Глава 1.
20 сентября 2022 г., 01:35
Корабли прибывали к причалу. Они были загружены специями, за которыми охотились все бродячие торговцы, и каждые три года их прибытия ожидали в порту со значительно большим предвкушением, чем остальные судна. Все знали — это время, когда закипит жизнь в порту, и город оживёт.
С высоты своей башни за прибытием кораблей наблюдал гильдмейстер. Кухмейстры выгнали всех своих подмастерьев к порту с приказом брать только самые душистые специи. Кондитеры только и успевали пересчитывать стоимость сахара и корицы к появлению поставок. Самые деловитые трактирщики и тавернщики спешили, чтобы забрать груз до того, как на него кто-то чихнет.
Потребность в специях у города была катастрофически высокой, и каждый раз прибытие новых кораблей сопоставлялось с нашествием армии мертвецов на стены небольшого замка. Давка отнимала кошельки, а столпотворение — жизни. Но гильдмейстер нервничал, как никогда за свои шесть десятков лет, и всё, о чем он мог думать — надежно ли сидит на поясе кинжал и скоро ли подготовят повозку.
Раздался первый сигнал, означающий, что корабли готовы пришвартоваться. Глядя на порт, местные каждый раз задумывались, что было больше — горы, или гигантские корабли, привозящие им специи. Каждая швартовка превращалась в безумие, когда портовые ворота раскрывались и да помогут боги тем, кто оказался в этот момент поблизости.
Когда солнце восходило, то тень от порта продолжала медленно «подниматься» к городу, а к тому моменту, как она его достигала, наступала очередь луны восходить на небосводе. Каждый младенец в этом городе знал, что порт — это его сердце, но ни один живой человек не понимал, как он устроен.
Распахиваясь, ворота уничтожали те незатейливые постройки, которые хитрецы выкупали за бесценок в «Квартале Ворот», чтобы хранить там товар или открыть бордель. Те же, кто выбирал поселиться на самих воротах, чувствовали себя не лучше — выжившие либо умоляли о смерти, либо больше никогда не разговаривали и становились отшельниками.
Остальные наблюдали, принося закуски и пиво. Целые семьи собирались на специальных балконах, богачи арендовали поместья с видом на порт, бедняки роились на многочисленных портовых кранах, пытаясь уловить зрелище хоть краем глаза.
Все, замерев, ждали второго сигнала. Но его не последовало.
Гильдмейстер находился уже на полпути к экипажу вместе женой и двумя сыновьями. По пути он гаркал на каждого подчиненного, требуя передать послание остальным, прежде чем дверца экипажа громко захлопнулась и извозчик резко дал ходу.
Ворота. Они начали открываться. Кто-то громко заголосил, маленькие дети с непривычки завопили, более старшие и смышлёные старались не смотреть слишком долго. Начал меркнуть солнечный свет. Те, кто прожил больше десятка лет, понимал, что корабли начинают швартовку. Но ворота продолжали раскрываться, а корабли — неподвижно стоять.
Лепесток за лепестком, ворота постепенно выворачивались наизнанку. Внезапно, исчезло и небо, а вместе с ним горизонт. Смельчак, решивший поднять голову вверх, принудительно и навсегда исцелялся от морской болезни — увиденное превращало даже самый яростный шторм в детские качели. Постепенно весь город погружался во мрак.
Гильдмейстер подозревал, что когда-то ему придётся увидеть то, что архивариусы звали «очисткой». Каждое утро старший архивариус считал своим долгом напоминать гильдмейстру об этом, а новоприбывшие члены гильдии заучивал на память предполагаемые даты такого события.
Остался только один источник света — ворота. Всё, что было, есть и будет, скрутилось вокруг порта, заворачивая город в кривое подобие калейдоскопа. Люди начинали что-то осознавать, пытаясь бежать, но было поздно.
Ворота раскрылись полностью.
***
Сломя голову, старший архивариус и двое его послушников мчались вниз по ступенькам. Добежав до лифта, они обрубили удерживающие канаты и начали спуск. — Мы должны успеть. — Мы не успеем. — Атеон, Патеон, я вас сейчас обоих скину вниз! — прокричал архивариус. Лифт пролетал этаж за этажом. Почва, камень, сталь и, наконец, стекло. — Мы успели! Мастер, теперь мы точно успели! Всё, как в книгах! — прокричал на радостях Атеон. — Больше похоже на то, что мастер рисует, когда пьян, — возразил ему Патеон. — Вы, оба, тихо, — лишь прохрипел на возгласы приближенных архивариус. Оставался лишь последний этаж, но перед ним стекло сменялось тьмой. Атеон достал светильник и собирался было его зажечь, но архивариус перехватил огниво. — Не зажигай свет, иначе погасишь ум. Атеон молча сложил светильник и попытался привыкнуть к свечению амулетов. Лифт начал тормозить и плавно остановился. — Держите амулеты при себе. Идите за мной. Не поворачивайте головы. Смотрите мне в спину, если хотите дожить до рассвета. Атеон и Патеон молча последовали за архивариусом. Обоим хотелось повернуть голову и посмотреть, что находится по бокам, но оба продолжали смотреть на вышитый литаниями плащ. Словно послушные утята они следовали за своим покровителем, пока тот не остановился. — Можете осмотреться. В помещении стояла каменная кровать, покрытая различными пиктограммами, узорами и надписями. На стенах висели черепа, руны, амулеты и обереги всех известных Атеону и Патеону народов. На кровати лежало иссохшее женское тело с опущенными веками. — Когда-то давно, — хрипло заговорил архивариус, — здесь заключили сделку. Её условия вы знаете. Есть только два способа её нарушить. Мы попробуем первый: разбудить эту женщину. Чтобы сделать это мне понадобиться ваша помощь. Атеон, Патеон, вы готовы? Послушники кивнули. — Отлично. А теперь возьмите по амулету в руку и… Внезапно всё смолкло. Губы архивариуса двигались, но лишь Атеон и Патеон продолжали его слышать. Оглушительную тишину прорвал тихий женский шепот: «… я слышу…». Архивариус резко развернулся к каменной кровати с лицом, наполненным ужасом, но она была пуста. Исчезли пиктограммы, руны, амулеты, обереги и даже буквы с плаща архивариуса. — Гасите ум, зажгите свет! — прокричал архивариус, прежде чем исчезнуть. Атеон и Патеон закрыли глаза, и зажгли амулеты. Говорят, свет такого амулета сделает слепого дважды слепым. Но только один орден знал секрет того, как их зажигать и не ослепнуть — орден Хранителей сна. Свет прорезал комнату, грани растворились, стены исчезли. Когда послушники открыли глаза, то поняли, что стоят в белой пустоте. Вокруг ничего не было, кроме еще одной кровати. — Кажется, наставник рассказывал нам про что-то подобное… как же оно… точно! Нам нужно подойти и рассмотреть эту кровать. — Ага, и время остановилось, и всё такое, давай уже к делу. Атеон и Патеон подошли к кровати. Изящной, гравированной и… пустой. Словно не обращая внимания на это, Атеон приложил руки к изголовью так, будто бы берет чужую голову за виски. Патеон приложил руки туда, где должно было быть сердце спящего. Невидимое «тело» дрогнуло, появились его очертания. Через секунду белую пустоту прорезал громкий удар.***
В одной из лабораторных ячеек зажегся свет. Двое ученых пришли посмотреть на объект номер 17. — У объекта вновь забилось сердце. — Просто остановим. Снова. — В который раз уже? — Я перестал считать 250 лет назад. — У тебя что, жалость проснулась? Тебе напомнить зачем это? — Нет. А теперь гаси ум, и зажигай свет. Тело объекта дрогнуло. Индикаторы показали отсутствие пульса и остановку сердца. — Напомни, почему мы не можем её убить? — Потому что те, кто живут в её сне, одни из наших основных торговых партнеров. — А они вообще хоть что-то помнят после этого? — У них каждый раз остается два человека, которые помнят всё. — А остальные? — Пятьдесят на пятьдесят. Сходят с ума, лишаются рассудка, становятся гениальными художниками, композиторами или писателями. — А-а-а-а-а… да, точно… читал недавно книгу какого-то… Атеона, кажется?
