The Last Laugh Ritual

      The Last Laugh Ritual. Об этой игре слышали очень, очень немногие. Она ужасает своей мистичностью, опасностью, но все так же безвозвратно завораживает, обещая в конце награду едва ли не величайшую, что только может быть доступна человеческому существу. Узнав, в чем состоит суть игры, а вернее - не столько игры, сколько ритуала - любой пугливый человек отказался бы связываться с чем-либо подобным. Да что уж там пугливый - засомневался бы даже смельчак, искренне верующий во всевозможные потусторонние сущности.       Всевозможные мистические ритуалы являются, своего рода, проводниками. Вратами для существ иных, нечеловеческих, позволяющими им проникнут в наш, земной мир. Без сомнений, это весело и забавно, подобное завораживает, заставляя кожу покрываться мурашками, вот только для завершения данных "игр" обыкновенного прощания - даже с благодарностью - бывает недостаточно. Некоторые сущности не имеют желания возвращаться в собственный мир, находя пристанище людское намного более интересным и комфортным. Кто-то - не хочет, а кто-то - попросту не может.       Во время данного ритуала, однако, вы не впускаете иные сущности в наш мир. Вы делаете нечто куда более безопасное для окружающих, но опасное для самих себя. Самостоятельно вторгаетесь в чужой мир - в мир, пропитанный насквозь трауром и скорбью, с одним единственным обитателем, его хозяином и заточенным навечно несчастным "уродом" - клоуном. Измерение это находится на грани человеческого мира и самого Ада, грань с последним настолько истончилась, страдая все больше с каждой новой жертвой клоуна, что порой, кажется, за стенами циркового шатра полыхают языки ярко-оранжевого, обжигающего пламени. Шатер - единственное, что существует в Его мире. Выражаясь точнее, он выступает единственным "крупным" объектом и самым центром мира, в котором Он заточен, обреченный страдать от вечной скорби и всепоглощающего одиночества. Человек здесь - нечастый гость, однако, смельчаки, порой, захаживают. Некоторые решившиеся передумывают в самый последний момент - уж слишком с ритуалом много мороки, слишком много грязи и возни. Выйдите на улицу с походной палаткой за спиной, ведром песка в одной руке и фонариком - в другой. Больно уж интересно, как люди бы смотрели на подобного проходящего мимо человека. Во избежание лишних взглядов, в том числе, игра проводится в ночное время.       По наступлению полуночи, дно установленной палатки полностью покрывается песком, а к самой высокой части - конечно же со внутренней стороны - прикрепляется фонарик, таким образом, чтобы сам источник света был направлен вниз и тот рассеивался по палатке, распространяясь от ее центра. Игрок обмакивает средний палец правой руки в самую обычную, ярко-красную акварельную краску, купленную в первом попавшемся канцелярском магазине еще утром, в предполагаемый день проведения ритуала. Рука тянется к лицу, окрашивая кончик носа в красный цвет, поражая соответствующему атрибуту практически любого клоунского костюма и, ложась на спину, подняв лицо к источнику света, Игрок закрывает глаза. Он представляет себя на цирковой арене, стараясь получить от собственного сознания и фантазии настолько четкую картинку, насколько только сможет. Раз за разом повторяет одни и те же глаза. громко и четко, так и не открывая глаз.

***

- Я хотел бы пройти прослушивание, - Фраза произносится Игроком в последний раз и могильная тишина за стенами палатки сменяется на громкую, нарастающую карнавальную музыку.       Она сильно бьет по ушам, заставляя поморщиться и вскинуть руки к голове, зажимая уши ладонями, перевернуться на бок, потревожив слой песка под собственным делом - про себя Игрок подмечает, что его стало куда больше, а пространство вокруг теперь куда просторнее, чем старая палатка. Ощущение времени искажается и постепенно теряется - Игрок может лишь предположить, что момент привыкания к громкой музыке продлился всего лишь чуть более минуты. Быть может, измерение - или его хозяин - решило попросту сжалиться над долгожданным гостем, сбавив громкость музыкального сопровождения. Несмотря на это, виски продолжает неприятно сдавливать, а все вокруг ощущаться до смешного нереальным. Тело внезапно оказывается настолько легким, что Игрок едва ли не валится вперед, поднимаясь с песка. Поднять глаза - до полусмерти страшно. Мышцы - ватные и непослушные, словно бы от них отлила практически вся кровь, даже руки удается приподнять с трудом - кажется, лежа это удалось сделать куда легче, вот только окружающий мир настолько "ненастоящий", что в пору ощущать себя во сне и напрочь позабыть о том, что происходило буквально минуту назад. А может, и десять...       Вокруг пахнет чем-то приторно-сладким и до безобразия сахарным, какими-то орехами и даже животными. Большая, круглая арена, огороженная от рядов деревянных скамей всего лишь невысоким, красно-желтым бортом. И Он - единственный зритель Игрока на сегодняшний вечер.       Клоун-мученик, на первый взгляд - с таким же несчастным гримом, как и у любого другого "грустного" клоуна в цирке, вот только Его грим отнюдь не был печальным. Он был самым обыкновенным, почти классическим в некоторых моментах : Бледное, покрытое слоем белил, лицо, розоватый кончик носа и пара таких же розоватых точек на щеках, красно-черные, с имитацией легкой улыбки, губы, подведенные чем-то темно-серым глаза и две нарисованных слезы, тянущиеся тонкими дорожками практически до самой середины щек и заканчивающиеся двумя среднего размера каплями. Даже при условии отсутствия всего грима - это Игрок узрел бы пере собой не более, чем лицо, оскверненное печалью и скорбью. Лицо человека, страдающего от вековой тоски, мающегося бесконечным, ледяным одиночеством.       Рука в белой перчатке переворачивает крупные песочные часы, расположенные на краю арены и клоун чуть расставляет в стороны ноги, сидя на одной из скамей в первом ряду. Он наклоняется вперед и опирается правым локтем на собственное колено, устало подпирает рукой голову. - У тебя есть один час, - Казалось, что глаза клоуна вот-вот закроются, настолько апатичен был его пронзающий, мертвый взгляд. Игрок был прекрасно знаком с правилами игры - здесь он будет выступать противником клоуна и, в то же время, его союзником. У Игрока есть ровно час на то, чтобы любыми способами заставить Его засмеяться или, по крайней мере, улыбнуться. Он должен попытаться вызвать у обитателя шатра любые положительные эмоции, которые как-либо отразились бы на лице второго, вот только сделать это ужасно сложно. Да и не хочется. Состояние клоуна очень уж сильно отражается и на самом игроке. Силы постепенно покидают тело, оставляя лишь самый минимум, необходимый для того, чтобы остаться стоять на ногах и совершать минимальные, простейшие действия. Хочется заплакать, в груди все стискивает ледяными мурашками, эта тяжесть падает вниз, болезненно отрываясь от солнечного сплетения и падает отвратительным комком прохладной слизи куда-то в желудок. Но даже на то, чтобы заплакать, попросту нет сил.       Желание заполучить заветную награду заставляет начать делать хоть что-то. Шанс остаться счастливым навсегда, более не испытывать эмоциональной боли и не знать неудач, все это - в обмен на одну единственную улыбку на лице какого-то клоуна. Цена невысока, вот только расплата, в случае неудачи, будет жестока. Покинуть это измерение Игрок не сможет более, оставшись навсегда игрушкой злосчастного циркового артиста и упаси Господь воочию увидеть, на что способно больное сознание существа, пробывшего в одиночном заточении столько лет. - Я могу использовать всякие...мячи, обручи и прочее?, - Игрок, сам того не осознавая, старается вывести клоуна пусть на самый минимальный, но, все-таки, диалог, желая ощутить в нем что-либо человеческое.       Он лишь устало вздыхает, закатывая глаза. Раздражение - это далеко не положительная эмоция, однако, оно является хоть каким-то сдвижением с мертвой точки. - Ты можешь использовать предметы, находящиеся в пределах арены, но ничего большего я тебе не дам, - Это, на данный момент, самое длинное предложение, которое клоун произнес с момента попадания Игрока в шатер. - В пределах арены...       Взгляд Игрока скользит по толстому слою песка. Пара обручей и мячей, несколько небольших мячиков, странноватого вида кегли - достаточно скромно и чертовски мало для того, чтобы придумать хоть что-то путное, помимо классических номеров с жонглированием или кручением обручей. Однако, стоит попробовать все, что приходит на ум. Он наклоняется вниз, собирает лежащие недалеко друг от друга разноцветные, немного тяжелые мячики. Красный, розовый, голубой и желтый, оранжевый и персиковый...шесть штук лежат недалеко друг от друга, будто бы ими пользовались совершенно недавно и никто попросту не удосужился их убрать. Вот только чего-то не хватает. - А для жонглирования используется, разве, шесть мячей?, - Игрок старается подловить клоуна на ошибке, на лжи и даже чуть улыбается сам - осторожно и немного испуганно, не по-настоящему, надеясь, что это сможет хоть немного рассмешить собеседника. Тщетно. - Семь, - Ответ оказывается, поначалу, достаточно кратким, но затем клоун, все-таки, продолжает говорить, - Одного из них нет. Пока что. - А вдруг...а вдруг жонглировать шестью мячами - это плохая примета? Или дурной тон? - Если это было бы так - было бы забавно.       Руки Игрока опустились сами собой, когда он взглянул на клоуна. Тот начал говорить чуть больше, однако, ни его позиция, ни выражение лица так и не поменялись. - Ты говоришь "было бы забавно" и при этом даже не улыбнешься?, - Вопрос этот был, скорее, риторическим. - Жонглировать шестью мячами вместо семи - это не плохая примета и не дурной тон, - Он будто бы объяснял собственную позицию, - У тебя осталось тридцать минут.       Забывшись в разговоре, Игрок даже не вспомнил о том, что течение времени в шатре непривычно и непонятно. Глаза его расширились, кожа покрылась крупными мурашками, по телу пробежал неприятный холод, словно бы ударивший сверху, заставивший ноги подкоситься. - Так, хорошо, мне можно использовать инвентарь, а...тебя трогать можно?, - в голосе Игрока послышалась надежда.       Вступив с человеком в какой-либо, даже самый незначительный физический контакт, прочувствовать его становится куда легче, следовательно, это могло бы помочь, дать подсказку в том, что же, все-таки, может рассмешить Его. - Стой, где стоишь. Я не вхожу в список инвентаря, - Ответ был, пожалуй, более, чем ожидаем. Завуалированно-грубый отказ. - Мне, вообще-то, страшно, - Следующий шаг был куда более жалким. Попытка надавить на жалость, воззвать к человечности, - Может, страх людей перед тобой - это именно то, что веселит тебя?       Словами разбрасываться не стоило. Это Игрок осознал лишь после того, как увидел, что песок стал быстрее покидать верхний резервуар песочных часов. Шансов не осталось. Он самостоятельно накликал на себя гнев хозяина устрашающего измерения. - Нет, это вовсе не смешно. На это улыбнуться-то грешно, - Он бросил взгляд на последние осыпающиеся песчинки в часах и снова глянул на визитера, готовый заговорить.       В какой-то момент Игроку показалось, что ярко разрисованные губы клоуна поджались, а плечи чуть дернулись и напряглись, в таком обычном, человеческом жесте обиды. - Твое время вышло.       Мелодия в шатре затихла. Свет погас.