Соревнования на любовь

Дома меня встречает папа. Поправляя круглые очки за край дужки, он удивленно вскидывает брови и застывает с томиком излюбленного Джона Китса в руках на полпути в комнату. -Альбертина? Который час? -Половина пятого. – Отвечаю мельком взглянув на наручные часы и уже успев снять куртку, стягивая носом одного ботинка за пятку второй. -В 19:00 пара. Надо поторопиться! – и папа быстрым шагом направляется дальше. -А где мама? – кричу ему вслед и прохожу в свою комнату. -Скоро должна быть! Разогрей борщ! – доносится ответ из недр квартиры. Поджимаю губы: -Ненавижу борщ... – бубню себе под нос и закрываю дверь в свою комнату, собираясь выудить из рюкзака несъеденное яблоко. Вдруг как по велению волшебной палочки замок входной двери щелкает и до меня долетает звонкий голос мамы, которая уже с двери начинает давать распоряжения папе громко шурша пакетами. -Это занеси на кухню. Это в ванную. -Лида, я опаздываю! – истерит папа, но по звуку слышу, как он все таки несётся в ванную, громко чеканя пятками по полу. -Паша, ты ел борщ? – интересуется мама. - Не было аппетита. – Слышу на ходу придуманную отговорку и прыскаю со смеху. Потому что, так же как и я, папа просто ненавидит борщ. -А кто будет есть борщ!? -громко возмущается мама. -А Альбертина дома? Она ела борщ? “Боже! Что вам сегодня сдался этот несчастный борщ!” -Она только пришла домой. – Бросает папа и хлопает дверью. -Альбертинааа! – зовёт мама моментально переключаясь на меня. – Сейчас будем ужинать! И никаких яблок! Застываю с открытым ртом и откусанным яблоком. “И откуда она все знает?!”. -Да, мама! – кричу в ответ и стараюсь как можно быстрее истребить сочный фрукт. Через четверть часа сидим с мамой за столом, готовясь поедать ненавистный мне борщ. Не отрывая глаз гипнотизирую мутную жижу с желтенькими прожилками масляных точечек, плавающих на поверхности. -Еж. – Властно велит мама. – Тебе надо хорошо питаться. -Мне надо поддерживать форму. Потому, что скоро соревнования. – Протестую я и посвящаю маму в сегодняшние события. -Вот именно! – восклицает она. – А это значит никаких отговорок, а именно домашняя правильная еда. Печалюсь, что не вразумила свою родительницу и нехотя принимаюсь за проклятый борщ. -Ну вот! – радуется мама. – Не так страшен черт, как ты его малюешь. Моя мама любительница различных поговорок, которые обожает перефразировать на подходящий для ситуации лад. На минуту она замолкает, угомонившись, что я наконец съела этот борщ и переводит тему на своих дипломников, работы которых собирается идти проверять. Я киваю, выслушиваю какие все они одинаковые бестолочи, списывают всё с монографий и только единицы из студентов вообще толковые. -Какой педагог получится из такого человека? – заключает она пожимая плечами и энергично встав, даёт распоряжение мне вымыть посуду, а сама отправляется в зал, где под программу с Леонидом Закошанским, просматривает “бестолковые” работы, время от времени пораженно произнося “Вода-водой! Как пить дать!”. Выполнив мамино поручение, отправляюсь в комнату, собираясь сесть за уроки, но вспоминаю, что о каких уроках может идти речь, когда впереди соревнования и самое важное, что сейчас есть - это тренировки и еще раз тренировки. Поэтому быстро пролистываю заданное, кое-где читанув и, собрав сумку, с чистой совестью погружаюсь в без эмоциональный просмотр очередной серии “Сверхъестественного”. Следующее утро начинается так же, как и предыдущее, все по тому же сценарию: схвтка не на жизнь, а насмерть за место в автобусе, безжалостная давка в транспорте, извечная пробка на фабрике “Спартак” и вот я уже снова несусь в спортзал, ломая ноги. Опять первым делом тренировка, опять перекус с Тоськой в школьной столовой, обсуждение насущных тем из школьной жизни и каждый по своим делам. Сижу в спортзале ковыряя ногтем облупившийся лак на скамье в ожидании тренера. Сергеев появляется спустя 20 минут. Хмуро смотрит на меня из-под лба, едва кивнув в знак приветствия. -Доброе утро. – Произношу поправляя выбившуюся из тугого пучка прядь волос. И по виду тренера понимаю, что для него не такое оно и доброе. Вспоминаю, сказанные Колей слова о том, что Сергеев разводится, начинаю ему даже сочувствовать. Переживает наверное... Хочется усесться с ним рядом, утешить, поговорить по душам, хряпнуть рюмочку беленькой и отпустить домой спать. Прикрыв рот ладошкой, прячу улыбку, представляя, как бы все это выглядело наяву. Видимо, плакать буду, раз уж такое хорошее настроение. Это Тоськина примета, конечно. И я не суеверная, но все же не хотелось бы проверить ее действие на себе, поэтому тороплюсь отогнать от себя все весёлые мысли и сделаться более серьезной. -Ну что? Поехали? – Сергеев поворачивается ко мне лицом, выходя на середину спортзала. Его руки ловко подхватывают меня за талию и я от неожиданного быстрого броска еле слышно взвизгиваю, рассекая звук своего голоса, пронесшийся эхом по залу, резким взмахом рук. Учитель игнорирует мои эмоции и продолжает упражнения, не давая мне расслабиться. Удивляюсь его такому поведению, с какой жесткостью и неосторожностью он вертит меня над собой и, видимо, думая совсем не о тренировке. Даже страшно как-то становится такой неосторожности. Как сумасшедшая цепляюсь за его руки с такой силой, что чувствую, как мои ногти впиваются в его руку и стараюсь немого ослабить хватку. Но не успеваю я и подумать об этом, как с двухметровой высоты лечу на пол и издавая жуткий грохот, раскатившийся по залу глухим эхом, приземляюсь перекатываясь на мягкое место, успевая все же охренительно садануться коленкой. “Говорила же, что с матами безопаснее! Самоуверенный павлин! Божечки, как же больно!” Побледнев, Сергеев бросается ко мне, пытаясь исследовать ушибленное место. -Извини! Пожалуйста, извини! Как ты себя чувствуешь, Альбертина? Тут болит? Можешь двигать ногой? А тут болит? -Все хорошо... – хмурясь, пытаюсь избавиться от его рук и стараясь бодриться. – Все хорошо. -Давай присядем на скамью. – Голосом полным сожаления произносит тренер и помогает мне подняться. Этот тон заставляет меня поддаться его просьбе и не переча принять помощь. Минут пять вдвоем сидим молча на скамье. Я, стараясь быть незаметной, тихонько поглаживаю ушиб. Сергеев просто молчит, сложив руки в излюбленную позу облокотив на колени и смотрит перед собой. -Нужно в медпункт... – произносит учитель, переводя взгляд на мою ногу. - Нет. – Категорически трясу я головой. – Мне уже легче. Правда. - Пытаясь сделать тон более правдоподобным, уверяю я, а сама опасаясь даже встать, чувствуя, что моя коленка начала распухать. – Но сегодня, боюсь, продолжения тренировки уже не будет. И вообще, наверное мне лучше домой. – Несмело добавляю я. -Да... – соглашается учитель – нам нужно отдохнуть... Я тебя подвезу, собирайся. - Нет, спасибо, я Коле Быкову наберу... – мотаю я головой. -Зачем Быков? Я и сам справлюсь. – Бросает он, резко вставая. Я не смею перечить, понимая, что видимо задела его мужское самолюбие и что, вероятно, ему не хотелось бы, чтобы об этом происшествии вообще кто-то узнал. -Я никому не скажу. Не волнуйтесь. – Вставая, говорю ему вслед, прихрамывая на больную ногу. – Все останется между нами. Сергеев оборачивается удивленно вскинув брови и коротко произносит благодарным тоном: -Спасибо... Условившись встретиться за школьными воротами, я уже поджидаю своего учителя недалеко от школы. На улице утренний мороз как-то быстро сменился мелкой метелью и колючим ветром, обжигающим щеки и пронизывающим насквозь через все мои многочисленные кофты, в которые я постоянно кутаюсь, как старая бабка, во избежание вечной мерзлоты. Совсем скоро вижу, как в моем направлении движется черный Subaru и останавливаясь распахивает дверь со стороны пассажирского сиденья. Осторожно влажу внутрь, предварительно постучав нога об ногу, чтобы стряхнуть снег с ботинок. -Какой адрес? – Спрашивает Сергеев, выворачивая руль, готовясь выехать с улицы Крестьянской. Назвав адрес сижу молча. Прижимая к себе черный рюкзак, увешанный брелоками различных языческих знаков. Проехав в полном молчании 15 минут, наконец оказываюсь около своего подъезда. Благодарю Сергеева, мельком взглянув в его по прежнему хмурое лицо и собираюсь выходить. -Постой. – Останавливает меня учитель. – Запиши мой номер. И сбрось прозвон... Будешь держать меня в курсе. Завтра на тренировку не иди, если не сможешь. Ты меня поняла? – перебивает он мои попытки возразить, что мол все в порядке и когда мне ничего не остается, как согласится, произносит ряд цифр и после того как мы обменялись номерами, Сергеев уезжает, а я уже дав себе волю и взвалив рюкзак на одно плечо, хромая вовсю, плетусь к подъезду. Мама оказалась еще дома, ко всем моим надеждам, что она к этому времени отправится в университет. Но стоило мне только подняться на лифте до 5 этажа и щелкнуть аккуратно ключом в замочной скважине, как все мои надежды рухнули, как хиленький карточный домик. Сообщив, что у нее отмена пары, мама в свою очередь интересуется, сложив руки на груди, почему я дома во время уроков. Стараясь насколько это возможно не хромать, объясняю, что по дороге в школу поскользнулась и упала, стукнувшись коленом, так как чувствую боль и тренироваться не желательно, чтобы не усложнить все - отпустили домой. -Значит надо срочно к врачу! – Восклицает мама, всплеснув руками и начинает сетовать на коммунальник, что доводят до такого состояния тротуары. – Никто не хочет работать! То сосульки падают, то люди! Одни - с крыш, другие – под крыши. -Не надо врача. – Изо всех сил пытаюсь откреститься я, пропустив все остальные слова мимо ушей. – Завтра все наладится. Совсем почти не болит. – Лепечу, боясь что может раскрыться мое падение и то, что никакого посещения медпункта не было. -Дай-ка я посмотрю. – Мама присаживается на корточки возле меня, чтобы ощупать моё колено. Нехотя закатываю штаны, радуясь, что на месте ушиба ещё не успел образоваться смачный лиловый синяк. -Так больно? -Нет. -А так? Мотаю головой, а сама готова втянуть шумно шипя сквозь зубы воздух от острой боли. -Кажется подпухло даже... -Это потому что свежее. – Стараюсь оправдаться я. Мама подозрительно смотрит на меня и резко встает: -Ну ладно... – Загадочным тоном произносит она. – Приложи холодное и возьми в аптечке мазь от ушибов. Облегченно выдыхаю, что все вроде бы обошлось. Колено противно ноет и жжет прямо до слёз и я уже понимаю, что ни о какой завтрашней тренировке не может быть и речи.