Монстр из Дании

      

Глава 3

      

Кровавый террор

      Пожилая дама – консьерж мадам Дарлен Гейт – со спины похожая на сутулую гориллу с пучком ржаво-рыжих волос на голове, надменно посмотрела на инспектора из-под очков-половинок и закончив мазать губы ядреной, алой помадой, поинтересовалась, что Грегу надо в доме «Покинутых».       Поначалу Лестрейд смутился: прежде чем зайти сюда, он несколько раз перепроверил правильно ли последовал за «стрелой» – синий домик с рубиновой крышей стоял ровно напротив отеля и у инспектора не возникло сомнений на счёт правильности выбранного им дома. Но, встретившая консьерж вынудила его ещё раз задуматься. Возможно, покойница указывала на здание, стоящее за синим домиком.       Дом «Покинутых», как позже выяснилось при беседе с самой недружелюбной в мире дамой, в своё время прославился в качестве детского приюта, однако дела у приюта обстояли неважно: сирот здесь практически не осталось, а директор без вести пропал с солидной суммой денег, переданной благотворительным фондом Дании. Три воспитателя на пятерых воспитанников, да старая консьержка – всё что осталось от некогда наполненного любовью и смехом детей синего домика.       – Так, что вам нужно, сэр? – в третий раз спросила мадам Дарлен, после короткого знакомства и душераздирающей истории о похищении денег, предназначенных детям. Вопрос консьержки ставил Лестрейда в неловкое положение: для того, чтобы попасть в нужное здание, в Лондоне от него требовалось лишь махнуть удостоверением и пропуск был в кармане. Проще пареной репы. Тут же, удостоверение не работало и Грегу пришлось изворачиваться, одним словом – лгать.       – Хочу усыновить ребёнка, – пробормотал он не слишком уверенным голосом. Детей ему, бесспорно, хотелось, но вряд ли он стал бы их спонтанно, как Майкрофт, заводить. Для всего, в том числе и для детей – полагал Лестрейд – нужен план, желательно, просчитанный на десять лет вперёд.       Консьержка недоверчиво сощурилась. Дурой она не была. Однако сделала вид, что поверила. В конце концов, у нее на лице было написано, что она умеет вырубать дурно настроенных людей с одного удара сильной, далеко неженственной ручищей. Передернувшись от мысли, что может произойти с его головой, если мадам Дарлен сочтёт нужным применить грубую силу, Грег поплёлся за пригласившей пройти на второй этаж консьержкой, попутно рассматривая выцветшие обои и криво повешенные картины.       – Вы болели ветрянкой? – обернулась к нему мадам Дарлен.       – Разумеется.       – Очень жаль, – густым басом усмехнулась она и стукнув кулаком по двери, пропустила инспектора в комнату, – заходите, все дети там. У них тихий час.       Подумав, что для тихого часа, пожалуй, время было ранним, Грег заглянул в комнату – детей здесь не оказалось, зато в кресле сидел отталкивающего вида мужчина.       – Вы Майкрофт Холмс? – обратился незнакомец к оторопевшему Грегу. Голос незнакомца соответствовал его внешнему виду: будто кто-то зажал неприятный слуху аккорд в глотке этого человека и при открытии рта елозил пальцами по стеклу. Выпученные, болотного цвета глаза мужчины практически вылезли из орбит, когда ему сообщили, что перед ним не Майкрофт, а инспектор Скотленд-Ярда стоит. Тогда, запустив пальцы в сальные, седые волосы незнакомец поднялся с кресла – ростом он был едва ли ниже габаритной мадам Дарлен, но заметно уступал ей в толщине.       – Где же дети? – изогнул бровь Грег. Дверь за его спиной захлопнулась, но к счастью, Дарлен не закрыла её на ключ.       – Деток здесь давно нет. Как и приюта, – незнакомец засвистел ноздрями, вероятно расчувствовавшись, – как токмо мистер Кинг покинул Данию, правительство раскинуло детей по другим приютам, а здание перешло в собственность к Вампирам. Я и моя возлюбленная Ада, купили приют Покинутых, однако смертным лучше не думать о том, какие вещи здесь происходят по ночам, а лучше продолжать считать, что приют до сих пор существует.       – К чему был весь этот спектакль с консьержкой?       – Легенда живёт пока мы соблюдаем простые формальности, мистер Лестрейд. Теперь, ответьте мне, почему пришли вы, а не Майкрофт? Тридцать лет он был одержим местью и в итоге прислал разбираться со всем своего любовника!       Лестрейд молча пожал плечами. С чего незнакомец вообще взял, что они с Майкрофтом в отношениях?       – Я не понимаю, – продолжил негодовать незнакомец, – тридцать лет мести, боли и страданий, двадцать из которых он потратил на то, чтобы мы – вампиры – боялись даже ночи, он променял на…что? – заметив толику непонимания в глазах своего собеседника, мужчина поспешил объясниться: – это я пригласил Майкрофта в Данию, далече как в минувший четверг написал ему письмо и предложил перемирие. Как по мне, двадцать лет угнетения моих сородичей справедливая плата за причиненный ему моральный ущерб!       – О чем вы? – Грег улыбнулся. Разговор с сумасшедшим (по-другому он не мог назвать незнакомца, который считает себя вампиром) наводил инспектора на обидное умозаключение: Майкрофт тупо над ним посмеялся. Тем не менее, убийство двух невинных, кривило ту улыбку, что застыла на его лице – если Майкрофт смеётся над ним, то смеётся крайне жестоким образом…       – Я даже получил от Майкрофта ответ, – как будто прослушав вопрос, возмутился вампир, – вот, смотрите, – он протянул Лестрейду письмо, – узнаете почерк?       Каллиграфический почерк Майкрофта и чуть наклоненные влево буквы Грег узнал бы из тысяч прочих «ровных» почерков: то ли выпендриваясь, то ли привыкнув с детства так писать, над каждой буквой «м» Майкрофт рисовал черточку, а букву «о» по непонятным причинам перечёркивал.       «Уважаемый, мистер Фергусон!       В ответ на Ваше письмо сообщаю, что намерен положить конец всей Вашей вампирской империи. О, так называемом «перемирии», следует разговаривать лично!       Едва ли дела Дании касаются дел Британии, однако частичка меня, что, наверное, навсегда останется бродить по улицам Копенгагена, желает приехать в отчий дом. Ожидайте,       Искренне Ваш, Майкрофт Холмс»       Мистер Фергусон заглянул ему через плечо:       – Вы подтверждаете, что письмо писал ваш возлюбленный?       Лестрейд уныло кивнул – даже, если кто-то ухитрился повторить почерк Майкрофта, то запах – а письмо пахло, как пах сам Майкрофт – повторить было невозможно: одеколон, которым пользовался Холмс-старший, изготовлялся специально для одного человека, в единственном экземпляре и был, можно так сказать, оригинальным.       – Ваши сородичи-вампиры, – Лестрейд скривился, ему было тошно даже произносить это вслух, – убили людей. Мы здесь, чтобы раскрыть преступление. Наверное.       – Хватит вашему другу скрываться за чужими спинами! Пусть, наконец, станет мужчиной и лично со мной поговорит.       – Не вам указывать, что ему делать, – холодно процедил Грег, – и Майкрофт не прячется. Он вас не боится.       Уродливое, лошадиное лицо мистера Фергусона вытянулось и злорадно дрогнуло:       – Правда? Коли вы так считаете, потрудитесь мне тогда ответить вот на что: если Майкрофт Холмс нас не боится, то зачем присылает вместо себя других, мистер Лестрейд? Вы не первый, кто пришёл ко мне вместо него. И, – Фергусон усмехнулся, – не последний. Майкрофт действует издалека, уничтожает нас, наши сообщества…Нашу жизнь! Токмо за последний месяц тысяча невинных вампиров оказалась на улице, в тюрьмах и погибла, в то время как живой Майкрофт Холмс попивал горяченький чай из белой фарфоровой кружки. Его руки по локоть в крови! В нашей крови…Страшно представить, сколько из наших он уничтожил за двадцать лет охоты. Миллионы, инспектор Лестрейд. Но знаете, что самое смешное? Тот, кто повинен в его страданиях…Жил не тужил. Его Майкрофт не трогал.       – Вы несете абсолютную ересь. Лучше скажите, почему убийца указал на ваш притон ненормальных!       – Разговаривать я буду лишь с Майкрофтом. И, так и передайте ему, он уже не сможет отомстить настоящему обидчику. Ной Блер скончался. От старости. Посему, это тоже передайте своему другу, я настаиваю на встрече. Личной встрече, ибо более не могу терпеть кровавую месть обиженного смертного. Пусть приходит сегодня ночью.       Мистер Фергусон демонстративно отвернулся к окну. Разговор был закончен. Пыхтя, Мадам Дарлен открыла двери и грубо попросила инспектора на выход. Тот, впрочем, не стал возражать – Майкрофт задолжал ему ответы на многие-многие вопросы.       

***

      Майкрофт был мастером уходить от ответа. Его инструментами для обхода могло стать что угодно: внезапный звонок, внезапно нарисовавшаяся встреча или, как сейчас, внезапный младенец.       Когда Грег вернулся в отель – к его возвращению успели убраться в номере, убрать трупы, а полиция и охотник на вампиров, мистер Андерсон, уехали – Майкрофт безмятежно сидел в кресле. На руках у него спал маленький ребёнок, которого ни в коем случае нельзя было будить шумными разборками.       – Я встретился с Фергусоном, – зашептал Лестрейд, – тебе не кажется, что пора раскрыть все карты?       – И, что он сказал? – полюбопытствовал Майкрофт, решив в этот раз не пользоваться эффектом внезапности, а воспользоваться банальным игнорированием заданного ему вопроса.       Лестрейд секунду рассматривал Майкрофта. И секунды ему хватило на то, чтобы понять – полоумный Фергусон прав. Частично прав. Майкрофт не обижен, а морально разбит. Тридцать лет он ни с кем не делился переживаниями: потому что стыдно испытывать то, что испытывает он – ведь это слабость. А Майкрофт – сильный. Тридцать лет боль разъедала ему душу, в конечном итоге превратив в ненасытного монстра, проливающего багровые реки крови. Гнев горел на дне зрачков глаз Майкрофта, хотя лицо не выдавало хозяина.       – Ной Блер мёртв, – Лестрейд подошёл к Майкрофту и присел возле его кресла на корточки. Перевёл взгляд на ребёнка, потому что боялся увидеть, наконец, подлинные чувства Майкрофта, которые могли перелиться во что угодно: в приступ ярости, печали, радости.       – Ной Блер жив, – спокойно возразил ему Майкрофт. Истинные чувства так и не всплыли наружу, а остались похоронены там, где их похоронил хозяин. – Старик Ной, может и умер. Людям свойственно умирать. Но Ной Блер жив.       – По-твоему, – медленно начал инспектор, – все те люди…вампиры…Все они Ной Блер? Поэтому ты от них избавлялся? И избавляешься?       Майкрофт встал:       – Я и не надеялся, что ты поймешь меня, – сказал он, укладывая ребёнка в кровать, – поверь, все они одинаковые, пока пьют кровь человека.       Лестрейд также встал.       – Да никто не пьет кровь, Майкрофт. Да, они придурки, но не до такой же степени. Тебе нужна помощь.       Он потянулся к нему, чтобы дотронуться до его руки, но Майкрофт холодно отстранился.       – Дай, угадаю, – ядовито произнёс Холмс-старший, – Фергусон обвинил меня, подумать только, в массовом убийстве? А ты ему поверил? Словам того, кто мнит себя бессмертным.       – Ты ему написал, что, цитирую: «…намерен положить конец всей Вашей вампирской империи».       – Ну точно, это должно служить доказательством, – язвительно заметил Майкрофт и для пущего эффекта, протянул руки, – арестуйте меня, инспектор, мне просто кажется, что я забыл поставить точку в конце предложения, – выдохнув, он окатил Лестрейда таким взглядом, от которого у того перехватило дыхание. В плохом смысле слова. – Пока ты будешь метаться, Грегори, никогда не раскроешь преступление. О Боже, да ты готов больше поверить сумасшедшему, чем мне!       – Я думаю…       – Молчи, – грубо перебил его Майкрофт, – пока не сказал очередную глупость. Мне теперь глубоко наплевать, о чём ты думаешь. Двадцать лет я пытаюсь в одиночку противостоять целой империи. Они убивают людей. Они насилует детей. Они делают ВСЁ, что им вздумается. Манипулируют такими как ты. Но виновен, конечно, я.       Минуту Грег пребывал как в тумане, откуда всё никак не мог выбраться. Потому что выхода как такого не существовало. Был лишь молочный туман, в котором плавали отрывки их отношений: первый поцелуй, первая ночь, первая ссора, ссора последняя и, вероятно, последний поцелуй и последняя ночь, которой всё ещё пахло и которую он не хотел забывать. Но слова Майкрофта поцарапали не хуже бритвы, а обида, разорвала ему сердце.       – Настоящий детектив, – спустя некоторое время сказал Грег, – выслушивает две стороны, прежде чем делать выводы. Ты ничего мне не рассказываешь и никогда не рассказывал. Только затыкаешь и давишь своим превосходством над другими. Считаешь себя самым умным? – Грег кивнул. – Возможно во всей Великобритании не найдётся человека умнее, чем ты. Но так ли это на самом деле? Умный признает, что ему нужна помощь. Говоришь, что я обвиняю тебя. Что ты не мстил, о Господи, вампирам. И тут же противоречишь самому себе словами о двадцатилетней борьбе с их империей. Тридцать лет назад Ной Блер сам того не подозревая, создал монстра. Докажи обратное. Докажи, что ты не наказывал людей, пусть умалишенных, но невинных. Докажи, что, пользуясь своей властью ты не выбрасывал тех на помойку, где они умирали от голода. Докажи, что эти люди пили кровь, а не разбавленное красное вино. Я выслушал психа Фергусона, выслушаю и тебя. Лишь бы ты не юлил, а, наконец, открылся мне.       Взгляд Майкрофта метнулся к дверям. Скорее всего он хотел молча уйти. Сбежать. Так было бы гораздо проще, чем придумывать ответ или способ уйти от ответа. Но Грег перегородил ему дорогу, а громкими словами помещал использовать очередной повод не ответить. В этот раз ему надо было чем-то отвечать.       – Тридцать лет назад я допустил ошибку, – голос Майкрофта охрип, словно он молчал целую вечность, а потом и вовсе сорвался. Каждое слово давалось ему с трудом: – цена той ошибки – чужая жизнь. Я оценил эту жизнь высоко. Все эти люди…Вампиры…Все они шли дорогой Ноя Блера. И все они заслуживали смерти. Я не убивал их. Их убивала карма. В тюрьмах той кармой были преступники: ты сам прекрасно знаешь, как преступники относятся к педофилам. На улицах кармой были далекие от идеала условия: то лютые морозы, то жара. Вампиры не выносят ни того, ни другого, – Майкрофт, наконец, смог выровнять голос и даже усмехнуться. – Случайный грузовик для невнимательного вампира, просроченный продукт для голодного вампира и, в конце концов, несчастный случай на стройке для любопытного вампира: не моих рук дело, а кармы. Для старика Ноя кармой стала старость. Одинокий и никому не нужный. Он умирал в агонии, но никто ему не помог. Слепой, глухой, неконтролирующий естественные людские процессы вампир умер на моих глазах. Но в тот день я не обрел покой, потому как это вампирское отребье продолжает существовать. А, что Ной Блер? Ублюдок получил последователя и возродился. Последователь, к слову, убил этих двух…Тогда я и подумал, что одной кармы здесь мало, чтобы покончить с империей. Поэтому мы здесь. Я хочу покончить с Ноем Блером, а встреча с Фергусоном – пустая трата времени. Лично для меня.       Когда Майкрофт закончил с откровениями, в номере повисла тишина, но лишь на долю минуты, чтобы они могли перевести дух.       – Поэтому ты меня к нему послал? – Лестрейд обошёл Майкрофта и встал позади него. Проводив его краем глаз, тот не шелохнувшись, остался стоять на месте и не оборачиваясь, усмехнулся:       – Нет. Ты сам пошел к Фергусону, чтобы расследовать преступление и по итогу узнал много нового, не так ли? Обо мне.       – Кармы не существует, – Грег покачал головой, не зная, что ему делать: арестовать Майкрофта за многолетний самосуд или пожалеть. – Те люди могли свернуть с дороги Ноя, но ты им и шанса не дал.       – Не вижу смысла оправдываться, – сухо обронил Майкрофт, – ты мой судья и палач, тебе и решать, что со мной дальше делать.       Майкрофт не просто перегнул палку. Он её сломал в трёх местах, а останки палки выбросил в огонь. И всё же одной стороне Грега, отвечающей за работу в полиции, было не под силу пересилить другую сторону, отвечающую за любовные чувства. Он искренне начал презирать себя за проявление слабости по отношению к провинившемуся Майкрофту, но ничего не мог с собой поделать. Любовь зла.       – То, что ты наделал, воистину чудовищно, – наконец, сказал Грег и вспомнив строчку из письма, добавил: – едва ли дела Дании касаются дел Британии. Если за двадцать лет Дании было всё равно, что её народ погибает под твоим бульдозером правосудия, то и мне плевать.       Выдохнув – именно на такой ответ он и надеялся – Майкрофт обернулся к нему.       – Тридцать лет назад у меня был друг, с которым, как мне казалось, я никогда не расстанусь. Но мы расстались. По вине Ноя Блера. Теперь, у меня есть ты, а призрак Ноя Блера снова навис над Копенгагеном.       – Я думаю, мы справимся, – Грег никак не мог поверить в то, что он так быстро отпустил прошлое (да и, надо признать, настоящее) Майкрофта. Ведь сам Майкрофт не отпускает тот факт, что Грег всю свою работу свалил на Шерлока и постоянно этим фактом упрекает. Здесь же нечто посущественнее и пострашнее: двадцатилетний гнет «вампиров», кои по мнению Холмса-старшего были опасны для общества только потому что, как и Блер считали себя бессмертными кровососами. – К тому же, мы уже расстались и нет нужды расставаться во второй раз…Если ты понимаешь, о чем я.       Вместо тысячи слов, которыми он мог дать понять, что понимает и, которыми он безусловно умеет пользоваться, Майкрофт примкнул к его губам и одарил поцелуем. И любой здравомыслящий человек на месте Лестрейда тотчас бы оттолкнул от себя и прекратил поддаваться соблазну. Но Грег не оттолкнул. Напротив, он продолжил поцелуй и полностью взяв на себя инициативу, прижал Майкрофта к стене, у которой они незаметно оказались, таким образом, показывая, кто из них двоих имеет право вести себя дерзко. Майкрофт же позволил ему завладеть собой: без пререканий, без указаний и командирования – без «что, куда и когда надо правильно делать, чтобы получить то, ради чего они всё это делают». Обошлось и без вина. В последнее время, вино служило катализатором пожала нахлынувших эмоций. Голова Грега закружилась от возбуждения и ничто, включая спящего ребёнка и выскальзывающий из соседней комнаты шлейф двойного убийства, не могло его остановить. Ничто и никто.       

***

      – Что, даже не станешь меня критиковать? – Грег, впервые получивший удовольствие в полном объеме и испытавший самый яркий за их двухлетние отношения оргазм, не сомневался, что он сделал всё правильно, но ему было любопытно, что на этот счёт думает Майкрофт. И испытал ли тот во время занятия любовью что-нибудь подобное, ведь старался Лестрейд, всё-таки на двоих.       В своём репертуаре Майкрофт не стал бросаться ему на шею, осыпая благодарностями, а просто вильнул неоднозначно плечами и лениво сказал:       – Если тебе интересно, то мне было хорошо.       И на том спасибо. Заправив рубашку в брюки, Лестрейд решил, что после «хорошего» секса надобно выкурить отличную сигарету.       – Знаю, тебе не хочется, но…– двумя минутами погодя протянул он, угощаясь вишневой сигаретой Майкрофта: свои Грег не любил – крепкие, с металлическим привкусом, вызывающие кашель и отвращение у окружающих (во многом благодаря непрекращающемуся приступу отхаркивания легких). – Но тебе стоит поговорить с Фергусоном. Фергусон – единственное, что нас сцепляет с убийствами.       – Как только я там объявлюсь, он убьёт меня, – пока Грег наслаждался сигаретой, уютно устроившись в кресле, Майкрофт сидел рядом на подлокотнике, что было редким проявлением его желания быть как можно ближе. После их расставания такого желания у него не возникало, а если и возникало, то он губил то на корню. – Или попытается убить.       – За это не переживай. Ты же будешь не один, – Лестрейд погладил его по руке, – к тому же можно подстраховаться. Пригласим Юстаса.       – Юстас болван, – поморщился Майкрофт, – он и шнурки на ботинках с первого раза не умеет завязывать.       Толк от полицейского Юстаса мог произойти в одном случае: если тот променяет детскую наивность на хотя бы крупицу мужества. Едва ли это случится в ближайшее время. Предложив кандидатуру мистера Харрела Грег всего лишь навсего хотел, чтобы Майкрофт почувствовал себя в безопасности, находясь в логове своего «заклятого врага вампира». Одного оружия ему, судя по всему, было недостаточно, а вот две пушки говорили за себя сами, и присутствие копа дарило слабую надежду правосудия: если ты на кого-то нападаешь в присутствие копа, не жди, что тебя погладят за это по головке.       – Юстас болван, – кивнул Грег, – но болван в форме. У него есть дубинка, есть пистолет и возможность арестовать в случае нападения. Что тебе не хватает для полного счастья?       – Ладно, – неохотно согласился Майкрофт, – твоя взяла. Сходим к вампиру.