Держаться за руки

Стелла устало откидывается на спинку заднего сидения и пытается поудобнее пристроить ноги, затекшие от долгой дороги, но выходит скорее нелепо, чем комфортно. Машину, которую Скаю удалось достать для них каким-то невразумительным образом, было сложно в принципе назвать машиной, а вот узким ведром на колёсах — проще простого. Именно этим большую часть дороги занималась Беатрикс, от которой Стелла настоятельно потребовала занять пассажирское сидение и показывать ей путь до пункта назначения. И хотя Би возмущённо вскинула голову, брови и острый взгляд, Стелла оставалась непоколебима, объясняя подобную посадку недавно перенесённой травмой. Беатрикс пролежала в лазарете Алфеи почти две недели с сотрясением головы и парой сломанных рёбер, не приходя в себя, и если бы не профессор Лерой, алфейская легенда и выпускница, кто знает, где бы сейчас была фея воздуха. Но она была. Здесь. Со Стеллой. В бордовом лыжном костюме с чёрными вставками, небрежно сползшей шапке, раскрасневшаяся и раздраженная из-за усталости, пурги, неутихающей второй час кряду, и желания поскорее разыскать сестёр. Би забирается на сидение с ногами, обутыми в громоздкие зимние ботинки, чем напоминает больше Музу, чем себя. Стелла отмахивается от мыслей о всех её соседках-подругах, позволяя себе иногда печально поглядывать на молчащий дни напролёт общий чат. Блум не появляется в сети уже около двух недель по понятным, но всё же не на шутку тревожащим их всех причинам. Непогода заставляет их остановиться посреди дороги, в пятидесяти километрах от Даймонд Хилла — конечной точки путешествия. Печка работает на износ, но тепло словно проходит мимо, не достигает их, греет недостаточно: покалывает пальцы ног и салон автомобиля заполняется облачками пара каждый раз, когда они открывают рот, чтобы убедиться, что не отошли от маршрута, поспорить насчёт того, какую песню включить, или переброситься парой колкостей, чтобы разжечь внутри друг друга огонь, не позволяющий приуныть. У каждой из них свои причины тонуть в меланхолии: у Стеллы — это уход Блум, с которой всегда было сложно, но в последнее время они пытались строить, а не сжигать мосты; у Беатрикс… Стелла поворачивает голову к ней и всё-таки решается спросить: — Ты нервничаешь из-за предстоящей встречи? Беатрикс, смотря вперёд, на лобовое стекло, за которым бушует снежная вьюга, недовольно гудящая, криво улыбается одними вишнёвыми губами. Отмахивается в своей привычной манере, но кому как не Стелле знать, что за внешней бравадой, похожей на доспехи, скрывается неуверенность. А потом, когда Стелла уже не надеется на ответ и прикрывает глаза, Беатрикс отзеркаливает её позу — кладёт голову на спинку, подтягивает к себе ноги, согнутые в коленях, и вспарывает открывшую глаза Стеллу взглядом, способным застигнуть врасплох, потому что расстояние между ними слишком мало. Колени почти соприкасаются, и воздух готов вот-вот загудеть. — Бермудский треугольник, — вдруг шепчет Беатрикс, не сводя глаз-молний, заостренных благодаря тёмным стрелкам. Её голос, обычно резкий и стальной, сейчас походит на шум набегающих на песчаный пляж волн. Стелла не была у воды, сколько себя помнит, а потому теряется да и непонятное словосочетание заставляет усердно задуматься о его смысле. — Что? — переспрашивает Стелла. — Твои родинки на щеке создают треугольник, — Би не касается её, но чертит пальцем треугольник на своей щеке, объясняя. — Я читала, что на Земле есть такое место. В Саргассовом море. Там происходят таинственные вещи. Стоит кораблям заплыть в эти воды или самолёту оказаться в этих координатах, как они исчезают, — делится, впервые демонстрируя разговорчивость за долгие сутки в пути. — Бесследно, словно никогда не существовали. — Порой забываю, насколько ты задротка. И ты серьёзно сравнила меня с губительной пучиной? Стелла морщится. Она не понимает. Беатрикс же улыбается. Коварно, как всегда. — Между нами, — шепчет вдруг заговорчески, тихо-тихо, будто их подслушивают, — я волнуюсь. У меня никогда не было ни братьев, ни сестёр. Твой жалкий принц не в счёт. У меня всё это время был только Андреас. Би не поднимает на неё глаз, не кривится, не прячется за ширмой из колких слов, не ограждает себя магическим барьером, лишь бы никто не добрался до обугленного и, по всем правилам, сморщенного, не способного любить сердца, но говорить не перестаёт. — Каким отцом он был? — Героем Алфеи он был лучше. На отцовском поприще Андреас как-то проебался, что со мной, что со Скаем, но у меня он, по крайней мере, был. Не всегда тактичный, не всегда умный, но всегда рядом. Он заботился обо мне, когда мои собственные родители даже не искали меня… и моих сестёр. Когда Би говорит о семье, вот так приземленно, но со сбитым временами дыханием, которое лихорадочно пытается выровнять, Стелла ощущает, как съёживается, немного завидуя. Она в семье одна. — Возможно, они искали вас. Ты не можешь знать наверняка. Беатрикс пожимает плечами. — Где же твой отец? — Они с матерью разведены. Мы не можем видеться слишком часто, но порой мне хочется знать, была бы я счастливее, если бы осталась с ним? — Готова поспорить, что в детстве он с тебя пылинки сдувал, — ёрничает Би, видимо, осознавшая, сколько всего она позволила узнать о себе кому-то, не входящему в круг доверенных лиц (спойлер: таковых у Би никогда не было). — И называл солнцем или какую ещё херню они используют, чтобы дать понять, что им не всё равно? Стелла улыбается судорожно, придавливая и поглубже отправляя детские воспоминания с Радиусом, словно те — куча вещей, которые необходимо любой ценой утрамбовать в небольшой чемодан, унести с собой, даже если в них больше нет необходимости. — Как Андреас называл тебя? Снег, метающийся за окном, не находит себе места и облепливает машину, создавая впечатление, что по ту сторону отсутствует всякий намёк на мир, будто есть только они здесь и сейчас. — Маленький шторм. Стелла улыбается уголками губ. В этом что-то есть. — Ты замёрзла, — констатирует она, глядя на посиневшие губы и мелко дрожащие плечи клонящейся в сон Беатрикс. — Дай сюда свои руки. — Зачем? — настороженно спрашивает штормовая фея, похожая на последствие стихийного катаклизма, а не на его причину. Из-под шапки вылезли спутанные пряди волос, тушь осыпалась, а под глазами пролегли серые тени. Наверное, она сама выглядит не лучше. — Доверься мне. Не проходит пары секунд, как Би протягивает скованные пальцы вперёд, натыкаясь на протянутые, готовые подхватить, руки Стеллы. Их несильно бьёт током, и Би, крупно вздрогнувшая, заливается хриплым смехом. — Прости, это из-за моей магии. Стелла закатывает глаза, бормоча что-то про непредсказуемость электричества и фей, его заклинающих. Они делают вторую попытку. Успешную. И Стелла, сжимая её пальцы своими, разогревая воздух вокруг них до жаркого, почти липкого и смотря на перестающую дрожать Би, вдруг понимает, почему на Земле ураганы называют женскими именами. Такие, как она, эта фея воздуха, — тайфуны, цунами, смерчи, — сметают всё подчистую, без анестезии и предупреждения. Согласно практике, они несут разрушение, но для Стеллы это разрушение оборачивается облегчением, словно всё то, что делало её треснувшей статуэткой из коллекции королевы Луны, лопается, разбивается вдребезги и приносит с собой долгожданное успокоение. Шар света искрится, обхватывая их тёплыми руками, играет театром теней на их расслабившихся лицах. — Что мне сказать, когда я их увижу? — нехотя спрашивает Беатрикс, тщательно всматриваясь Стелле в глаза, будто там хранятся ответы на все её вопросы. — Всё то, что чувствуешь. Они поймут. — Что если… Что?.. Блять. Я чувствую себя неженкой. — Они не отвергнут тебя. Если хочешь знать, я думаю, что если они знают, что у них есть потерянная сестра, то они чувствуют то же, что и ты. Растерянность, желание воссоединиться, желание узнать, какая ты угрюмая, колючая, дрянная девчонка, но всё равно их сестра. Если же они не знают о тебе, то на твоей стороне преимущество. Они будут застигнуты врасплох, но в итоге… Всё равно поймут. — Откуда в тебе столько неугасающего позитива? Откуда столько веры в меня? — без увиливаний, твёрдо и требовательно вопрошает Би. — Я предала тебя. Твоих подруг. Причинила боль тому, кто причинил боль тебе, но кем ты дорожишь, но ты всё равно со мной возишься. Муза, когда я была в лазарете и только пришла в себя, сказала, что ты сутками дежурила у моей кровати, пренебрегая даже солнечными ванными и выгуливанием своего королевского гардероба. Стелла молчит долго, слегка озадаченная потоком слов, цепляющих за внутреннюю сторону кожи, чтобы стянуть крайнюю заслонку. Стелла ей позволяет, не чувствуя опьянения, с которого у них всё началось. — Ты могла убить Ская, но не сделала это, хотя у тебя были все причины желать ему смерти. Ты могла сдать Музу Себастьяну. Ты могла выбрать спасти себя, а не мир. Ты хороший человек, Беатрикс, просто с тобой случилось очень много плохих вещей. И ты тоже совершала много плохих вещей, но это не означает, что ты не заслуживаешь дружбы со мной или любви своих сестёр. Ты сделала выбор в пользу всех этих людей. Я делаю выбор в пользу тебя. Это не одолжение и не обязательство. С тобой я чувствую себя собой, понимаешь? С тобой я не притворяюсь. Глаза Беатрикс блестят, пальцы с дрожью обхватывают её, а голос падает на полуслоге её имени: — Стелла, я… Дверь машины распахивается, с ветром внося в прогретый салон морозный воздух и вихри снежинок, в проёме высятся два силуэта. Стелла, продолжая удерживать одну из рук Беатрикс, направляет на незнакомцев поток солнечного света, заставляющего представших перед ними девушек зажмуриться и начать ругаться. Би замирает, словно превратилась в ледяной монумент, Стелла, не отпуская вожжи силы, всматривается в их лица, лишённые враждебности, но имеющие лёгкую насмешливость. — Расслабься, мы вас не тронем, голубки. Они старше их с Беатрикс на пару лет. Та, что стоит ближе, прячет за капюшоном плаща белые, собранные в высокий хвост волосы, а то, что за спиной первой, немигающе сканирует их подведенными фиолетовым глазами. — Айси, — кивнув на хмурящуюся Беатрикс, произносит девушка озадаченно и не вполне веряще, — она кажется мне знакомой. И снег прекращает падать.