Комфорты.

Ответы на вопросы подписчиков в дискорде. Среди кучи самых глупых и смешных вопросов, парни держатся стойко. Олег отстаивает Мармока в вопросах сотрудничества, кураторства, менеджмента и прочей деловой чуши, говоря:"Это всё не к нему, пишите модераторам или мне в личку." Марин пытается быть максимально вежливым к порой нетактичным или наоборот, зашуганным спрашивающим, а Аркаша примолк, видать снова что-то хомячит, выключив микрофон. —"Аркадий и Марин, можно вопрос к вам? —скорее ради приличия уточняет любопытный, по ту сторону экрана, парень, ведь продолжение следует сразу же, — Конфликт, что был между вами лет пять назад из-за бытовухи. Кто всё-таки первым пошёл на примирение на игромире?" Все безусловно встали в ступор. Под ответить за них не может, Мокану судорожно подбирает варианты ответа на этот выпад, нарушающий границы дозволенного и как бы личного. И только Джохан, будучи человеком дела, подрубает звук, откашливаясь, хрипит в начале: —"Кхм..— он, явно ожидавший вопросов другого характера, проявляет "вежливую грубость" пытаясь закрыть тему или отшутиться, — Знаешь ли, это всё дела давно минувших дней. И думаю тебе не очень-то приятно копаться в нашем с Марином грязном белье, тем более–" —"Аркаша." — перебивает Марин, и в дискорде на пару секунд воцаряется тишина. Микрофоны никто не отключал, да и из беседы никто выходить не собирался. Просто ни один из присутствующих, не может заговорить первым. Олежа и смеяться не посмеет, над Аркашей, что взял и переступил свою гордыню, чёрт знает когда, из-за благодарности к Мокану, что поставил на ноги в этом интернет-пространстве, при этом перевернув всю жизнь тогда ещё юного, выпускника юридического, так и не полюбившего свою профессию, попавшего в огромную задницу по глупости и собственной бравости. Что из-за своего тяжелого, словно пуд соли, характера, растерял многое и многих в этом бренном мире. Но молдаванина, с которым проводил дни напролёт, со звонками и греющими душу разговорами до утра, в форесте шёпотом, взаимно зная каждую деталь и мелочь его бытия, увлечений, переживаний, планов – терять из-за подобной херни навсегда не хотел. Обидеть тоже, никогда со зла не пытался. Но ошибаясь в сотый раз, потерял путеводную, и единственную, звезду на год. Кажется, самый хуёвый в его жизни. Разошлись как в море корабли, проблемы наложились друг на друга, было пиздецки тяжело. Каждому. Но Мок был не из тех, кто даёт вторые шансы просто так, а Аркаша не из тех, кто прибежит и попросит. Вот и 500к на канале. Без него, это имеет куда меньше смысла. Без того парня, что разжигал огонь восхищения в глазах Аркадия. Без того парня, вклад которого в канал – это самое меньшее, что он сделал в жизни Джохана. В удалённом видосе, слова старался подбирать мягче, как бы тогда не горело с людей пытающихся заработать на чужих ссорах. И как можно было подумать, что Марин обиделся на оскорбления? Среди клеветы и обмана, уважать его он продолжал, всё ещё называл другом. Хоть и не хотел выставлять это на показ, был привержен высказывать всё лично. И запрыгнул Аркадий, в последний вагон поезда тогда, когда на балконе в съемном коттедже, для тогда ещё существующего сквада, после фальшивого игромира. Где пришлось делать вид, как же круто и хорошо они общаются, он вывалил на Мокану всё. Что тревожило, что томилось все двенадцать месяцев и даже больше. Что вкладывал в песни с Даней, не зная, что Марин эту тему просёк, через общих знакомых, что по воле случая, узнали о релизе раньше остальных. И тот простил эти измученные карие глаза, принимая вспыльчивость коллеги, неосторожность в высказываниях, нефильтрацию речи. Простил себе свою обидчивость и внутренний гнев, что был тогда совсем ни к чему. Всё это оправдывалось действиями, желанием показать своё небезразличие друг к другу, уважение. Простил Марин не как учитель провинившегося ученика, делающего поблажку, вгонявшего младшего в свою тень, оставляя на дне. А теперь как друг. Даже не друг. Что-то куда более родное и близкое. Больше не покинет и не добавит в чёрный список всех мессенджеров мира, сам изрядно намучившись в сольной карьере, с жрущим его же одиночеством, чувством: "Чего-то или кого-то не хватает." Закрывал он это желанием быть продуктивнее, веселее, чем есть. Обнимает крепко, вдыхая запах нелюбимых сигарет и одеколона, запоминает этот момент настолько, насколько памяти хватит. И кто знает, сколько ещё таких объятий будет. В будущем уже с запахом фруктовых парилок, не менее вредных, естественно. С другими одеколонами и духами. Но одно останется неизменным. Эти самые, долгие объятия. Тишину которых, никто не смел нарушать. Даже если виделись полгода назад – звонков и игр вместе становится мало. А в настоящем, Марин берет всё в свои руки, пытаясь загладить свой проёб перед Аркашей. Сказал то, что не стоило, не при ком стоило, и не там, где стоило. Дай боже, это останется здесь и не пойдёт по нарезкам. Трясёт головой, разгоняя старые события, начинает наигранно звонко: —"На этом всё? Спасибо за вопрос. Следующий."