И смех и грех

      Макс открыл дверь своим ключом и медленно вошел в тёмную квартиру. Никто не вышел встретить его, даже ленивая жопа по имени Барсик. Он кинул звонкую связку на полку, а полупустой рюкзак на пуфик, но тот скатился и плюхнулся на пол. Поднимать его Макс не собирался, до завтрашнего утра точно. Он стянул старенькие кеды привычным жестом и поплёлся на кухню.       В раковине по-прежнему стояла грязная посуда. Надо же, за целый день его отсутствия она никуда не делась. Макс уставился на кружку с недопитым утром кофейным напитком: там на поверхности плавали какие-то белые разводы, наверное, это было молоко. Наверное. Недолго думая, он схватил, на минуточку, не свою кружку и отхлебнул холодный кофе. На вкус это оказалось отвратительно. Вылил ли он это? Нет, продолжил пить.       Отвратительный кофе для отвратительно одинокого вечера.       Всего неделю назад он бы получил нагоняй уже только за то, что взял не свою кружку, а сейчас в распоряжении была целая квартира. Пожалуйста, делай что хочешь, и никто не будет говнится из-за не вымытой с утра посуды, разбросанных вещей или из-за того, что он собирался второй день подряд в одной и той же футболке выйти из дома. И вроде как хочется делать, что хочется, а вроде как не хочется. Одним словом, тяжело приходилось Максу, пока его уважаемый босс, зануда и любящий немолодой человек был в командировке. Да, это всё один человек.       Макс уселся на барный стул, не забыл про утренний кофе и подцепил пальцами пачку сигарет. Разрешалось ли ему курить в квартире? Нет, но Петра Владимировича не было, чтобы отвесить ему подзатыльник. Он посмотрел в темноту за окном и сделал пару затяжек, выпуская дым к потолку, а потом достал телефон из кармана джинсов. Номер Петруши даже искать не нужно было, ведь они созванивались вчера, как и всю эту неделю, но кто сказал, что телефонных звонков достаточно, чтобы не скучать?       Гудки. Слишком долгие, по его мнению.       — Ну и как она, жизнь молодая? — вместо приветствия сказал Пётр. Ох, этот голос, одновременно бархатный и глубокий. Голос, который сводил его с ума. А ведь когда-то всё началось с этого голоса…       — А как старая? — тут же спросил Макс и снова затянулся.       — Ты что, засранец, куришь в квартире? — теперь Пётр включил босса, и в голосе сразу появились металлические нотки.       — Нет, — улыбаясь, выдохнул Макс.       — Врёшь, подлец, и даже не краснеешь!       — Очень даже краснею и очень даже курю, — если бы не километры между городами, Макс так задорно бы не общался.       — Паршивец, — настолько сексуально выдыхать ругательства в его сторону мог только Пётр Владимирович.       — Ну хватит обзываться! — он сам себе противоречил, потому что нельзя описать словами, как ему это нравилось.       — Маленький негодник, по которому ремень плачет, — медленно и слишком властно проговорил Пётр, так горячо, что к его паху устремилась кровь. — Драть тебя надо, как сидорову козу.       — Ты только языком мелишь, а ещё ни разу не выдрал, — цокнул языком Макс, потушив окурок в остатках кофе.       — В этот раз обязательно выдру! Сразу же, как только зайду в квартиру… — Пётр явно специально не договорил.       — А вот с этого момента поподробнее, — Макс даже не заметил, как положил свободную руку себе на пах.       — Поподробнее? — он буквально видел перед глазами довольную ухмылку Петра. — Хочешь, чтобы я рассказал подробно о том, как буду наказывать своего непослушного мальчишку?       — Да, — тихо выдохнул Макс, сжимая стояк через джинсы.       — Хочешь узнать, как я буду шлепать тебя по белой заднице? Поверь мне, через полчаса она будет розовой и пылать не хуже пожара! Но моему маленькому негоднику только в радость, да? Он возбудится ещё сильнее и будет тереться о простыни, потому что трогать себя ему будет запрещено, — Макс прижал трубку плечом к уху, чтобы быстро расстегнуть ширинку, приспустить джинсы вместе с бельём и дать наконец свободу своему возбуждению, а крутой босс тем временем всё болтал: — Мне придется одеть кольцо, чтобы ты, паршивец, не смел рано кончить! Я заставлю тебя умолять дать тебе кончить, но не знаю, буду ли сговорчив, — Петр замолчал, когда услышал тяжелый выдох. — Только не говори, что ты сейчас залез одной рукой в трусы и ласкаешь себя под мои рассказы, — в ответ была тишина. — Что ты молчишь?       — Ты же сказал не говорить, — хмыкнул Макс.       — Ах, ты маленький извращенец! Не знал, что тебя возбуждают пошлые рассказы.       — Скорее твой голос. И у меня хорошая фантазия, — Макс продолжал медленно водить ладонью по члену. — Пожалуйста, продолжай.       — Хочешь, чтобы я продолжил? — уже издевался Петр.       — Я же сказал «пожалуйста», — устало заметил Макс.       — Ну, это всё меняет, — он готов был поклясться, что услышал, как его мужик на том конце провода сел поудобнее и сглотнул вязкую слюну. — Так на чём я остановился? Ах, точно! Я не дам тебе кончить, возможно, совсем, но скорее всего, сдамся под конец наказания, и ты бурно обкончаешься. А знаешь почему это произойдёт? — в ответ он только промычал, и этого Петру хватило с лихвой. — Не знаешь? Потому что я планирую вытрахать из тебя все силы, до последней капли. Думаю, на следующий день ты не сможешь свести ноги, да и вообще, скорее всего, проведёшь весь день в кровати! Так и быть, я дам тебе отгул, но и его нужно будет отработать. Да, ты правильно подумал, маленький! Ротиком, твоим сладким ротиком! — Макс сильно прикусил губу, чтобы не стонать каждый раз, когда проходился по головке. — Поначалу я разрешу тебе вольничать с моим членом во рту, позволю тебе помогать себе рукой и игриво ласкать языком уздечку, но потом я зафиксирую твою голову и буду трахать твой ротик, совершенно не обращая внимания на слёзы из глаз и хрипы. Поверь, горло будет болеть на следующие утро так же, как и задница, — Макс не думал о том, возбуждён ли Петр — был слишком увлечен дрочкой, голосом своего мужика и рассказом о том, что с ним сделают в будущем. — Кстати, насчёт твоей задницы: после того, как я заставлю тебя глотать мою сперму, то займусь именно ей. Скорее всего, одними шлепками я не буду удовлетворён и возьмусь ещё и за кожаный ремень. Да, за тот, что из настоящей качественной кожи. Я уже представляю, как спальню заполнят звуки мощных шлепков и твоих жалобных всхлипываний. Но, маленький, стоит тебе только попросить остановиться, как я тут же это сделаю и награжу тебя самым чувственным поцелуем. Чуть погодя, я поставлю тебя раком и даже растяну, думаю, на пальца два, но не больше. А потом ворвусь в твою узкую дырку одним резким движением. Будет больно, но недолго, и не надо забывать, как я умею ласкать твоё тело руками и губами. Так что да, будет больно и хорошо одновременно, — Пётр опять сглотнул слюну и торопливо продолжил. — Конечно, я буду в тебе двигаться. Мощно и размеренно, постепенно увеличивая темп и углы проникновения, пока мы вместе не поймаем нужную скорость и позу, чтобы захлебнуться в двойном стоне. В тебе будет невероятно жарко и тесно, а мой член будет вбивать тебя всё сильнее и сильнее. Нам будет так пьяно хорошо, да, мы будем потные и липкие, но не будем переставать крепко прижиматься друг к другу и ловить губами стоны. Я прикажу тебе кончить, перед этим стянув кольцо. Я так и скажу: «Кончай, сейчас же…» — Макс застонал и излился себе в руку. Пётр же на этом моменте замолчал, долго слушая его тяжёлое дыхание, а потом спокойно спросил: — Ты кончил, Максик?       — Да, — устало выдохнул он и не смог найти сил, чтобы высказать недовольство по такому варианту имени.       — Есть сперма на ладони?       — Да, — тихо ответил Макс, смотря на правую ладонь.       — Оближи, — вдруг сказал Пётр таким тоном, каким отдавал распоряжения на работе, и Макс, как заворожённый, поднял руку к лицу и слизал собственную сперму. — Хороший мальчик, — довольно проговорил Пётр. — А теперь иди в душ, потом ложись спать, тебе завтра на работу. А я вернусь через три дня и напомню, что никогда не треплюсь зазря. Спокойной ночи, маленький мой засранец, — не дождавшись ответа, он отключился.       Макс посмотрел на экран телефона, а потом швырнул его на стол, устало вздыхая. Кажется, ему нужно будет подготовиться к возвращению своего немолодого человека. Скорее морально, но он точно не против.