Лавка крови

      В тёплом кабинете с тихо булькающей кофеваркой Алана наконец-то расслабилась. Зато напрягся я. Она сняла выглаженный халат и, повесив его на крючок, вытащила из кармана переносной диктофон, на который записывала слова наблюдателей. Короткие ногти стучали по пластику с неприятным звуком.       — Ты уверена, что не хочешь ничего стереть?       — А что, есть какие-то сомнения? — спросила Алана с вызовом и плюхнулась на диван.       Вряд ли бы она согласилась просто так сдаться. По крайней мере, нужно было попытаться, иначе бы я и дальше ощущал себя полным придурком. Тем более, что дело касалось не только меня.       — Можешь включить записи?       — Зачем? Ты потерял блокнот?       Она не злилась, но это до тех пор, пока я действовал мягко, без лишней напористости, которая настораживала. Врачи перестали доверять мне и даже говорили тише, чтобы я не подслушал. Неудивительно, тем более после того раза, когда я достал пистолет. Большая часть отпечатков смазалась, но один всё же удалось изучить. Слабый след оказался в опасной близости от спускового крючка, и если бы Джейсон выстрелил чуть менее аккуратно, меня бы поймали. А так подумали на охранника, который дежурил в ту смену. Уже неоднократно замечали, что он пытался наладить контакт с пациентами, причём без тайного умысла. На открытого мужика было легче всего повесить вину. Я не хотел думать о том, как его наказали после такой серьёзной ошибки, поэтому отгонял воспоминания, связанные с добродушным охранником, как дурной сон.       — Нет, но в последние недели с ними творится что-то странное. Ну, с Джейсоном и Салимом.       — Не называй их по именам.       — Я серьёзно, Алана. Они всё глубже и глубже погружаются в фантазии. Я не должен делать поспешных выводов, но выводы напрашиваются сами собой. Если их не остановить, они навсегда потеряют связь с реальностью.       Это была правда, но лишь отчасти. Салим поделился, что хоть они и находились там гораздо чаще, события из жизни вносили хаос в мир «Лавки чудес». Им было проще бороться с кошмарами и чинить магазин, чем выживать здесь, где каждый ядовитый укол влиял на сознание или тело.       Странно, но и я когда-то считал, что слюна демонов-вампиров поможет человечеству выйти за рамки привычного. Мечтал, как и моя мать, чтобы все болезни исчезли с лица Земли, а люди стали талантливее и умнее.       — Вчера было собрание, если ты не в курсе. Джерри снова предложил стереть им память, только теперь всерьёз. Они почти не едят, а пьют собственную мочу. Боятся, что мы их накачаем и положим на стол. Идиоты, всё равно же накачаем, если будет надо, — сказала Алана.       — Тебе весело?       — Немного. Ситуация, конечно, стрёмная, но мы и не с таким сталкивались. В прошлом месяце, например, пропал труп, представляешь? Наверное, отрастил крылышки и улетел, — рассмеялась она, положив диктофон в противоположную от меня сторону.       — Ага, забавно, — сухо ответил я.       — Так вот, это я о чём? Херня случается, но никто не помешает нам проводить эксперименты. Пиквайт занимается этим, считай, с семидесятых. Лаборатории раскиданы по многим странам, включая Канаду и Мексику. Ты наблюдаешь за простыми людьми с простыми галлюцинациями. Пускай развлекаются, как хотят.       — Даже если они продолжат легенду?       Алана замялась всего на пару секунд, но я всё понял и так, поймав на себе взгляд её потускневших глаз. Главное, что их тревожило — это не потеря ценных пациентов, а внезапное поднятие духа у слабых. Когда находятся лидеры, способные задать направление, их немощность превращается в силу, а страх заменяет жажда жизни, перед которой трепещет даже власть.       — Фигня, — бросила она.       — Не забывай, что Салим вернулся за Джейсоном, — заметил я. — Как и Джейсон когда-то.       — Перестань…       — Похуй, — я начал раздражаться, — сейчас перерыв.       — И?       — Нас не заставят.       — Кроме меня, — заявила Алана. — Перерыв не освобождает от ответственности. Хотя чему я удивляюсь? Ты уже называл их по имени при Джерри. Он ведь пожалел тебя, дурака, чтобы не ранить. Терять близких всегда непросто. Признайся, что ты не сдержался из-за матери. Признайся, и сразу станет легче.       От одного упоминания Джерри закипала кровь. Он считался одним из лучших, но только потому, что наяривал руководству, давая ту информацию, которую они хотели получить. Проблемы устранялись по щелчку пальцев, если он этого желал. Задания поручались младшему персоналу, охране и наблюдателям. В том числе, и мне, застрявшему на развилке между совестью и подлостью.       — Тебе, что ли?       — Ну да, а ты видишь кого-то ещё? — спросила Алана, смягчившись. — Ты хороший парень, Тафт, просто чувствительный. Даже слишком. На твоём месте я бы выбрала другую работу.       — Уже поздно.       — Да, уже поздно.       — Если я признаюсь, ты включишь записи? Держи диктофон, я только послушаю.       Она налила кофе и, разбавив его молоком, быстро поставила чашку на столик.       — Твоя взяла. Рассказывай.       Алана достала банку из тумбы и, раскрутив крышку, вытащила парочку леденцов в полупрозрачных фантиках. Лимонная, апельсиновая, малиновая и яблочная лежали на крупной ладони, как кристаллы. Я взял апельсиновую и, положив за щеку, почувствовал острые углы.       Открываться Алане было глупым решением, она вряд ли бы прониклась моим горем. Так, очередная новость для сплетен. Только других вариантов не оставалось, к тому же всё, что имело отношение к матери, беспокоило меня гораздо реже, чем раньше.       — Она работала в корпорации, ещё когда я был подростком. Мы ни в чём не нуждались. Я ходил в частную школу, дружил с такими же богатенькими детишками. Они приглашали меня в гости, и вместе мы придумывали всякое, тусовались. Даже создали рок-группу. Мать отпускала меня на каждый фестиваль, а перед дорогой всегда желала удачи, хоть я и сомневался, что она нужна в подобных вещах. Короче, как ты понимаешь, у меня было счастливое детство. А потом как-то резко оборвалось, и не потому, что я уехал в колледж. У матери нашли рак. Ей было больно, но она не переставала верить в лучшее и говорила, что я со всем справлюсь. Пускай даже и без неё. Я бросил группу и начал работать. Всё ради того, чтобы обезопасить себя в будущем. Половину я откладывал, а половину приносил матери, чтобы она могла купить всё, что нужно. Повторяю, мы были не из бедных, корпорация платила достаточно, просто я хотел принести пользу. За полгода до смерти мать сообщила о существах, которые попали к нам из космоса. Я подумал, что у неё съехала крыша.       — Здесь каждый летает, но по-своему, — прочитала Алана цитату, которая выделялась на одной из стен. — Интересно, какой придурок это повесил?       — И кто записал?       — Ага… — Она слабо улыбнулась.       — Меня пугало её помешательство на инопланетянах. Я пытался достучаться до неё, доказать, что так протекает болезнь, пока не увидел чудовищ сам. Меня впервые пустили в лабораторию. Прямо за стеклом, в каких-то дюймах от меня, находился монстр с уродской челюстью. Он бегал по комнате. Стекло, конечно, подавляло шум, но не настолько, чтобы нельзя было услышать его крики. Пока я там стоял, у меня не проходили мурашки. Наверное, он ощутил мой страх, потому что сразу же попробовал напасть и ударился в стену. Я отшатнулся, а какой-то учёный объяснил, что мне не стоит переживать, он не вырвется. После этого я боялся ещё больше, но делал вид, что всё в порядке. Мне было неловко, что я принял мать за сумасшедшую. Она ведь говорила правду. Безумную, но правду. После этого наши отношения улучшились. Мать чаще оставалась в лаборатории, чтобы фиксировать результаты экспериментов. Они вкалывали какую-то хрень крысам, после чего те долго болели. А когда первое животное перенесло месяц испытаний, корпорация принялась за людей. В основном это были бездомные. Военных подключили позже. Они считали, что боролись с вражеской стороной, когда на самом деле были участниками секретного проекта. Забирали всех — живых, мёртвых. Я не знал точно, что с ними делали. Наверное, то же, что и сейчас. Тогда меня занимал совсем другой вопрос: «Как помочь матери, чтобы она выздоровела?» Она угасала на глазах, а по ночам плакала в подушку, настолько были адские боли. Мне хотелось что-то изменить, поэтому я попросился в корпорацию. Как сыну одной из сотрудниц, мне позволили заниматься непыльной работой. Я разбирал бумажки, а в остальное время изучал возможности будущего препарата. Потом мать умерла, и меня как будто подменили. Все вокруг замечали, что со мной происходит что-то непонятное. Я был слишком радостным и много улыбался. Теперь мне кажется, что это был шок. Я сменил несколько должностей, пока наконец не стал наблюдателем.       — Значит, они у тебя первые? — спросила Алана, потянувшись за кофе.       — Салим и Джейсон? Да. Мне давали следить за другими пациентами, но то была практика, каждый месяц появлялось новое лицо. Эти же со мной больше года. Они не чужие люди. Не цифры в сраном документе.       — Теперь понимаешь? — спросила Алана. — Понимаешь, почему привязался?       — Не особо, если честно.       — Может, это прозвучит грубо, но тебе не удалось спасти мать, — сказала она, убрав кружку, и раскрыла леденец со вкусом яблока. — Вот почему ты опекаешь их. Потому что до сих пор чувствуешь вину, но знаешь что? Тысяча двести девяносто пять и тысяча двести девяносто шесть не твои родители. Не твоя семья. Сделай правильный выбор. Не ради пациентов, а ради матери. Ради себя и цели, к которой стремился столько лет.       Двадцать три года. Был ли я готов к тому, чтобы всё бросить? Признаться, что до смешного упрямо следовал идее?       Я застрял, и рядом не было никого, кто бы поделился умным советом.