Кот-Бегемот

Когда переезд начинается с кота — скоты тут звучат не просто так, в дальнейшей истории им предстоит фигурировать ещё не раз, — то это считается хорошей приметой. Не зря же первой в новую квартиру всегда запускают кошку — при наличии оной, конечно же. Если вы воруете чужих кошек и запускаете их в свои квартиры, лучше бросайте это неблагодарное дело и верните кошек на место. У Антона переезд тоже начался с кота (или кошки — по ним сложно определить, пока не заглянешь под пушистое пузо), но, судя по здоровости, лохматости и надменности этого величественного чёрно-бурого, очевидно, не менее, чем царя, восседающего на хлипкой скамейке у парадной, это всё-таки был именно кот. Причём породистый и прямо-таки неприлично шикарный для района заплёванных пятиэтажек и коопераций не самых представительных алкашей, устраивающих свои сборища на детских площадках. Тоже заплёванных. Антон всегда удивлялся тому, что у кого-то нашлось столько свободного времени и слюны. На кота, совершенно выбивающегося из общей весьма удручающей картины, Антон засмотрелся так основательно, что пропустил момент, когда такси, с горем пополам и общительным водителем довёзшее его до нового дома, уехало с его сумкой. Антон пропустил и момент, когда на плече потасканной куртки появились следы недержания пролетающего мимо голубя, пропустил даже не закрытый до конца люк. Чуть не сломанные ноги пропустить не получилось, но, если б не они, то Антон наверняка ещё впахался бы носом в какую-нибудь ветку, пока зомбированной фигурой плёлся к коту. Тому, очевидно, было плевать, он не удосужился даже открыть до конца глаза, чего уж говорить хоть о малейших телодвижениях, но Антон уже заранее простил коту всю надменность и все ленивые взгляды. Претензий ни у кого не возникало, кота устраивало, что его никто не трогает, Антона устраивало, что можно просто посмотреть, потому что аллергию не обманешь, а с таким количеством меха этому красавцу было бы достаточно просто махнуть хвостом, и Антон бы мгновенно пал к его ногам — хотя, скорее, лапам — но не от восхищения, а оттого, что человек иногда внезапно смертен. Особенно от аллергии. Судьба сумки могла бы остаться в неизвестности, если бы водитель — обладатель отменной щетины и клетчатого картуза — при всей своей невменяемости не оказался даже внимательнее Антона. Забирая сумку из багажника, Антон честно постарался вложить весь свой актёрский талант в извинения и оправдания, мол, он с дороги, спит на ходу и вообще не знает, что на него нашло. Водителю, как и коту ранее, было плевать. Антон мысленно подвёл итог, что в его жизни многовато плевков, и с чистой душой отправился к парадной, минуя наконец медленно повернувшее в его сторону громадную голову животное. Такое внимание льстило, но лучше б он и дальше возлежал на своей скамейке — а в том, что она именно его, не возникало ни малейших сомнений — потому что риск расчихаться близился семимильными шагами. Раз уж Антона настигло хорошее настроение, он не преминул махнуть коту на прощанье. Для этого пришлось поставить тяжёлую сумку на бугристый асфальт, но даже это Антона не остановило. Кот в ответ медленно моргнул, на секунду довольно прикрыв огромные голубые глаза, и для того, чтоб расстаться с ним совсем уж друзьями, Антон рискнул смешно мяукнуть, сморщив нос, авось у него и получилось сказать что-нибудь доброе на кошачьем. Это не было самым началом переезда в неожиданно солнечный августовский Петербург — начало было положено, когда десятилетний Антон Шастун пошёл в художественную школу, потом сделал чуть более уверенный шажок, отучившись на графического дизайнера в вузе, и вот теперь прямо-таки широкий шаг — впору его длиннющим ногам — переезд из родного Воронежа. Это не было началом, но кот оказался как никогда кстати, и даже то, что он был полностью чёрным, не мешало Антону верить, что в старой квартире какой-то пятой тёти третьего колена шестой ноги его восьмой бабушки по маминой линии у Антона всё будет прекрасно. Однако, уже добравшись до своего пятого этажа, Антон понял, что пренебрегать тем, что кот чёрный, всё-таки не следовало, как минимум потому что сложно пренебречь тем, что тот обнаруживается сидящим на лестничной клетке. Антон на всякий случай проверил даже, его ли квартира перекрыта этим настойчивым созданием — мало ли просто соседский кот по случайному совпадению, — но случайности не случайны, а дверь принадлежала Антону. Он даже не задумался о том, что вообще-то, пока он шёл по лестнице, мимо никто не пробегал, в особенности весьма заметный пушисто-хвостатый тип. Антону было не до этого, он устал тащить на собственном горбу тяжеленную сумку с вещами, ему хотелось поскорее лечь куда-нибудь — пусть даже на пол, а хорошее настроение стремительно улетучивалось от слова «тучи», которые, кстати, вопреки солнечному дню поползли по небу, скрывая ясную синеву за своими серыми гнетущими телами. — Можно я в квартиру зайду? — Антон плюхнул сумку на пол, сгибаясь в поисках нужных ключей. Кот реагировать не торопился. У них были все шансы застрять так надолго, буравя друг друга вопросительно-возмущёнными взглядами, но все шансы, к счастью или к сожалению, пошли коту под хвост, когда тот наконец соизволил оторваться от пола и сделать два грациозных шажка в сторону. Ровно столько, чтоб можно было открыть дверь и протащить туда многострадальную сумку — Антон забывал её дома, потом в кафе аэропорта, когда досиделся там до того, что чуть не опоздал на рейс, потом в Москве у Илюхи, к которому заезжал на пару дней, а остался на неделю, потому что ФИФА сама в себя не поиграет и пиво само себя не выпьет, и вот сегодняшним утром несчастная сумка лишний раз прокатилась с таксистом до шоссе, так что от греха подальше её срочно требовалось оставить в надёжном месте. Стоит ли говорить, что, когда Антон, зайдя в квартиру, потянул её на себя, чтоб снова не поднимать, из-за двери она выехала уже заметно потяжелевшая. Вернее, сумка была втащена, а въехал на ней гордо восседающий кот. Это уже, конечно, ни в какие ворота не лезло. Антон со вздохом уселся прямо на пол, подпирая тусклую стену острым плечом. — Ты красавчик, — поправил взмокшую кудрявую чёлку. — Но иди лучше к своим хозяевам, ясно? «Облачно», — читался ответ во взгляде кота. Дожили. Со зверушками уже разговариваем, потом по программе, видимо, танцы на поляне среди птичек и мюзикл про непонимающих родителей или любовь к прекрасному принцу, а дальше что? Дурка? Антон задумчиво почесал переносицу. — Так, ладно. Он всё-таки взрослый и ответственный человек, ну и что с того, что ночью в туалет ходит с фонариком, мало ли что за херота из кладовки или унитаза высунется. «Ответственный», — повторил Антон про себя, аккуратно пододвигая кота к выходу. Выглядело это откровенно жалко, потому что вот-вот должно было начать свербить в носу, и Антон честно старался не трогать лишний раз этого зверюгу, при ближайшем рассмотрении оказавшегося ещё больше, чем подумалось сначала. Не трогать получалось плохо. Ладонь полностью погружалась в мягкую шерсть, а кот с места сдвигаться не планировал, смотрел только как-то нечитаемо и моргал через раз. — Да уйди ты по-человечески, ну что ты хочешь, чтоб я помер тут? — в попытках воззвать к чужой явно отсутствующей совести, Антон взмолился и под аккомпанемент собственных «ёпрст» и «да ёб твою мать» наконец-то с силой вытолкнул кота на лестницу, тут же захлопывая дверь. — Прости! — потом подумал пару секунд и добавил: — Дело не в тебе, дело во мне! Так они и распрощались. Правда, ненадолго. Квартира Антону досталась уже с какой-никакой, но мебелью, так что разбор вещей происходил довольно динамично. Особенно если учесть, что одежды он взял немного, из посуды вообще набор отчаянного холостяка, а всевозможные рабочие приблуды в лице компьютера и планшета доставались из баула на раз-два. К вечеру дома стало поуютнее, а ещё в ходе тщательного обследования, рассматривания и обнюхивания выяснилось, что у двери в ванную отходит косяк, в туалете смыв работает через раз, а на кухне раковина засасывает в трубу воду с таким чудовищно отчаянным звуком, что, в первый раз это услышав, Антон чуть на месте не родил. Советские пятиэтажки с лёгкостью обеспечат Вам роды, даже если Вы мужчина, потому что это единственный способ свалить из этих пятиэтажек нахрен. То есть способа нет. Сложно было пока до конца определиться, что лучше — мамина квартира в Воронеже или умирающее от старости жильё в Петербурге, но Антон всегда считал себя по натуре оптимистом с уклоном в серый реализм — чтоб чёрт его побрал — поэтому всё ещё настойчиво склонялся ко второму варианту. Одно лишь предвкушение того, что ему предстоит наконец по-человечески познакомиться с городом, не через призму обзорных экскурсий по рекам и каналам, не через школьные и студенческие поездки для того, чтобы запечатлеть на фотокамеру архитектуру домов и улиц, а по-настоящему, снова и снова поднимало Антону настроение до отметки: «Скоро включу музыку и буду танцевать под перепевки стихов Мандельштама». Антон не умалял важности садов, музеев и памятников, но их он видел в детстве, институте и в сети Интернет, а в спальном районе на Ветеранов оказался в первый раз, и всё равно даже здесь холодный ветер, несущий за собой осень, неумолимо пах Петербургом. Этот город каждый раз будто бы пробирался с порывами ветра под кожу, там и оставался, по чуть-чуть, понемногу, но с каждой поездкой сюда Антон всё чаще думал, что здесь всё другое и он сам здесь другой. Больше он, чем где-либо ещё. Начать свою дружбу с городом Антон решил с небольшой вечерней вылазки в продуктовый, конечно, сколько бы он этот поход не оправдывал высшей целью, цель на самом деле была самая низменная — желудок урчал так страдальчески громко, что терпеть до завтрашнего утра не было совершенно никакого смысла и сил. Собраться было делом пяти минут, потому что у Антона из вещей до дома доехали штаны, пара футболок и длиннющая куртка, большая даже на его широкие плечи. Выйдя из парадной и не заприметив нигде назойливого зла, Антон, собственноручно столкнув с души камень, уже было порадовался, что больше приключений, помимо стандартных неурядиц из серии падения в люк, спотыкания на ровном месте и потери кошелька, его не ждёт. Но они ждали, а главное — сами его искали. Зло настигло Антона на входе в магазин. Вернее, зло, конечно, относительное, но относилось оно точно к Антону, иначе почему оно, изящно помахивая хвостом из стороны в сторону, двинулось прямиком к нему наперерез серой легковушке, заворачивающей во дворы? Сигналь, машина, не сигналь — коту, казалось бы, по традиции было всё равно, а Антон в это мгновение начал думать, что у этого пушистого создания есть какой-то хитроумный план, и он его однозначно придерживается. Хотелось бы надеяться на то, что в случае игнорирования кота этот самый кот бесследно пропадает, но надеяться не приходилось, потому что вот он — усатый, стоит, подняв на Антона голову, и выжидающе помахивает толстым хвостом. — Ну чего тебе надо? — Антон смерил эту наглую морду усталым взглядом. Кот, конечно же, промолчал, даже ухом не повёл, только кончиком хвоста ать-ать в разные стороны, будто говоря: «Тебе-то самому что надо от этой жизни? Иди куда шёл, а я уже сам разберусь, что с этим делать». Вверять свою судьбу в руки — или всё-таки лапы — кота Антону, прямо говоря, не хотелось, но пока он смотрел в почти неестественно синие, полуприкрытые глаза, в глубине души рождалось и стойко укреплялось ощущение, что если не делать так, как хочет кот, тот может и ёбнуть. Впервые Антон сомневался в том, что победа в поединке с, казалось бы, домашним животным может оказаться на его стороне, вдруг у кота в запасе какие-нибудь удушающие захваты хвостом или он метает когтистые сюрикены? А если тот породистый, то драться с ним себе дороже, ещё и хозяева компенсацию стребуют. Антон поспешно прогнал мысли о боях с кошачьими, он же не Мцыри, в конце концов, да и коту до барса хоть и недалеко, но всё-таки прилично. Спустя минуту гляделок и усиленных раздумий Антон решил, что если чёрный красавчик снова захочет обманом проникнуть в его квартиру, то он его просто-напросто снова выставит, а на улице пусть ходит хвостом, кто ему запретит. Кто же знал, что красавчик захочет ходить за Антоном хвостом в магазине, где животных вообще обычно не сильно-то жалуют. Встретились они снова уже у холодильника с замороженным мясом. Поразительно, как аккуратно громадный кот умудрялся балансировать, по-модельному ступая лапами по самому краю тонкого бортика, Антон вообще-то даже не планировал тут останавливаться, но неожиданно для самого себя опять бессовестно засмотрелся. Кошачий променад был устроен явно не просто так, как минимум потому, что, потоптавшись мгновение на месте, кот ловко спрыгнул на кафель и уже привычно повернулся к Антону мордой — такую морду хотелось назвать лицом, настолько она казалась осмысленной. — Сюда нельзя с животными, — внезапно послышалось откуда-то из-за спины. Голос заставил Антона поспешно обернуться в поисках источника звука. Невысокая девушка в тёмно-зелёной форменной жилетке, такая, что по ней не ясно, то ли она ещё двадцатилетняя студентка, то ли уже продавец-консультант со стажем и отматывает на календарике дней рождения третий, а то и четвёртый десяток. — Это не мой, — единственное, что Антон смог выдавить в оправдание, делая несколько почти незаметных шажков в противоположную от кота сторону. — Покиньте помещение, будьте добры, или я вызову охрану, — девушка устало скрестила руки на груди. — Или хотя бы возьмите его на руки. Где-то часы с маятником наверняка пробили пол-одиннадцатого — Антон был уверен, что в древних обколупанных пятиэтажках у кого-нибудь нет-нет да и найдутся такие старинные часы, — в магазине же просто сменилась цифра на электронном табло, а кот посмотрел снизу вверх как-то предостерегающе и с плохо скрываемым под тяжёлыми веками раздражением двинулся прочь подальше от рыбного отдела, не забыв гордо поднять хвост трубой. Видимо, это означало, что на руки тут никто никого брать не будет, а если кого-то такое положение дел не устраивает, то он может смело шагать нахер. Девушка за ними больше не ходила — то ли сама же поверила в то, что странноватый полуночный посетитель с огромным котом действительно её послушаются, то ли уже который раз удостаивалась чести закрывать смену и, отчаянно зевая, могла думать только о том, как в скором времени отправится домой. Когда Антон в своей голове объединил себя и кота в «мы», было непонятно. Непонятно было вообще, откуда этот кот взялся, а за время, пока они ходили между полок с хлебом и булкой, Антон уже успел перебрать все варианты, начиная с того, что кот на самом деле и не думал за ним ходить, и заканчивая тем, что это пушистый робот, подосланный для слежки его дядей из Воронежа. Чем ближе они подходили к овощному отделу, тем абсурднее становились идеи, так что со всем этим нужно было срочно что-то решать. — Кс-кс-ксссс, — Антон отставил корзинку на пол и всё-таки присел на корточки. Хоть реакции от него особой и не ждали, кот мгновенно замер на месте и — надо же — послушно обернулся. — Почему бы тебе не пойти к хозяевам? «А почему бы тебе не пойти нахер?» — отчётливо читалось в надменном взгляде. Впервые Антон почувствовал себя таким беспомощным, ему бы сейчас не помешал эвакуатор, чтобы сдвинуться с мёртвой точки, но, куда ни тыркнись, всюду выходило, что идиотского кота он никак забрать к себе не может. А тот всё смотрел, не жалостливо, не печально — как-то по-умному, по-человечески, как будто дожидаясь, когда Антон уже наконец поймёт, что ему от него нужно. Может, он всё-таки ничейный или потеряшка? Поесть просит? Своеобразной процессией они дотащились до полок, по самое не хочу заставленных пакетами со всевозможным премиальным кормом. — Ты вискас жрать будешь? Может, у Антона уже глаза под ночь не видели, может, воображение, измученное бесконечной паранойей и мыслями о кошачьих заговорах, совсем уже поплыло, но в эту секунду ему отчётливо померещилось, что длинноусая морда сморщилась и дёрнула маленьким носом. — А что тогда? — Антон недоумённо вскинул брови. В ответ тут же получил фырканье и изящный прыжок обратно на холодильник с мясом. — Ничего себе ты барин, курицу ему подавай. Кот снова изобразил недовольство, показательно отворачиваясь. Стоит ли говорить, что через несколько минут Антон обнаружил себя на кассе покупающим завёрнутую в плёночную упаковку курицу вдобавок к своей пачке пельменей. Пенопластовый или изготовленный из чего-то сродни ему лоточек с мясом Антон поставил прямо на асфальт у парадной, сам усевшись рядом на скамейку. — Ешь, — ткнул пальцем в курицу. У кота она восхищения, похоже, не вызывала. Настолько, что он даже возмущённо чихнул, мотнув бедовой головой. — А чем тебе сырое мясо не угодило? У кота взгляд из серии «сам такое жуй, а мне курочку будь добр сварить», но Антон на эти бездонные голубые глаза не повёлся. Нашёлся тут капризуля, это ему не то, то не это, ужином накорми, спать уложи, разве что баньку кот вряд ли бы одобрил. — Тут пишут, что тебе больше сырое должно понравиться, — Антон тыкнул ему в морду телефон с открытой в гугле статьёй. Печатая в поиске «можно ли кормить кота курицей», он почувствовал себя откровенно идиотом, будто бы проблем не хватало и без этого всего, так нет, надо же было ещё с мудацким животным связаться. — Отстанешь ты от меня когда-нибудь? Можно было бы шугануть его, топнуть громко, даром что в ответ кот только бы зашипел, да так страшно, что Антон сам бы больше обосрался. Ударить его означало перестать уважать себя и считаться человеком; как вообще можно ударить животное, пусть оно даже и походит скорей не на кота, а на энцефалитного кота, который вцепился так, что мама не горюй? — Да у меня аллергия начнётся, дурак ты, — Антон со вздохом махнул рукой, собираясь уже встать и снова вступить в неравную борьбу с желанием оставить себе этого настойчивого красавчика, как вдруг тот сам резко развернулся и одним слитным движением вспрыгнул прямиком Антону на колени, буквально пригвоздив того к скамейке, так что он только и успел, что испуганно пискнуть: — Нет! Но кот только уверенно потоптался на месте, сунувшись пушистой мордой прямо в чужое лицо. — Я сейчас… — Антон невольно подавился своими же словами, когда распушённый кончик хвоста ткнулся ему под нос. Совершив сей акт насилия, кот наконец-то всё-таки замер на месте, будто бы выжидающе сканируя свою несчастную жертву пронзительным взглядом. Вот сейчас подвалит насморк, всё лицо начнёт опухать… Антон возмущённо вдохнул, отодвигая от себя чужую морду. И почему он так самодовольно глядит? А насморка всё не было. Не начался он и через мгновение, и через минуту, и даже когда Антон, сдавшись, погрузил пальцы в длинную чёрную шерсть на спине, чувствуя, как кот плавно выгибается, подставляясь под руку. Ну и что это только что было? Гипоаллергенный кот? С такой пушистостью это даже звучало как шутка, так что дебильные мысли Антон отмёл сразу, продолжая задумчиво почёсывать чужую тёплую шейку. Может быть, он с возрастом растерял все свои болячки? Аллергия же может с годами стать слабее или такое бывает только в телевизионных программах, сценарии к которым пишутся не иначе как под галлюциногенными грибами, а то и чем похуже? Антон никогда не относил себя к той категории людей, которые вечно жаждут с пеной у рта доказывать, что умеют общаться со своей собачкой, что собачка их понимает, в то время как эта самая замученная собачка понимает только, что хочет, чтоб её оставили в покое. Он и не умел понимать животных, так что в ряды Белоснежек попал бы вряд ли, но вот этот кот… Он, кажется, обладал способностью телепатии — ну или у Антона уже совсем шарики за ролики заехали, — потому что раньше ему не доводилось встречать кошачьи морды с настолько очеловеченными чертами. Вот сейчас он явно чувствовал себя хозяином ситуации — впрочем, как и всегда, похоже, — будто бы строго говоря: «Ты меня гладишь, потому что я тебе позволяю». — Пойдёшь со мной? — ошалело почесал ему за ушком Антон, в ответ прыжок обратно на землю и парочка уверенных шагов в сторону парадной. За всей этой белибердой никто совсем не заметил, что время неумолимо потянулось к полуночи, так что, спохватившись, Антон поднялся, вслед за котом направляясь к квартире. Что ж, пусть на ночь остаётся, раз уж кошачье присутствие не грозит хозяину дома скорой и неминуемой смертью, то Антон — а он рисковый парень, — так уж и быть, оставит того на ночлег. Но только при условии, что завтра же поищет его настоящих хозяев, ведь не может же такая породистая красота быть ничейной — сделал себе мысленную пометку Антон, пропуская неторопливо шагающего кота в дом и захлопывая за собой входную дверь.

***

Общеизвестный факт — бутерброд падает маслом вниз, а коты всегда приземляются на лапы. Арсения вряд ли можно было бы отнести к котам в том широком смысле, в котором люди привыкли о них думать, но в каком-то плане к котам он себя всё-таки причислял, а потому уже давно натренировался каждый раз действительно приземляться на мягкие подушечки, чтоб не разрушать человеческих легенд. Кто же знал, что ему придётся практиковаться так часто — переносы в пространстве, увы, не учитывали того, что мягкая кошачья задница станет перевешивать, а реальность будет выкидывать Арсения к нужным местам в самых неудобных позах. Правда, при попадании в человеческий мир он столкнулся и с рядом других весьма удручающих проблем: живым существам требовались еда, вода и, желательно, сон, а со всем этим выходят большие накладки, когда ты не совсем даже существуешь. До жути неловкого долговязого парнишку у парадной Арсений заметил сразу, как только тот чуть ли не кубарем вывалился из такси, потом едва-едва не поломал себе все ноги, спотыкаясь на ровном месте, и в довершение ко всему уверенно полетел топиться в люке, но даже в такой ситуации умудрился не помереть. Арсению всегда нравились люди, способные постоять за себя, в особенности в борьбе с невзгодами и вселенскими испытаниями в лице люков и ног, завязывающихся в узел. Так что кудрявый чудак, с извиняющимся бормотанием бегающий с сумкой туда-сюда, был благосклонно избран в качестве приспешника. Для Арсения стало откровением, что люди иногда не понимают, что их сделали приспешниками, а потом ещё зачем-то пытаются выпихнуть тебя из нового жилища и просят удалиться в не самой уважительной форме. Арсений даже было приготовился к тому, что им придётся долго и мучительно притираться друг к другу, как это случается у местных людей, пытающихся построить доверительные отношения, но — как он в дальнейшем выяснил — Антон, кажется, испытывал к котам чуть больше доверия, чем к людям, так что стадию непонимания они совместными усилиями прошли за один вечер. Вечер, в конце которого Арсений уже получил полное право развалиться на диване, сыто жмурясь оттого, что ему любезно приготовили поесть впервые за те несколько неприятных дней, что ему пришлось провести на улице. Антон, иногда подходящий к дивану для того, чтобы коротко почесать ему за ухом, казался теперь уже не таким уж и чудаком. Коты не умели улыбаться, но не стоит забывать, что Арсений относил себя к котам только частично.