть когда-нибудь? Не для того, чтобы доказать превосходство, а чтобы защитить то, что мне дорого? Да, боролся, но не всегда.       — Это не имеет к тебе никакого отношения, — ответил Салим. — Не ты заразил меня. Если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы поступил точно так же. Прилетел в твою страну, нашёл и помог.       — Как? Без имейла…       — У меня бы получилось, не сомневайся, — загадочно произнёс он.       — Не могу. Кто знает, что будет завтра? Метеорит расхреначит лавку. Или ещё хуже.       — Что может быть хуже метеорита? — спросил Салим и прижался горячими губами к моим.       Не отпуская футболку, я замер. Грудь к груди, нос к носу, лоб ко лбу.       Пиздец как близко.       Чертовски необходимо.       Когда он заключил меня в тёплые объятия, боль накатила с новой силой. От привычного запаха шампуня стало по-детски обидно, словно мы прощались. Как тогда, в Ираке, когда от крепкого рукопожатия заныло сердце. Только теперь казалось, что это навсегда. И я бы утонул в боли, как прежде, но Салим не дал мне этого сделать. Погладив по волосам, он передал частичку своего спокойствия.       — Бля, ты меня только что поцеловал?       — Ну да.       — Господи, спасибо, что благословил! — улыбнулся я сквозь пелену слёз.       Отца, как и людей, поблизости не оказалось. Они вернулись в кошмар, где им было самое место.       — Не удержался. Забудем или…       — Или, — перебил я.       — Значит, не показалось.       — Что?       — Да так, — протянул Салим, оставив меня в недоумении.       Умывшись, я вернулся в гостиную и опустошил кружку. В животе заурчало.       — Проголодался?       — Не-а.       — Тогда пошли, — сказал он и остановился возле спальни. — На кровати удобнее.       Он выключил свет, и мы легли, укрывшись одеялом. Я обвил Салима руками, ощущая лёгкую нервозность. Что, если мне снова приснится потоп?       — Не бойся. Я разбужу тебя и вытряхну оставшиеся кошмары, — прочитав мысли, ответил Салим.       — Даже не спросишь, о чём они?       — А ты готов рассказать?       — Нет. И вряд ли когда-нибудь захочу. Тебя это устроит?       — У всех есть секреты, — невозмутимо проговорил он. — Достаточно того, что ты рядом.       Он поцеловал меня в щёку, и вскоре я уснул. Это была первая спокойная ночь без кепки за долгое время.