Звёздный сектор

      «Эквивалент человеческой жизни – ящик припасов». Об этом можно узнать в зоне пограничных миров. До сегодняшнего дня я считал это грубо завуалированным циничным сравнением человеческого организма и «коробки» с расходниками с экономической точки зрения. Какая-нибудь корпорация, вероятно, иначе на людей и не смотрит. Теперь же мне выпал шанс подробнее ознакомиться с сутью этого высказывания и знаете… С этим знанием живут либо члены экипажа, либо не живут вообще.       Сигнал к сбору прозвучал незадолго до подъёма. Что примечательно, прозвучал в пассажирских каютах. Сонный, с помятым лицом, на ходу расправляя одежду, я двигался по мерцающим на настенных дисплеях указателям. Толпы таких же сонных, местами крайне недовольных, кое-где просто недоумевающих людей образовывали всё более и более плотный поток, текущий по артериям коридоров в просторное помещение. Наполненный светом адаптивных прожекторов, восточный трюм встретил нас гулом, разносящимся по пустоте. Дюжина осадных истребителей, удерживаемых манипуляторами в вертикальном положении у одной из стен, выглядели… Настораживающе. Чёрные пятна втанкованных ударов останавливающих снарядов на корпусах, трещины в закалённых для боя герметичных стёклах кабин говорили о том, что машины незадолго до нашего появления участвовали в обороне. Но что-то в их виде настораживало сильнее, чем множественные вмятины.       Динамики под потолком тихо взвизгнули, борясь с неполадками в системе, после чего дробящийся неисправной аудиосистемой голос произнёс: - Гражданским лицам, проследовать в западный, восточный и центральный трюмы для прохождения протокола «Пластика». Сохраняйте… Оповещение прервалось без звуков, словно бы говорящему просто отключили микрофон. Более того, было странно, что уведомление звучало только в пункте сбора – вероятно, повреждения систем оповещения было обширным и динамики в гражданских отсеках просто не работали.       Люди начали отсеиваться от толпы и собирались было покидать сомнительное мероприятие, как вдруг в проходах показались вооружённые бойцы, в форме совершенно не похожей на штатную. Солдаты перекрывали проходы, успокаивая самых буйных, наводя на них оружие. Уже на тот момент стало ясно, что происходящее не совсем нормально и более того – не безопасно. Живую массу стали утрамбовывать. Постоянно кто-то норовил наступить соседу на ногу, въехать локтём в руку, живот, бок, даже по голове попадали. Подоспевшие вскоре инженеры прибыли на транспортёрах, заполненных ящиками с припасами. Кто-то рядом в толпе перешёптывался, что нас обменяли как сырьё на эти самые припасы. Лучше бы этот кто-то оказался прав.       Инженеры начали располагать контейнеры на второй половине трюма. Каждый выставленный ящик сразу отпирался. Когда «первая партия» была выставлена, слева от толпы послышались возмущённые выкрики. Мужчину вели под руки двое бойцов. Тот дёргался, пытаясь освободить заломленные руки и как только его довели до контейнера, он сразу получил удар прикладом в голову. Сразу послышались крики и плач. - А теперь давайте обозначим – прокричал так, чтобы было слышно всем в толпе, один из солдат, что вёл мужчину, - каждый, кто слишком много сопротивляется, получает бесплатный курс жёсткой терапии от бессонницы. Толпа загудела, замешкала, зашевелилась. Люди паниковали. Ещё бы – на их глазах живого человека буквально «упаковали» в ящик. Стало ясно – от нас избавляются, как от балласта. «Пластика» - протокол сброса живого груза. Эквивалент человеческой жизни – ящик припасов. Не по стоимости, но по объёму. Пытаясь не быть задавленным, я едва не выпал из «кипящей» массы прямо под ноги одному из бойцов, успев поймать равновесие, но всё же отделившись. Меня взяли на мушку и под вопрос «Помочь?», приправленный едкими нотками сарказма, солдат качнул головой в сторону дюралюминиевых контейнеров, один из которых скоро должен был стать моим гробом.       На негнущихся ногах я кое-как доковылял до ближайшего ящика. Всё тело трясло в ознобе, в горле застрял ком. В голове словно водородная бомба взорвалась. У стен закрепились мародёрские перехватчики, сами мародёры полностью оккупировали судно. Крейсер был захвачен, а нас собирались пустить в расход для экономии продовольствия. Замешкаться мне не дали – ствол ткнулся в спину, отдавая холодом сквозь рубашку. Переставив поочерёдно ноги, я сел в тесный контейнер, после чего меня, грубо схватив за голову, рывком уложили на бок. Кейс захлопнулся. Хотелось вопить от страха, но этот же страх сжимал горло. Наверное, оно и к лучшему, ведь кислорода практически нет, а продовольственные кейсы герметичны. Глаза резало. По носу и щеке текли слёзы.       Не помню, сколько времени прошло. Отсутствие звуков в глухой коробке ввело меня в транс. Даже тряска в транспортных путях экстренного сброса не оказывала эффекта. Казалось, я провёл на транспортной линии вечность, сжавшуюся до размеров пары мгновений. Мгновений, в которые я ещё мог тешить себя чудесных исходом и невероятным спасением. Очередная слеза, вместо того чтобы капнуть на дно контейнера, медленно поплыла по воздухе. Внутри всё похолодело.