Монстр из Дании

      

Глава 1

      

Дания, вампиры и младенец

      Младенец орал как резанный. Его истошные вопли разбудили весь дом: сначала собаку, затем от поднятого собакой лая проснулась старая карга, которая стала кричать так, будто резали её. Грег поморщился, с трудом выбираясь из пуховых объятий одеяла. Не раскрывая глаз, он приблизился к колыбели и взял на руки маленького крикуна.       Голова инспектора Лестрейда кружилась и соображала через раз – вчерашняя попойка в честь раскрытия страшного преступления, похоже, не могла пройти бесследно, вырисовывая уродливые контуры похмелья. Только когда ребёнок, наконец, утих, а собака и старуха прекратили тявкать (при чем ещё было непонятно кто из них лаял, а кто кричал), Лестрейд осознал, что: во-первых, у него дома нет ни детей, ни собак, ни тем более соседок-старух, а во-вторых, в его кровати (строго говоря, в не совсем его) кто-то лежит. Увидев этого «кого-то», Грег сказал всего лишь одно слово: «опять?».       – Меньше надо праздновать чужие победы, – в голосе Майкрофта прозвучал сухой укор, а глаза загорелись возмущением.       – Как же я тебя ненавижу, – Грег обессиленно упал на постель, – и где мы? – спросил он неохотно.       – Без понятия, – невозмутимо ответил ему любовник, – чтобы переспать с тобой мне пришлось выпить гораздо больше твоего. Гораздо-гораздо больше, поверь.       Майкрофт перевёл взгляд с бледно-зеленого, перекошенного злостью лица Грега на окно.       – Дания, – после убийственной фразы, добавил Холмс старший, – Копенгаген.       – И всё-то ты у нас знаешь, – ядовито заметил Грегори, внезапно вспоминая прошлую ночь, но хоть убей, не помня при этом самого главного: как они оказались в Дании. – У кого мы в гостях?       – Это отель, – выразив свою неприязнь без громких слов о ненависти, Майкрофт толкнул его плечом, вылезая из кровати. Толкнул несильно, но, чтобы со стороны это выглядело не случайностью. – Право, ты детектив или клоун Скотленд-Ярда? – Одеваясь, томно поинтересовался он, с удовольствием наблюдая за тем, как Грегори медленно выходит из себя. – Если клоун, то хоть пошути или надуй шарики, приличия ради.       – Ты бы заткнулся, – грубо отреагировал инспектор, – приличия ради.       – Приличия ради я сплю с тобой, – усмехнулся Майкрофт.       Лестрейд хмыкнул в ответ:       – Спал, спишь и будешь спать, Холмс. Неужели тебя так коробит тот факт, что ты получаешь удовольствие, когда ложишься под…       – Нам пора, – резко перебил его Майкрофт с выражением лица, будто только что получил пощечину или удар под дых, – мы в чужом номере наедине с чужим ребёнком. Это может плохо закончиться.       Майкрофт пересёк номер, но едва ли, чтобы выйти из него: его взгляд зацепился на ведущей в соседнюю комнату двери – номер оказался двухкомнатным.       – В той спальне кто-то есть, – Майкрофт перешёл чуть ли не на шепот, хотя, очевидно, их давным-давно могли услышать. Дёрнув за ручку – дверь протяжно и противно заскрипела – он заглянул в соседнюю комнату и резко отскочил, морщась и прикрывая ладонью нос.       – Что такое? – Грегори хотел было добавить едкое слово «принцесса», но передумав, сам посмотрел, что вызвало у Майкрофта бурную реакцию.        Сколько раз, не сосчитать уже, Лестрейд бывал на месте преступления и видел леденящие душу убийства. И сколько раз при этом его сердце тревожно ёкало, проваливаясь в пятки, когда он наступал на лужи крови, разглядывая изрезанные тела совсем юных людей, которым жить бы да жить. Возможно, это был его юбилейных раз и, к сожалению, далеко не последний. Издержки профессии, не иначе.       Жуткое зловоние кружило по комнате, словно маршируя похоронный марш. Достав из кармана платок, Лестрейд заткнул себе нос и осторожно ступая, прошёл в спальню. Его глазам предстало отвратительное зрелище. Отвратительное, но как не прискорбно, обыденное.       Молодая женщина с раздробленной головой и раскинутыми руками лежала в центре комнаты. Ночная сорочка покойницы была пропитана кровью и слегка приподнята, будто тот, кто её убил, успел над ней надругаться. Рядом, в позе эмбриона, полностью раздетый и, судя по всему, обескровленный, покоился мужчина.       – А вот и родители малыша, – Майкрофт, без уважения к усопшим, слегка повернул лицо молодого человека к свету и что-то заметив, покачал головой, – теперь, я знаю почему мы здесь.       Сзади послышались шаги. Тяжелая поступь отдавала лёгким звоном в ушах, будто тот, кто проследовал в комнату надел свинцовую обувь и вооружился железной тростью. Лестрейд быстро обернулся на шум и ещё быстрее вытащил из кобуры пистолет, встречаясь взглядом с высоким, похожим на мумию пожилым мужчиной в длинном черном пальто. В левой руке незнакомец действительно держал трость, а правая сжимала кожаные перчатки.       Не разделяя с инспектором ни любопытства, ни осторожности, касаемо прихода необычного старика, Майкрофт как ни в чём не бывало, продолжил рассматривать трупы, не наградив незнакомца даже коротким взглядом. Впрочем, ему и не нужно было этого делать. Как для себя уяснил Грег – Майкрофт всё видит и без глаз, слышит без ушей, да и вообще, всё знает лучше всех.       – Грегори, убери свою игрушку. Это мистер Андерсон, – не оборачиваясь сказал Холмс старший после минутной паузы, – знаменитый охотник на вампиров.       Мистер Андерсон поклонился застывшему Лестрейду и у того проскользнуло странное ощущение, что старик и есть вампир, если те, конечно, существуют.       – Я знал, что вы откликнетесь, Ма-майкрофт, – заикнувшись и совершенно не подобающим обстановке медовым голоском пропел гость, – вы не могли не-не приехать.       – Мог и не приезжать, – лукаво оспорил его слова Майкрофт, – по части детективства в нашей семье главный Шерлок.       – Тем не-не менее, Шерлока это не-не касается, ведь так? – хихикнул мистер Андерсон и изменившись в лице, понурил седовласую голову: – сколько ле-лет прошло с тех пор? Тридцать?       – Мне было семь, – мрачно процедил Майкрофт, – значит, около того и прошло.       – Бедняжка Пи-питер, – старик деловито оглянулся и с чудовищным возгласом (между прочим, наигранным) навис над трупом женщины, – ви-видите след от укуса, Ма-майкрофт?       – Это не след, а фирменный знак маньяка, – сухо поправил тот, отстраняясь от мёртвой и, наконец, давая Лестрейду шанс узнать, что происходит, – вампиров, мой дорогой охотник, не существует.       Лестрейд не сразу понял о чём они говорят. Однако взглянув на оба трупа во второй раз, он всё-таки увидел «причину» появления мистера Андерсона: и у женщины, и у мужчины на шее виднелись две маленькие дырочки – словно следы от укуса клыков сверхзверя – вампира.       – В конце мы-таки узнаем, кто п-прав, – хмыкнул охотник на вампиров.       – Что ж, – Майкрофт подавил смешок: Грегори так и прочитал на его лице «мы уже знаем кто прав, а кто Андерсон», – тридцать лет я мечтал засадить за решетку этого человека и вот он снова объявился, и снова в Дании.       За дверью раздался тихий плач младенца. Заметив, как вздрогнул Майкрофт, желая подойти к ребёнку, Грег еле сдержал улыбку: о том, что Холмс старший хочет обзавестись семьёй он не догадывался, а знал наверняка, пускай тот никогда ему напрямую об этом не сообщал. В отличие от брата, у которого, кажется, была на детей аллергия, вызывающая странную, можно сказать, ненормальную реакцию на грани истерии, Майкрофт же не скрывал любви к детям. Забота о других для него была своего рода «материнским» инстинктом, с годами только усиливающаяся и не подлежащая сомнениям. Может, поэтому Лестрейд когда-то и влюбился в него – сильного и независимого, меж тем нуждающегося в любви, заботе и ласке человека – потому что и сам всегда, сколько себя помнил, хотел большую и крепкую семью. И нуждался равно в том же. А возможно это лишь усилило его чувства к Майкрофту, подтолкнув таким образом в океан любви и последовавшее за океаном погружение в очень непростые отношения.       – Надо вызвать полицию, – пробормотал инспектор, отделяясь от нахлынувших мыслей и возвращаясь в жуткую реальность.       – Вот и займись этим, – не в силах больше бороться с собой, Майкрофт переступил через руку покойницы, направляясь к двери, – а пока, как говорит мой любимый брат, датчане-полицейские не приехали и не затоптали улики, можешь сам оглядеться. Авось, найдешь что-нибудь интересное.       Мистер Андерсон многозначительно шмыгнул носом, провожая бесцветными глазками удаляющуюся спину Майкрофта.       – К-коллега, – обратился он к оторопевшему Грегу, которого смутило обращение престарелого охотника, – знаете ли вы, ч-что тридцать лет назад М-майкрофт лично пережил в-встречу с вампиром? И з-знаете ли вы, к-кого он тогда потерял?       – Вампиров, мистер Андерсон, не существует, – фыркнул Лестрейд, присаживаясь на корточки около убитой девушки. Слова Майкрофта его немногим оскорбили, своим командным, можно сказать приказным тоном, но в них Грег увидел толику логики: не стоит ждать полицию, когда предоставляется возможность показать себя и начать самостоятельное расследование.       – Тогда как в-вы объясните у-укусы?       По странному стечению обстоятельств, все «загадочные» преступления автоматически передавались Шерлоку. Грег лично передавал знаменитому мастеру дедукции сложные дела, в которых не хотел принимать участия, поскольку те ему казались мистическими и несуразными: дело об оборотне, сирене-русалке, о лондонском демоне – все эти дела не имели зацепок и всех их Лестрейд со спокойной душой «дарил» скучающему детективу с Бейкер-стрит, для которого, казалось, не существует слов «нет зацепок» и «мистика».        Этим он, конечно, не гордился, но лавры получал: Шерлок сам того желал. Сейчас, Холмс младший был в пятистах милях от по-настоящему таинственного убийства, а посему некому было анализировать и рассуждать. Некому, кроме него.       – Это не укусы, – Грег уныло поник. Он совершенно отвык копаться в деталях, искать суть. Возможно, Майкрофт и был прав, когда однажды, перед их расставанием, сказал ему, что он обленился с появлением на Скотленд-Ярде Шерлока. За пару лет рутинной работы с бумагой его мозг чутка атрофировался и отказывался шевелить извилинами, чтобы найти логическое объяснение появлению следов укуса вампира.       – Правильно, – подошедший к нему на помощь Майкрофт вернулся с младенцем на руках. Дитё больше не плакало, напротив, вероятно Майкрофт нашел к нему подход и теперь карапуз улыбался, сверкая голубыми глазками и радуя всех задорным смехом, – такие следы, мистер Андерсон, – продолжил Холмс старший, – легко оставить медицинскими инструментами.       – Какими, на-например? – раздраженно поинтересовался охотник.       Майкрофт пожал плечами:       – Я не хирург. Тем не менее, если вы согласитесь предоставить в качестве эксперимента свою шею, я быстро найду ответ на ваш вопрос.       Само собой, мистер Андерсон отказался служить науке и предпочел остаться консультантом по вампирским силам.       Удовлетворенным и таким раскладом, где нет вопросов, затрагивающих способы убийства, Майкрофт посмотрел на Грега:       – Ты вызвал полицию?       С трудом оторвав взгляд от младенца, играющегося с галстуком Майкрофта, Лестрейд уныло покачал головой и перевёл взгляд на убитых. Помимо укусов, он не увидел в убийствах ничего примечательного, разве что их позы вызывали в нём некоторые колебания: не зря же маньяк положил их именно так – одну в позе стрелы, другого согнутого в клубок.       – Грег, вся надежда на тебя, – внезапно мягко обронил Майкрофт, – я не детектив. Что ты видишь?       – Я не знаю, что вижу, – огрызнулся не то от безысходности, не то от свалившейся на него ответственности Лестрейд. – Вижу два трупа в чужой стране и тебя, который меня прессует. Хватит на меня давить.       – Я тебя не прессую, – спокойно возразил Майкрофт, – ты столько лет упиваешься славой за счет моего брата, может пришло время отказаться от этой роскоши и продолжить свой путь детектива? Где тот амбициозный мужчина, раскрывающий преступления и дарующим лондонцам уверенность в завтрашнем дне? Я влюблялся в детектива, а не в пиявку, намертво присосавшуюся к Шерлоку Холмсу.       Лестрейд хотел взвыть, но не мог. Хотел сказать затасканную до дыр, давным-давно утратившую настоящее значение фразу «я тебя ненавижу», но опять же, не смог и звука издать. Теперь эта фраза имела для него совсем другой смысл.       Он не ненавидел Майкрофта. В конце концов, ещё полгода назад Грег смело признавался тому в любви. Почти каждый день и каждую ночь, в течение двух лет. Но что-то пошло не так и любовь перетекла в ненависть и сейчас, вместо слов о любви, на языке вертелось злое слово «ненавижу».       Ненавидел – за то, что тот всегда прав. Это жутко раздражает, ведь не может человек быть постоянно прав. Человеку это нехарактерно. А вот Майкрофту правота ещё как характерна.       Ненавидел – потому что бросили, точно непригодный в употребление продукт. Бросили с объяснениями и от которых не стало на душе спокойнее или легче. Наоборот, разъяснения Майкрофта принесли пучину страданий и неуверенности в душу Грега. Поскольку его бросили по самой идиотской и обидной причине: по причине существования Шерлока Холмса, которому только в радость раскрывать сложные дела. И это, наверное, несправедливо. Они были счастливы: и Шерлок, получающий работу, и Майкрофт, за два года отношений не упрекнувший его в «самопотере» и, на худой конец, по-своему был счастлив и он. И когда у тебя в один день забирают счастье, ты, хочешь-не хочешь, начинаешь ненавидеть.       И, наконец, ненавидел – за то, что жизнь вовсе не жизнь, а мучительное существование. Ведь даже ненависть не ставит точку, когда ты разучился жить без того самого счастья и по которому непрерывно тоскуешь. Даже самому себе Грегу было страшно признаваться, что именно без Майкрофта он превратится в безликую, безэмоциональную, не имеющую смысла тень. Вполне вероятно, что, без негласно служивших им напоминанием о связывающей узами ненависти встреч, иной раз настолько жарких, что глыбы льда в Арктике могут растаять, едва притронувшись к их «встречам», не говоря уже о корке льда, сковавшей чувства, признаваться в чём-либо было бы слишком поздно.       – Твоему брату нужна была работа, – понимая, что речь совсем не об этом, Грег, как и в день их расставания, вцепился в болезненную тему обеими руками, – а я ему помогаю. Не понимаю, почему тебя это волнует.       – Меня волнуешь ты.       Майкрофт тяжело вздохнул, ласково покачивая начинающего капризничать ребёнка и сухо прибавил:       – Меня всегда волновал только ты. Но тебе видимо на себя и на меня, да на всех наплевать, тебя волнует лишь слава, заработанная Шерлоком, медали, которые должен получать мой брат, но не получает, потому что их забираешь себе ты. Так что, Грегори, я просто пойду в соседнюю комнату, ребёнку здесь нечем дышать, скажу больше, ему опасно дышать здешним трупным воздухом. Заодно вызову полицию, а ты…В общем, делай, что хочешь. Я сам во всём разберусь.       И он ушёл, не проронив больше ни слова.