Лавка крови

      — В смысле, день рождения? Когда?       — Первого мая, — ответил Зейн, раскладывая книги. — Он тебе не говорил?       — Нет. И как будем поздравлять?       Несмотря на то, что наше состояние ухудшалось, я не терял надежды. Пока не было приступов, я знал, что могу сделать что-то полезное. К тому же меня утешала новость о предстоящем празднике. Мы бы наконец-то расслабились и отвлеклись от проблем. Конечно, события, которые происходили за последний месяц не тянули на обычные проблемы, но, называя их так, я мог ощущать почву под ногами. Пускай монстры или ещё какая хуета размывает — затянуть не получится! Скоро главный день Салима, и это означало, что мы должны, нет, просто обязаны начать май без нервотрёпки!       — У меня была идея сводить папу в ресторан. Он любит сытно поесть. В конце вечера я планировал подарить книгу. Объёмную, с большим количеством иллюстраций. Если интересно, завтра принесу и покажу.       — Уже купил?       — Ага, но сейчас не очень хороший период, — проговорил он с расстановкой. — Идея нормальная, только папе вряд ли будет комфортно. Из-за пятен. Поэтому я сомневаюсь насчёт ресторана, да и насчёт остального тоже. Это несправедливо! Почему он болеет? Почему он, а не кто-то другой? И ведь я даже не могу помочь. Я могу только звонить и надоедать. Ему нужно лечение, а не пустая болтовня. Фигня полная!       Упав на пуф, он положил руки на колени. Консультант спросила, что с ним, но Зейн отмахнулся. Она вернулась к тележке и повезла сборники с рассказами в другой отдел. Выйдя из-за стойки, я похлопал Зейна по плечу.       — Болтать не так уж и плохо. Тебе же не похер, что будет с Салимом? Вот и продолжай говорить. И побольше. Он это ценит.       — Слова ничего не изменят, папа не выздоровеет.       — Ему будет легче. Он любит тебя только за то, что ты есть. За всё, даже если ты иногда косячишь или не понимаешь, куда двигаться дальше.       — Странно.       — Что?       — Говоришь, будто папа. Ладно, не совсем, как папа. Он бы не сказал: «Похер».       После нападения я бы ни чему не удивился. И всё же замечание Зейна мне понравилось, потому что он видел нас близкими по духу, что могло показаться странным. Ну какие из нас друзья? Какая пара? Разве что в заброшенном храме, когда любой помощник ценнее пятерых таких же на поверхности. Разве что в Лондоне, где ведётся охота на рукопись. Разве что в «Лавке чудес». В лавке, где возможно всё.       Раньше Салим и я жили в разных мирах, но судьба решила, что нам нужно встретиться. Я был близок к тому, чтобы понять, почему всё случилось так, а не иначе. Мне только не хватало последней детали, очень важной детали, чтобы закончить пазл.       — Ты многого не знаешь.       — Ругается?       — По особым случаям, — ответил я, вспомнив, как он закричал вслед мужикам. — Охренеть каким особым.       — Вам бы почаще общаться. Может, ты на него повлияешь, и он перестанет быть таким занудой.       — Попробую, но ничего не обещаю. В этом его фишка, не находишь?       — Тебе виднее, — усмехнулся он. — Ну, как поступим? Закроем тему с рестораном?       — Погоди, — сказал я, устроившись на другом пуфе. — Книжки, еда — это, конечно, круто, но что ещё ему заходит? Рыбалка? Он собирает какие-нибудь монеты или марки?       — Монеты? — удивился Зейн. — Он бы их давно показал. Если и дарить, то что-то красивое. Расшитую подушку, кактус, картину. Дома у нас было много украшений. Как-то раз я предложил выбросить пепельницу, чтобы он меньше курил.       — А он что?       — Расстроился. Я тогда очень разозлился. Папа курил слишком часто. На улице, правда, но это и неважно. Курить он, кстати, бросил, чтобы не тратить лишние деньги. В общем, сейчас я жалею, что отчитал его. До сих пор жалею.       — Ты хотел, как лучше.       — Или хотел, чтобы всё было по-моему, — сказал Зейн. — Не зря же мама ушла. Наверное, ей просто надоело нас терпеть.       — Какой она была?       Вопрос неуместный, но, по крайней мере, не слишком болезненный. Мало ли, вдруг там ещё ничего не зажило?       — Активной, — неожиданно просиял Зейн.       — Она занималась чем-то активным?       — Нет, но… как же объяснить… короче, у неё был сложный характер. Взрывной. А теперь представь, что будет, если запереть нас в доме. Тем более, что в стране накалялась обстановка, и маме часто звонила бабушка. Они были очень близки и советовались друг с другом. Бабушка настаивала, чтобы мы уехали. Папа не решался, потому что там у меня были друзья, я ходил в школу. К тому же он и сам хотел остаться. Родители пытались договориться, но всё бесполезно. В конце концов, мама не выдержала, собрала вещи и ушла. Как раз после этого папа закурил.       Он рассказывал о прошлом с лёгкостью, как если бы оно его не задевало. Пацан, а столько силы, уверенности! Черты Салима угадывались не только в лице, но и в характере Зейна. Кем он станет, когда отучится? Найдёт ли работу? Причём не какую-нибудь, а приятную, чтобы она приносила нормальный доход. Я хотел верить, что у него всё получится, ведь если родителям что-то не удалось, это не значит, что не удастся их ребёнку, верно?       — Вы списываетесь?       — По праздникам и то не всегда, — сказал Зейн. — Ты не подумай, у нас была суперская семья! Вместе гуляли, отдыхали. В мамин и папин день рождения ходили в мечеть, чтобы помолиться. Не знаю, конечно, как я выдерживал проповеди, когда был маленьким. Наверное, мама перед каждым выходом обещала, что купит очередной выпуск журнала, когда он выйдет в печать. Про путешествия и загадочные места планеты. А что оставалось? Не отказываться же. Но когда я подрос, мне стало нравиться ходить в мечеть. Находиться там, не думая о том, что я получу взамен, если буду послушным. Единственное, что огорчало, так это отсутствие мамы. Женщинам и мужчинам нельзя молиться в одной комнате. Когда я рассказал папе, что чувствую, он ответил, что мама слышит ту же молитву. Она размышляет о том же, что и я, обращается к вере. Никакая штора или стена не ослабит нашу связь, объяснил он. Я успокоился и даже заплакал. Оказывается, плакать иногда бывает приятнее, чем улыбаться.       — И что, перестали? Ну, ходить?       — Ага, как мама уехала. С тех пор мы не посещали мечеть. Папа говорил, что Аллах везде, поэтому необязательно молиться в определённом месте. Я поверил, но только наполовину, потому что была и другая причина. Он скучал по маме. Скучал и одновременно злился, что она бросила нас. Ему было одиноко, вот почему он отказывался идти в мечеть.       История Зейна навела меня на мысль, что Салим так и не отпустил прошлое. Или просто не смирился, ведь у него были скромные планы. Находиться с человеком, который бы разделял его позицию, растить сына, помогать и заботиться о нём. Он не просил многого, но за него уже всё решили сверху. Сраная война, плюс жена бросила. Хотя мне её было трудно винить. Не о таком будущем мечтала, когда выходила замуж, поэтому логично, что выбирая между собственной безопасностью и семьёй, она выбрала себя.       — Что, если сводить его в мечеть? — спросил я. — Знаешь, есть ли какая-нибудь поблизости?       — Нет, но можно поискать. Думаешь, папа согласится?       — Пускай это будет для него сюрпризом. Он заслужил.       — А пятна?       — Это храм, а не кафешка. Если верующие глядят косо на больного, то какие они, мать его, верующие? — возразил я. — В тонкостях не шарю, но Салим не может никого заразить.       — Как вы доберётесь до мечети? О, придумал, — оживился Зейн, вскочив с пуфа. — Велики!       — Автобус уже не катит, да?       — В смысле?       — В смысле, не подходит.       — Ты что, не умеешь кататься?       — Мой велик остался в далёких восьмидесятых. Конечно, не умею. Я забыл как.       — Голова забывает, а тело — нет. Ладно, не парься, научу! В обеденный перерыв поищем мечети. Выберем несколько вариантов и съездим, чтобы посмотреть. На автобусе, — пояснил он с улыбкой чертёнка.