Кот-Бегемот

— Арсений, пора. Ровный голос за спиной заставил Антона резко повернуться на месте, инстинктивно загораживая застывшего в одной позе Арсения рукой. — Кто здесь? Темно и тихо, в первую секунду даже показалось, что никто там и не стоит, но вот слева от занавешенного окна послышалось какое-то неясное копошение. Почти беззвучно всколыхнулась штора, и Антон замер в остолбенении. Посреди комнаты стояли трое, он не взялся бы судить о том, люди ли они на самом деле, но выглядели, по крайней мере, довольно похожими на людей. Первой мыслью было сорваться с места и скорее звонить в полицию, потому что если это и были грабители, то явно настроенные не оставить за собой свидетелей, но Антон этого не сделал. Что-то подсказывало ему, что грабители не могут просто взять и появиться из воздуха, без хлопка телепортации, без падения на пол, просто возникнуть в помещении так, будто всё это время они здесь и стояли, а ты их попросту не заметил. Кажется, где-то в подвале его дома был крупный спавн нечисти, иначе почему к Антону в квартиру так настойчиво проникали то говорящие коты-оборотни, то вот этот ехидно улыбающийся тощий тип. Главным аргументом к тому, чтобы не двигаться с места, было имя, произнесённое одним из их посетителей. Они, очевидно, знали Арсения. Арсения, который широко распахнутыми глазами сейчас упирался в стену, будто бы даже не замечая, что по щекам уже побежали крупные слёзы. — Что происходит? — уже чуть тише выдохнул Антон, не глядя протягивая к Арсению ладонь и на ощупь находя чужие пальцы, чтобы крепко их сжать и успокаивающе погладить острые костяшки. — Либо говорите, кто вы, либо убирайтесь. Может, он и звучал глупо, пытаясь угрожать толпе существ, явно имеющих какое-то аномальное происхождение, но Антону честно больше ничего не оставалось. Сразу кидаться на них — ещё большая глупость. Грозить полицией? Почему-то он был уверен, что это последнее, что их волнует. Однажды у него получилось поговорить с Арсением, может быть, теперь получится снова? И тут будто бы в подтверждение его словам тощий сделал чётко отсчитанный шаг вперёд и вытянул вперёд костлявую руку. Его глаза блеснули непонятным цветом. — Павел. Можно просто Паша. Антон ошарашенно вытащил собственную правую руку из-за спинки дивана и осторожно протянул незнакомцу. Ладонь была холодной и сухой, настолько, что показалось, будто из неё выкачали всю воду и потом ещё поджарили руку раз-другой над огнём. — Антон. — А это Дмитрий и Сергей, — продолжил ехидный, высвобождая наконец его пальцы из цепкой хватки. Оставшиеся двое тоже двинулись на них и замерли в шаге от дивана — последней разделяющей их преграды. Дмитрий — Паша указал на того, что был лысым и довольно крепко сложенным обладателем пиджака в клеточку, — смотрел строго, но без злого намерения, и пару раз уж успел поправить на носу очки в широкой темной оправе. Второй, очевидно, Сергей, напугал Антона по большей части из-за прямо-таки огненных глаз и жутковатых, слегка выглядывающих изо рта клыков. Но лицо у него тоже не выказывало никакой агрессии, так что Антон от страха дёргаться не торопился. Ему уже доводилось совсем недавно увидеть оборотня, так что он старался в обморок не падать. Сердце всё равно ухнуло вниз, когда Арсений, всё так же не оборачиваясь, вдруг подал голос, едко бросив: — Всех притащил? — Не взял Оксану, — с готовностью откликнулся Паша, тут же переводя взгляд на взлохмаченную макушку. — Она выказала желание полетать сегодня на метле, понимаешь ли. Он сделал ещё один отточенный шажок в их сторону и навис над диваном, опуская руку на острое плечо Арсения. — Не трогайте, — опасливо потянул его на себя Антон, заставляя уйти от касания. Паша проигнорировал. — Что же мы будем делать, Арсений? — вздохнул он тяжело. — Я рад познакомиться с причиной того, что ты решил не возвращаться… — Не возвращаться куда? — перебил его Антон. Он честно ожидал раздражения и, может быть, даже ярости, потому что Паша казался тут главным, а редко когда такие люди терпят неповиновение, но каково же было удивление Антона, когда в ответ он получил не злость, а ещё один очень внимательный взгляд светло-карих глаз. — У людей это называется ад, — неожиданно припечатал Сергей. Антон вздрогнул. О чём он говорит? Снова какие-то загадки? Паша продолжал разглядывать его, как будто бы пролезая взглядом не в лицо, а прямо под кожу, во внутренности. — Ад — это?.. — Ад — это ад, Антон, — резко повернулся к нему Арсений, уже сам теперь беря его руку в свои и сжимая почти до хруста. — С демонами, с сатаной, просто он иной, не такой, каким вы его себе представляете, — шепнул он надломленно, вздёргивая брови, как будто бы в надежде, что его правильно поймут. — Это эфемерное пространство, где мы все так же эфемерно и бездушно существуем, и только выходя в этот мир, можем использовать физическую оболочку. Он затих, ослабляя хватку. Паша одобрительно хмыкнул. Опять. Опять это чувство, что абсолютно ничего не укладывается в голове, Антон почувствовал, что испуг бродит где-то рядом, но руки Арсения, прильнувшего к нему, не давали страху подобраться вплотную и залезть в голову. С ног до головы окатило тревогой. Смутно Антон начинал понимать, что столкнулся с силой, способной не просто подарить ему счастье в лице Арсения, но и отобрать его так же быстро. Что-то угрожало их «вместе» настойчиво, нависало топором палача над связью, которую они так бережно выстраивали, и казалось, что Паша тут замешан, но дело не в нём конкретно, а в чём-то большем. — Ты знал? — шепнул Антон, привычно проваливаясь в родные голубые глаза, испуганно смотрящие на него снизу вверх. — Ты знал, что оно тебя заберёт? Губы на бледном лице поджались, Арсений, кажется, сам того не замечая, принялся их мелко покусывать. Отчаянно зажмурился… и кивнул. — Всегда забирает, — как ножом по сердцу. — Я продал душу много лет назад, и теперь вечность прихожу в человеческий мир без тела, обычной оболочкой, а потом возвращаюсь, показывая то, как вы живёте, — дрожащим от невыплаканных слёз голосом объяснил он. — Никто не карает людей просто так, всем достаётся по заслугам, а я просто гонец, доношу о жизни здесь, — он сбился и спрятал лицо на шее Антона. — В этот раз всё по-другому. Последние слова были адресованы как будто бы не ему, а так, в воздух, чтобы тот, кому нужно, услышал их и всё понял. Антон моргнул раз, два, но глаза оставались сухими. Почему-то не было слёз. Может, ему и хотелось бы заплакать громко, отчаянно, закричать, рвануться в сторону и разбить что-нибудь вдребезги, как сейчас билась его грудная клетка, рассыпая рёбра на острые куски. Но боль и обида сковали по рукам и ногам, не было сил даже на то, чтобы прижать ни в чём неповинного Арсения к себе в ответ. За сегодняшнюю ночь мир у Антона перевернулся дважды: в первый раз, когда он понял, что ни за что не хочет Арсения отпускать, и во второй, когда понял, что отпустить придётся. — Счастья, — послышалось откуда-то сверху. Арсений мгновенно вскинул голову, впиваясь в Пашу горящим взглядом. — Ты просил счастья для себя и всех, кто рядом, — продолжил Паша, нахмурившись. Антон медленно перевёл помутневший взгляд с одного на другого. Дмитрий и Сергей тоже, кажется, настороженно навострились, слегка подаваясь вперёд. — Ты счастлив? — повернулся вдруг к нему Паша, резко наклоняясь, чтоб чётче рассмотреть глаза. Антон сглотнул. На этот вопрос у него был всего один ответ. — С Арсением — да, — выдохнул он, чувствуя, как кровь, бьющаяся в висках, остановилась, как сердце замерло, и тишина… Гладкая, бесконечная, молочная тишина, разом накрывшая весь уснувший мир. Всё перестало существовать. Диван, телевизор, комната, их дом, уже ставшая родной улица — всё это разом исчезло. Ни звука, ни дыхания, ничего. Остались только они впятером, свет, льющийся будто бы ниоткуда и отовсюду одновременно… И исполинский маятник, качнувшийся у Паши за спиной. В это же мгновение Антон понял, где они, понял, кто такой Паша и те двое за его спиной. Он смотрел и смотрел на них, понимая, что никогда всё равно больше не вспомнит, что здесь увидел. Страха почему-то не было, была только невероятная лёгкость, будто бы от Антона остался всего-то двадцать один грамм, ни больше, ни меньше. И Паша вдруг улыбнулся, широко и добродушно, как улыбался ему раньше Макар — невозможно было понять, так ли это всё на самом деле, но Антон почему-то точно знал, что тот улыбается. — Я и сам вижу. Арсений замер по левую сторону и вытянулся в струнку, в этом свете он был какой-то необычайно прекрасный, и если Паша притягивал взгляд так, будто ты вмиг исчезнешь, если отведёшь его в сторону, то на Арсения хотелось смотреть бесконечно, он сам как будто бы светился сейчас — совсем прозрачный и бестелесный, обретающий плотность только там, где Антон позволил себе к нему прикоснуться, переплетая пальцы. — Он полюбил тебя, человека без души. — У Арсения самая большая душа, какую я встречал, — твёрдо откликнулся Антон. — Не спорю, но Арсению она не принадлежала, — улыбка всё не исчезала. — До этого момента. Ни звука. Ни шороха. Арсений медленно, не расцепляя, поднял их руки к глазам. Его тонкий безымянный палец обняло аккуратное кольцо, изящное и округлое сверху. Антон отчётливо разглядел на нём маленькую чёрную гравировку перекрещенных линий. — Сделка выполнена, теперь ты можешь спокойно жить свою жизнь. — Паша, — ошеломленно начал было Арсений, делая непроизвольный шаг вперёд. — Не благодари, — отозвался тот. — Ты всё равно был ужасным работником, — и через мгновение, подмигнув, добавил. — Но если захочешь вернуть кошачьи лапки, я всегда к твоим услугам. В глазах блеснула вспышка света, заставляя отшатнуться назад. Антона нещадно чем-то обожгло, протащило словно бы по пеплу лицом и резко дёрнуло вперёд. Он распахнул глаза. Перед ними опять был телевизор, мигнувший и вдруг показавший яркую картинку какого-то старого замыленного фильма по каналу: «ТВ тысяча». Арсений вытянулся рядом, ловя идентичный своему ошалелый взгляд, но потом сразу же дёрнул руку к себе, проверяя, на месте ли кольцо. На месте. Оно поблескивало в зеленоватом свете экрана своими серебряными боками, и Арсений счастливо улыбнулся, прижимая его к губам и шепча надломленное «спасибо» куда-то в пустоту. Кольцо в ответ мигнуло белым светом. — Пиздец. Антон слишком долго держался, будем честны, а Арсений, услышав это, вдруг расхохотался звонко, утыкаясь лицом ему в плечо. — Я надеюсь, что мы теперь не сойдём с ума или что-нибудь из этой серии, — с тяжёлым вздохом, Антон приобнял его за талию и вытянул ноги. — Нет, ты прости, пожалуйста, но это пиздец. — Не извиняйся, ты столько раз при мне матерился, что я тоже уже начал, — отозвался Арсений. — Поверить не могу… — Что ты такой испорченный? — Что я человек. Снова. — Скажи честно, тебя мама не учила, что заключать сделки с дьяволом — это в любом случае полная муть? Арсений мигом весь как-то побледнел. — Арс? — Антон встревоженно наклонился к нему, приподнимая чужое лицо за подбородок. — Я что-то не так сказал? — Нет, нет, просто… — он попытался отвернуться, но Антон держал крепко, будто бы упрашивая продолжать, и Арсению всё равно рано или поздно пришлось бы сдаться. — Это была моя дочь, ради неё это всё, — выдохнул он. — Я не знал, как помочь ей тогда, и, столкнувшись с Пашей, понял, что готов на всё, лишь бы она была жива и могла радоваться этой жизни. Антон замер. — Столько времени прошло, тысячелетия, она давно закончила свою счастливую жизнь, а я всё так и оставался один, и сделка не могла считаться завершённой, — Арсений печально опустил глаза. — Я даже не могу о ней теперь тосковать, потому что из памяти стёрлась вся боль тех времён, осталось только это гнетущее рабство, в котором я просуществовал столько времени, и маятник этот бесконечный. Всё, что я о ней помню, — это то, как я её люблю и всегда буду любить, и я рад, что такой она в моей памяти и останется. — Арс… — на выдохе Антон притянул его к себе, быстро-быстро целуя в макушку и в лоб. — Теперь всё закончилось. — Я знаю… Антон? — он медленно отстранился. — Ты же правду сказал тогда? Антон снова восхищённо подумал о том, какой он красивый, даже вот так под утро, после всех этих переживаний, вернувший себе душу, светящийся Арсений был, кажется, самой огромной его любовью. — Я хочу быть с тобой, — твёрдо произнёс он, уверенно смотря прямо в горящие надеждой глаза. Здесь тишина не была такой вязкой, она уютно держала их в своих объятиях, и недолгая, предвещала только одно — то, как Арсений потянется к нему и, шепнув: «И я хочу», наконец нежно прильнёт к губам. — Мне больше не ждать дневного кошачьего флирта? — сонно пробормотал Антон, когда они, еле способные двигаться и соображать, доползли до постели и более-менее с комфортом устроились. Надо будет купить вторую подушку. — Думаю, нет, могу предложить только человечий, — лениво щипнул его за бок Арсений. — Меня вполне устроит, — улыбнулся Антон, чмокая его в кончик носа перед сном. Благо теперь у них на флирт были целые дни и годы, а на счастье — целая жизнь.