В Обители Корзелии

В скромной, нетронутой людской рукой, и варварами, затянутой плывущими облаками, долине, раскинулась небольшая деревушка, каких в Корзелии было не сказать, чтобы много. Подобные деревушки долго не жили, кочуя по близлежащим зелёным плантациям. Да и иллюзию цивилизации создавали немногочисленные фермы, да шумные крестьянские дома с неугомонными десятками детей, которых отправляли на воспитание из королевского города — порта, гордо носившего название «Ордо- Сантос». День Рея Баррингтона не задался с раннего утра, сопровождавшегося последними криками петухов на рассвете и пролитым галлоном молока, надоенным у собственных коров. Рей и сам являлся тем самым, редким фермером, наследство которому перешло от почившего пять лет назад дядюшки Олсена. Единственные друзья осунувшегося мужчины средних лет, да и те неимоверно раздражали. Всякий раз проходя мимо деревянных домов, с прокопченными тёмными досками — сочувственно кидал взгляды на старших хозяев, от безысходности и от безденежья решившихся взяться за воспитание дворцовых капризных девочек и мальчуганов всех цветов и возрастов. В стране зелёных лоз и пряных лилий завелось вот как: знатные, напудренные барышни из города с первых годов жизни своих чад, передавали тех на воспитание старикам и крестьянам из долины, предпочитая не морочить головы с самыми причудливыми прическами детьми, а отдаться изучению волшебных наук, зельеварения или боевых искусств. За прошедший год Рей понял для себя одну вещь: если ты родился и вырос в такой глубинке, как Ландос, то будешь обречён на бедняцкую жизнь ещё в утробе матери. Мужчина сколько себя помнил — всё чем он занимался по жизни были хозяйственные работы, в тридцать лет — перешедшая к нему по наследству именитая молочная лавка Баррингтонов. И всего один роман за тридцать восемь лет, что он жил в этом богом забытом месте. «Розетт была чудесной» — так отзывался о возлюбленной Рей. «Была достойна ароматных лилий всей Корзелии». «Бойкая рыжеволосая девчонка не могла и дня прожить без приключений на свою лихую голову. А глаза… Как загорались её большие светло-серые глаза при виде купленной мною гнедой кобылки на её девятнадцатилетие» «Она знала толк в развлечениях. А особенно в свободе. Сейчас… эту свободу будто бы… перекрыли?». — снизойдя на хриплый шёпот закончил свой рассказ мужчина, держа подрагивающими пальцами чашку с лавандовым молоком, откидываясь на спинку старого, потертого кресла, как бы намекая, что откровения закончены. — Значит, вы её отпустили? — настойчивый собеседник продолжал допытываться. — О, нет. Эту безумную девушку не смогло обуздать даже чувство самосохранения. К разбойнической группировке она примкнула, не слыша ни моей мольбы, ни мольбы близких. Азарт — вот что ей двигало, это он дёргал её за невидимые ниточки, как кукловод управляет своей марионеткой — от напряжения у Рея, и так заметные морщины испещрили его лицо, делая выражение его лица каким-то злобным и болезненным. Резко поставленная кружка расплескала молоко по деревянной просаленной столешнице, добавляя на ней новые пятна.