Пятница никогда не колеблется

Tuesday Wednesday heart attack

      Ночь наступающего вторника плыла по небу зажжёнными звёздами под покровом мутновато-синего неба. Мерный шелест бумаги от перелистывая потрёпанных страниц вводил в отдалённое подобие гипноза. Только вот это скорее походило на пародию тревожного сна, а не сладких грёз.       Буквы принялись сращиваться в густую мешанину. Попытки проморгаться или помассировать тяжелеющие веки возымели слишком краткосрочный эффект. Отнюдь не новая информация нынче никак не хотела усваиваться. Мысли беспокоило иное от слова «совсем», совершенно не вяжущееся с хронологией и упорядоченностью исторических событий. Не так он себе представлял эту неделю. Вовсе не такой исход мнился изначально.       Какая же ты скотина.       Тяжёлый вздох разорвал мерность дыхания. Немного погодя, Эрвин отложил учебную методичку на журнальный столик обложкой кверху и откинулся на спинку дивана. Мученически зажмурившись, он попытался избавиться от явственного образа. Леви, совсем не хладнокровный или безразличный, вопреки ожиданиям, никак не шёл из головы. Каково же было удивление, когда озлобленный, растерянный, ошарашенный, с плещущейся болью на дне зрачков, он ввёл Смита в ступор. Как же разъярённо скалились его зубы, с какой ядовитой горечью он выплёвывал слово за словом так, словно это причиняло ему неподдельные страдания!       После всего сказанного, после всей лапши, которую ты навешал мне на уши, после того, как я тебе поверил!       Оказывается, всё было просто с самого начала. Оказывается, протрезвев, Леви не укорил всех богов в произошедшем, не рвал на себе волосы и не окрестил их близость «самым ужасным, что могло произойти». Напротив – жаждал прояснения. Быть может, даже выстроил надежды касаемо их будущих взаимоотношений. А в ответ получил... Боже, ну неужели опять возможно было настолько просчитаться! Самодовольно подумать, что можно избегать человека, основываясь только на своих «наверное, ему наплевать, потому что я так подумал, потому что мне показалось».       «Он доверился тебе. Твоим словам. Твоим действиям. Но в итоге обжёгся, — справедливо пристыдил внутренний голос. — Ну и идиот же ты, Смит».       Вспомнить бы ещё что за слова! Ведь самое дрянное в таком положении – забыть причину претензий. Вот бы заставить всплыть из чертог на поверхность хоть одну фразу, выудить хоть что-то из кромешной темноты, предшествующей продолжению за дверьми подсобки. Уж этот эпизод вряд ли забудется. Свежий, пленительный, он остался горячим дыханием на губах, затерялся натяжением в канатах мышц, поселился под покровом сознания высшим экстазом. Остался и Леви – потерявший нить здравого смысла, льнущий, просящий почти приказным тоном, жадный до внимания, голодный до прикосновений, берущий глубоко, с нескрываемым наслаждением…       Считай это бонусом за то, чтобы ты больше не приближался ко мне.       Ударило больнее хлыста. Вот к чему привела собственная громадная глупость. Леви подумал, что Эрвин жалеет о случившемся и настолько отчаялся, что согласился списать их единение на «бонус», лишь бы тот держался подальше. Но вот противоречие – никакой «бонус» не стоял вровень с упущенной возможностью находится рядом.       Вина заплескалась ядом в старинной чаше. Естественно, никаких сожалений не было и в помине! Лишь страх поддаться порыву, а не разворачивать в голове идеальные планы того, как «должно быть». Итог оказался ужасным. Леви всё неправильно понял, отчего сделал поспешные выводы. Даже слушать дальше не стал. Но едва ли проблема была в нём, если на сцене появляется круглый дурак – Эрвин Смит собственной персоной. Повёл себя, как трус. Ну что, нравится результат?       Забудь моё имя!       Забыть? Разве он мог? Леви. Лёгкое, певучее, оно беспрестанно звучало в голове, тягуче перекатываясь и оставаясь приятным осадком на языке. Всегда поражало, насколько же велик контраст мягкости его произношения и жёсткого, напряжённого, будто выточенного из мрамора образа обладателя. Но то было раньше. До момента, когда мрамор треснул, обнажая сокрытые под масками эмоции. Когда приоткрылась завеса, позволяющая взглянуть в зачарованные похотью (и, похоже, не только ей!) глаза, прикоснуться к коже, припасть к влажным губам.       Случайность? Или запредельное везение? Вероятнее, второе. Ведь всё началось гораздо, гораздо раньше…       Непритязательность рядового рабочего дня утопала в чашке кофе из автомата. До конца перемены, а вместе с ней и до конца спокойствия, оставалось несколько скоротечных минут. Ясный разум, коим мог похвастаться Эрвин, уже просчитывал будущий ход занятия. Исходя из учебной программы, у восьмого класса намечался тест по курсу истории восемнадцатого века. Натерпится же он возмущений! А они непременно посыплются, стоит сказать склонным к протестам подросткам о надвигающейся возможности получить неуд. Впрочем, ничего нового. Как и вчера, и позавчера, и неделю назад. Что ж, жизнь до предела погрязшего в своём деле учителя не отличалась особым разнообразием…       — Нет, ну ты посмотри, что творят, — сокрушённый вздох пробасившего Майка избавил от череды размышлений.       Из ближайшего окна открывался неплохой вид на спортивную площадку, чем друг с удобством пользовался, разглядывая двух схлестнувшихся перед физкультурой девятиклассников. Ну кто ж ещё – Кирштейн на пару с Йегером неуклюже катались по траве. Их схватку даже дракой не назвать. Так, перед девчонками красуются. Вернее, перед одной.       — Их всё мир не берёт? — Эрвин, тоже разглядывающий развернувшуюся сцену, не смог сдержать улыбки.       — Да какой там мир, — угрюмо ответил Майк. — Ничего-ничего, когда начнётся урок, я им устрою зубрёжку техники безопасности, — лёгкое раздражение озарило прежде бесстрастное лицо. — И за что эти поганцы на мою голову?..       Входные двери распахнулись, разнося порывом лёгкого сентябрьского ветерка все недовольства Майка прочь. На порог ступили поношенные кеды. Низкий парень, смурной, будто небо во время Всемирного потопа, и бледный, будто алебастровая статуэтка, застыл посреди коридора, оценивая обстановку. Тёмная одежда – потёртые джинсы и простая футболка без намёка на навязчивый принт – лишь подкрепляли выдержанный образ. Чувствовался налёт загадочности, словно человека сняли на чёрно-белую плёнку. Подростки, как известно, часто стремятся добавить в своё «я» некую тайну, считая, что это непременно усложнит их личность. Эрвин отметил, что у него получалось сносно. Это пронеслось в голове так же стремительно, как и умозаключение, что этот парень никогда прежде не присутствовал на уроках истории.       «Новый ученик?»       Странная эмоция, похожая на смесь брезгливости со скепсисом, не сходила с лица, когда незнакомец сначала оглядел коридор, а затем обратил своё внимание на слоняющихся у автомата. Кеды наспех шаркнули по не первой свежести полу, чёлка при ходьбе заколыхалась, как перья вороньих крыльев на ветру. Он уверенно двигался в их с Майком сторону.       — Хей, — безо всяких любезностей раздался нагловатый голос, стоило незнакомцу подойти достаточно близко. — Где здесь кабинет директора?       — Милое приветствие, — Майк осуждающе прищурился. — Ты, я полагаю, новенький?       — Типа того, — «новенький» цинично вскинул брови.       — Какой класс? — решил встрять с доброжелательной улыбкой Эрвин.       И тут же пожалел об этом, созидая свирепеющую физиономию напротив. Улыбка значительно потускнела.       — Тц, — прищёлкнул языком незнакомец. Его колкий взгляд блеснул на Эрвина стальной хладностью, а тонкие губы досадливо дрогнули. — А ты, значит, препод, да?       Только сейчас озарило, что вблизи подошедший выглядел пусть и довольно молодо, но на порядок старше школьника: испещряющая лоб хмурая морщинка совсем не разглаживалась, тёмные круги многократно отяжеляли сердитый взор под полу прикрытыми веками. Смиту захотелось хлопнуть себя по лбу от воспылавшей неловкости.       — Да, — растерянно отозвался он, — преподаю историю.       — Ясно, — с вызовом выплюнули в ответ. Воздух будто сменялся на ядовитые испарения с каждой секундой, пока они смотрели друг на друга. — То-то и видно, что искренне веришь во всю хуйню, которую несёшь.       — Полегче, приятель, — предострёг Майк. Его всегда приводило в негодование, когда кто-то кичился на пустом месте. — По-моему, ты не с того начинаешь, — заключил он, но этот «кто-то» и ухом не повёл, заискивающе разглядывая Смита.       Что-то внутри Эрвина вспыхнуло, затрепетало, зашевелилось. Не то от непривычного, бередящего душу вида бесцеремонного нахала, который не робел злобно пялиться на него уже не первую десятку секунд, не то от странного интереса, пробудившегося под покровом противоречивых чувств.       — Я не хотел Вас… — он даже попытался извиниться. Уже и позабылось, что привычка хорохориться в разговорах присуща не только подросткам.       — Забей. Мне плевать, — вдруг отмахнулся незнакомец. Облик его сменился на скучающе-безразличный, пока он весьма конкретно обозначал цель своего визита. — Я на собеседование. До него осталось ровно пять минут, а я до сих пор не понимаю куда идти. Так что вопрос остаётся в силе. Может уже скажите, где этот грёбаный кабинет директора?       — До конца коридора, налево, пройдёшь дальше и направо, — строго отрапортовал Майк с явным осознанием, что они ещё намучаются с этим «новеньким». — Жду вежливого «спасибо».       — Спасибо. Поклона не будет, — вновь бросил тот.       И столь быстро умчался по своим делам, что к тому моменту, как Эрвин успел опомниться, его и след простыл. Плещущий строптивостью незнакомец испарился из виду, но не из головы. Остался там рассечением мыслей тонкими лезвиям парных клинков, которые слишком сильно напоминали цвет этих недовольных глаз, смешиваясь со странным, неизгладимым впечатлением.       Его невысокая, но так хорошо сложенная фигура, тонкие черты острого лица, словно выведенные искусным каллиграфистом, манеры, значительно отличающиеся от привычного напускного дружелюбия. Нетипичный, прекрасный в своей суровости. Именно поэтому дышать ровно в сторону Леви долго не получилось.       «Ровно дышать, значит, не получилось, а сделать так, чтобы он тебя возненавидел получилось на раз-два? Ещё и по делу, между прочим! Прекрасная работа, Смит, садись, ставим высший балл», — вновь издевалась совесть.       Ей поддакивали и другие чувства. Тоска, например. Стыд тоже недалеко ушёл, засев в голове ноющей болью.       Ясность никак не спешила в сознание. Дурной знак, учитывая завтрашнее изобилие уроков, каждый из которых нужно провести на должном уровне. Рассудив, Эрвин решил пораньше улечься в кровать. Нельзя, чтобы его личные проблемы отражались на работе.       Кровать казалась неуютной. Мысли путались. Да уж, настолько безалаберное отношение к преподавательской деятельности! Отец никогда не позволял себе подобного, сколько Эрвин его помнил. В памяти его образ остался совсем свежим: чуткий, внимательный родитель, но одновременно строгий и педантичный преподаватель, он окунался в работу до тех пор, пока не ушёл непозволительно рано. Покинул этот мир, когда ребята из данного ему под крыло класса ещё не стали выпускниками, а собственный сын ещё слишком сильно нуждался в отцовском присутствии. Судьба часто бывает несправедлива к прокладывающим свой путь людям, обрывая их жизнь слишком внезапно.       Несправедлива она бывает и по отношению к верным последователям родительского пути.       Эрвин столько лет упорно трудился, чтобы с гордостью продолжать нести дело отца по жизни. Преподаватели исторического факультета Йельского университета обожали его за непосредственность, хорошую память и увлечённость гуманитарными науками. Свою роль сыграл и блестящий ум, натренированный грудами прочитанных книг, вызубренных дат или простым интересом. Тётушки по линии покойной матери с гордостью смотрели на Эрвина, облачённого в парадную мантию и причудливую шапочку, пока трубила выпускная церемония. Вот только пророчества о большом будущем в столице Коннектикута получили опровержение довольно скоро, чему неслабо удивились все знакомые. Вместо этого, он отправился обратно в Уэстпорт, в стены кабинета, где некогда восседал отец.       Руководство Средней школы Стейплса приняло его на работу с распростёртыми объятиями. Так школьники начали величать «мистером Смитом» и самого Эрвина. Несмотря на косые взгляды, полные непонимания о таком странном выборе взамен столичной беззаботной жизни, ему нравилось работать с детьми.       Любознательные ученики средней школы с разинутыми ртами слушали о странствиях Одиссея или падении Трои, походах викингов и образовании империи Карла Великого.       Старшеклассники охотно впитывали информацию про гонения ведьм из Сейлема, но зато без конца гундели о скучности изучения идеологии народного представительства, о бессмысленности заучивания смены президентов, о сложности контрольных работ по периоду «Гражданской войны». Эрвина это даже забавляло, работать было в радость. На руку не сыграл лишь один неучтённый фактор.       Преданность своему призванию часто обращается в одиночество.       Нет, разумеется, он не был затворником. Спустя немного времени после возвращения в родной город познакомился с одной дамой, владелицей небольшой пекарни рядом со зданием школы. Аманда – так её звали. Её, рациональную, волевую и настырную, покорила вежливость, образованность и, без сомнений, симпатичный вид молодого историка. Эрвин тогда вёл себя легко, беззаботно, действовал наобум, но они всё равно съехались через полгода отношений. И прожили вместе три года и десять месяцев. На большее её ожиданий не хватило.       Очарованный Смит видел в ней дальнейшую мирную жизнь. Но не забывал и о своей главной страсти – продолжал работать на любимой должности. Поначалу всё было отлично: размеренный рабочий день, вечера под покровом крыши доставшегося в наследство дома. Бдительность утихла настолько, что Эрвин даже не придал значения растущим потребностям Аманды сменить сферу деятельности на ту, что поприбыльнее, взять кредит на продвижение её бизнеса или найти дополнительную подработку, чтобы шиковать в ресторанах на выходных. Подобное никак не ложилось на душу, да и на расписание. Но он отмахивался, списывал всё на шутки и продолжал упорно закрывать на происходящее глаза, пока безрезультатные капризы не сменились на упрашивания для заключения договора о продаже. Ещё и не просто какой-то мелочи, а собственного дома!       — Снесём пару стен, чтобы планировка казалась современнее, и толкнём подороже! — с азартом твердила она. — Будем жить у меня, проблем-то.       Но каким же ошарашенным стало её лицо, когда прогремело жёсткое, обезоруживающее «нет». Зелень её глаз в ту пору зацвела растительным ядом.       — Ты думаешь только о себе! — Аманда яростно скривила губы. — Эта хибара тебе дороже, чем наше будущее! Представь, какой первоначальный капитал нам удастся получить для открытия новой точки..!       — Тебе, Аманда, — раздражённо поправил Эрвин. — Это ты хочешь всё и сразу, не оценивая возможностей здраво! Дом принадлежит моей семье уже несколько поколений. Я не стану его продавать.       — А я, значит, не твоя семья? — с её пёстро накрашенных губ продолжало слетать ехидство. — Такой жизни ты для меня хочешь?!       — Ну, знаешь ли... — оскорблённый, он потрясённо уставился на неё так, словно видел в первый раз. Хотя, возможно, просто впервые раскрыл глаза да снял розовые очки. Оказывается, в нём она видела лишь перспективы для извлечения собственной выгоды. Но неужели... ничего больше?       — О, уж я-то знаю! Знаю, что ты грёбаный слюнтяй, который с папочкиной подачи решил угробиться в этой дыре самому и угробить меня! Но чёрта с два я...       — Пошла вон, — тотчас оборвал он. Голос отяжелел, словно холодный свинец, глаза засветились ледяным светом. Облик Эрвина стал похож на необточенную скалу.       — Правда выгонишь меня? — усмехнулась она, удостоенная последующим уверенным кивком. — Ты мудак, Смит! Как же повезло, что мне уже давно есть к кому идти!       Это было последним, что она сказала. Последней каплей. Эрвин выдворил её прочь с почти угрожающим: «Выметайся из моей жизни. Вещи привезу в пекарню, но очень надеюсь тебя там не встретить. Не думал, что могу так ошибаться».       После случившегося он множество раз метался в раздумьях о произошедшем, искал свои провалы, анализировал ситуацию. И с того самого момента постарался отгородился от отношений. Самым обширным стал страх сделать что-то не так, начать неправильно, недоглядеть, после чего всё приведёт к подобному снова. Кто бы мог подумать, что на сей раз именно этот страх пустит всё по ветру...       Хотя, ничего удивительного. Леви просто был другим. После короткого, эмоционального диалога – если то вообще можно назвать диалогом – стало очевидным, что никаких «правильных развитий сюжета» и уж тем более выгод ему не нужно. Ему нужен был сам Эрвин. Его чувствам нужна была взаимность, и только.       «А ты попытался сбежать от него, как от очередной проблемы» — упрямо скандировал голос в голове.       Затея лечь пораньше оказалась из ряда вон плохой, ведь сомкнуть глаза, несмотря на усилия, получилось только ближе к утру. Если кто-то однажды задумается, так ли бесполезна его жизнь, пусть вспомнит, что существует всего пару часов сна перед рабочим днём.       Вторник заскрипел натруженными пружинами кровати. Пронзительный, трезвонящий звук будильника поднял бы и мертвеца из могилы, коим Эрвин почувствовал себя после отвратительной ночи. Пришлось подслеповато прищуриться, чтобы отключить его. На секунду он призадумался, что неплохо было бы отключиться самому, но урок у седьмого класса упорно этому противостоял.       С первых секунд пробуждения всё пошло наперекосяк. Погода неприветливо хмурилась, отпечаток недосыпа не испарился даже после водных процедур, а наскоро сваренный кофе неистово горчил. Точкой кипения стала оторванная пуговица на любимой рубашке.       Потребность поскорее закончить этот балаган со сборами без устали множилась. Эрвин пригладил взъерошенные волосы, без обыденного стремления к опрятности натянул одежду, после чего направился на выход. Когда он закрывал за собой дверь, звяканье ключей вызвало у него странное чувство, словно с такой мелочью связано нечто важное. На секунду показалось, что к нему взывало смутное подобие вопроса:       Где ключи?       Подавляя зевок, Смит рассеянно сморгнул. Что за чушь? Сейчас ключи прочно зажаты между пальцев. Может, не вопрос? Воспоминание? Впрочем, голова и так раскалывалась, поэтому гадать, терял ли он ключи, будучи под градусом, мнилось странным. Главное, что сейчас почти всё на месте. Кроме чувства целостности, вырванного из грудной клетки сразу после их с Леви раздора.       Брякнул брелок сигнализации. В салоне его автомобиля больше не чувствовалось пронзительного утреннего холода, на фоне вещало радио. Однако ни песни, ни плачевные прогнозы метеорологов не улучшили расположение духа. Распогодится только ближе к пятнице. До тех пор придётся сновать под тучами.       Когда машина заняла место на школьной парковке, Эрвин смог наконец войти в здание. С самого порога его закрутило в лихой водоворот проблем: как и предполагалось, седьмой класс выкатил массу недовольств по поводу грядущей контрольной, о которой он объявил в конце, как показалось, бесконечно долгого урока. Плановой, вообще-то. Настроения дотошно разъяснять им о такой примечательной вещи, как программа обучения, не было ни сил, ни желания. А потакать чужим капризам вовсе надоело. Как результат, долгая лекция, закончившаяся строгим требованием свести все пререкания на нет, ребята восприняли с нескрываемым удивлением – не узнали всегда любезного педагога. Тот и сам себя не узнавал.       Трель школьного звонка на перемену, по закону жанра, иногда способна если не разодрать барабанные перепонки, то спровоцировать боль в голове. Уходя, пристыженные семиклассники даже прощались тише обычного. Похоже, что-то до них всё-таки дошло.       Рокот прекратился. На ближайшие пять минут, пока не задребезжит новый звонок, не нагрянут другие ученики или другие проблемы. Но одна, всеобъемлющая, неподъёмная, и по сие мгновение теснилась под рёбрами. Сколько бы он не разглагольствовал о войне за независимость английских колоний в Северной Америке, всё его существо взывало пойти и отыскать в коридорах одного-единственного человека. Но за пять минут перемены он едва ли уйдёт от класса дальше, чем на пятнадцать с половиной ярдов – именно столько нужно пройти до кофейного автомата. Он остался в кабинете.       Почему ты меня избегаешь?       От полного злобы вопроса, не перестававшего донимать негодующим голосом Леви, Эрвин растёр гудящие виски. Оставалось ещё три урока до перерыва.       Девятиклассники сегодня были куда более покладистыми. Никто из них, даже закоренелые хулиганы, на следующем уроке не рискнул вставать на дыбы перед недовольным образом мистера Смита. Когда того требовали обстоятельства, его тяжёлый взгляд мог заткнуть за пояс самых отважных смельчаков.       Едва рассказ дошёл до широко известных событий 1963-го года в Далласе, ученики развели мощную дискуссию об убийце Джона Кеннеди. Громче всех высказывался Флок. Его пылкая речь о теориях заговора не терпела ни единого возражения со стороны. На каждое опровержение своей точки зрения он раздражённо морщил нос, бросал надменный взгляд на спорившего и подкреплял свои доводы уймой информации, изученной в компании Эрена, «а он вообще-то старшеклассник и знает побольше вашего!». Тактичность Эрвина не позволила расстроить Форстера новостью, что его приятель при каждой домашней работе собирает вокруг себя, по меньшей мере, целый консилиум помощников, поэтому опираться на его мнение – не самая выигрышная позиция. Намётанный учительский взгляд позволил сделать вывод: эти двое были невероятно похожи не только безбожной упрямостью, но и самоуверенностью в своей повсеместной правоте.       Ребята помогли хоть немного оживиться, сконцентрироваться на объяснении неточности каждого их предположения, действительно отвлечься. Галдёж перебивал внутренний голос, пока класс после звонка вновь не опустел.       Почему ты меня избегаешь?       Вопрос прозвучал гораздо громче, за левым глазом запульсировал нерв. Только мигрени не хватало! Сейчас на горизонте появятся шестиклашки, они сами синоним головной боли. Чересчур шумные.       Когда в дверь ввалились горластые мальчишки да хихикающие девчонки, Эрвин только тяжко вздохнул. Они расселись на свои места, занятие уже началось, но до конца их угомонить не получилось ни угрожающим видом, ни справедливыми замечаниями. И всё же, поводов наслаждаться звонким галдёжом детей было гораздо больше, нежели скрежетом по ту сторону черепной коробки. Правда, наслаждение продлилось недолго. Истязающий его вопрос, как по заказу, на сей раз ударил по слуху настоящим яростным вскриком:       Почему ты меня избегаешь?!       Стало совсем уж невыносимо. И правда – почему? Разве можно сбросить камень с души, не покаявшись? Разве можно вернуть утраченное, не попытавшись? Возможный отказ терзал без продыху, но это и неважно. Гораздо важнее другое: на какие муки он обрёк ничего не понимающего Леви? Сколько истрепал ему нервов? Сколько боли причинил? Нет, это совершенно никуда не годится.       — Ребята, мне нужно отлучиться, — раззадоренные детские лица подсказали Эрвину, что без него здесь случится как минимум катастрофа, если сейчас же не дать им задание для самостоятельной работы. — Хм... Давайте так. За это время вам нужно составить рассказ о любимом историческом произведении. Когда я вернусь, у каждого будет возможность поделиться своими вкусами.       — А можно компьютерную игру?! — восторженно воскликнул непоседливый Томас.        — А сериал? — бойко поддакнула ему Мина, нетерпеливо перебирая пальцами свои растрепанные косички.       — Можно.       Видимо, его предложение произвело фурор, потому что шестиклашки начали заинтересованно перешёптываться и раскрывать перед собой принесённые тетради. Несколько особенно ответственных согласно кивнули, нестройным хором заверив: «Не переживайте, мистер Смит, мы всё-всё сделаем!».       Немного погодя, он уже плутал по коридорам в поисках бередящего душу ледяного взгляда. Но всё бестолку: ни в восточном, ни в западном крыле Леви не нашёлся. Тогда остался единственный вариант – то самое место.       Без лишних промедлений – хватит уже тормозить! – Эрвин направился в подсобку, ожидая непременно обнаружить Леви, пополняющего запасы спецсредств в тележке, и быть может, получить шваброй по загривку. В лучшем случае.       Ожидания не оправдались. Дверь была закрыта на ключ. Зато неподалёку, аккурат за поворотом в конце коридора он застукал милующуюся парочку будущих выпускников. Взъерошенные Петра Рал и Оруо Бозард из двенадцатого класса о чём-то горячо шептались, однако, заметив своего учителя, испуганно разомкнули тесные объятия.       — М-мистер Смит! — смущённо выпалила вмиг вспыхнувшая румянцем Петра. — Мы тут просто... Ничего такого не подумайте!       — И не собирался, — Эрвина такая внезапная находка смутила ничуть не меньше. Он собирался уйти незамеченным, но ребята уж слишком наблюдательные. — Не хотел вас потревожить.       — Извините, уже был звонок? — озадаченно нахмурился Оруо. Наверное, хотел начать пререкаться. Уж это он любил!       — Нет, урок ещё идёт.       — Но почему тогда Вы..?       — Вообще-то это должен был быть мой вопрос, мистер Бозард, — Смит многозначительно улыбнулся. Увидев, как бедная Петра собирается не то что краснеть – зеленеть от стыда, а Оруо нервно, но виновато потупил взгляд в пол, он решил перестать донимать их. Юность с прогуливанием уроков… Кто не был на их месте? Всем знакомы подобные шалости, тем более, когда на носу выпускные экзамены, а в голову ударила влюблённость. — Ладно, выдохните, я вас отчитывать не собираюсь. Один вопрос, и будем считать, что мы друг друга не видели.       — Спасибо огромное! — защебетала Петра. — Чем можем помочь?       — Вы случайно не видели Леви? — сквозь голос просочилась горечь. — Нигде не могу его найти.       — О-о-о, он сегодня был как никогда крут, — участливо отметил Оруо. — Я такой скорости в уборке в жизни не видел! Вот бы и мне так..       — Да-да! — Петра согласно закивала. — Только был как будто... Злее обычного, — она задумчиво наморщила свой аккуратный нос.       — А где он сейчас? — Смит вновь ощутил неподъёмную тяжесть вины.       — Так того, — Оруо обывательски махнул рукой в сторону центрального холла, — ушёл.       Эрвин более не произнёс ни слова. С печально потупившимся взглядом он кивнул «злостным прогульщикам», после чего отправился восвояси. Те, влюблённые и счастливые, оторопели лишь на мгновение, но быстро вернулись к тихому воркованию.       «Доволен? Он ушёл», — противно гоготнул внутренний голос, пока мистер Смит выслушивал перебойные рассказы учеников, прилежно выполнивших интересное задание за время его отлучки.       Ушёл на остаток дня или насовсем? Этот вопрос не давал покоя вплоть до самого вечера. Ответа на него не нашлось даже у Ханджи, на которую Эрвин чуть позже сознательно набрёл в школьном коридоре. Та лишь отрицательно мотнула головой. Её пронзительно карие глаза обрамило заискивающим прищуром, едва без того грустное лицо друга стало почти траурным. На расспросы подруги, мол, «Хей, да что у вас стряслось?» отвечать не было никакого желания. Предпочтительнее оказалось отмахнуться, как от лезущей в лицо мошкары, и уйти.       «Ох, ну это у тебя получается лучше всего!» — совесть уже не пыталась таиться, заливалась слизким хохотом.       В свою тихую холостяцкую гавань Эрвин добирался в спешке. Безмятежная обстановка дома должна была, как можно ошибочно рассудить, воссоздать иллюзию спокойствия. Словно за пределами дверей нет никаких забот, а ноющая боль в висках — лишь побочный эффект тяжелого дня.       Конечно же, чуда не случилось. Дом полнился неприглядной пустотой, а вовсе не умиротворением. Буднично оглядев прихожую, подсвечиваемую закатными лучами, что лениво скользили по ступенькам лестницы на второй этаж, Смит потянулся повесить верхнюю одежду.       Да чтоб тебя, Эрвин! Осторожнее!       Обрывки фраз всё того же голоса, исполненного недовольными нотками, заставили дёрнуться от неожиданности. Стало казаться, что рассудок вот-вот утратит ясность. С такой интонацией мог говорить лишь один из знакомых ему людей. Но его по близости нет. И не могло бы быть, особенно после разлада. Да какой там «разлада» – после одностороннего прокола.       Спустя полчаса Эрвин сидел на кухне в полной тишине и хлебал имбирный эль. Попытки же съесть свой ужин терпели крах. Кусок подогретой лазаньи ни в какую не вызывал аппетита, что почти приравнивалось к предательству самого себя – это блюдо прежде входило в пятёрку любимых. При других обстоятельствах он бы смёл с тарелки всё подчистую, только не сегодня.       Атмосфера для погружения в переживания была благоприятнее некуда. Благоприятнее, чем жара для распространения бактерий. Между тем, содержимое кружки, напоминающей скорее огромную бадью, успело закончиться. Бестолково скоротав время за ноутбуком, Эрвин рассудил, что можно с чистой совестью посетить душ, чтобы очистить и тело.       Тёплая вода с грузом былого дня стекала по нагому телу вместе с пеной, пока он продолжал раскидывать мозгами.       Так, в части работы всё под контролем: завтра затишье, программа урока на четверг готова с самых выходных. Интерактивная историческая игра, рассчитанная на несколько групп, должна непременно заинтересовать десятый класс некой неформальностью. Сыграет и соревновательный момент, ведь иногда чрезмерную подростковую амбициозность можно направить в нужное русло. Если так подумать, то повысить градус азарта весьма просто. Посадил двух соперников в разные команды, и готово. Дальше всё решит их умение лидерствовать в коллективе. Главное, чтобы опять драку не затеяли.       Впрочем, едва ли именно это волновало больше всего.       Они так и не увиделись. Увидятся ли впредь? Леви с лёгкостью может испариться из его жизни так же внезапно, как появился. Уж в горделивости ему не уступать. Признаться, и эта его черта подкупала. Придавала его без того своенравному характеру ту перчинку, какую можно отыскать далеко не в каждом... Ну вот, вновь все мысли занял он.       — Катастрофа, — шёпотом разорялся Эрвин, пока добирался до спальни после водных процедур. — Угораздило же…       Остывшая постель обожгла влажную после душа кожу до волны мурашек. Он всё никак не мог пригреться, сколько бы не вертелся. Стыд до сих пор вовсю лакомился внутренностями, в памяти до сих пор зияла дыра. Нужно понять от чего оттолкнуться. Что именно сказать? Без полной картины того вечера и оправданий особо не придумаешь.       Но ведь достаточно просто вспомнить.       Неустанные размышления пусть и давали ровно противоположный эффект, нежели непенф, но отчасти «забыться» всё равно помогли. Сморило на удивление быстро.       Говорят, в сон люди погружаются, чтобы уйти от всех мирских проблем. Поначалу так и было: вокруг царила благоговейная тишина, безбрежная синеющая даль обещала полный штиль, где можно вдоволь наглядеться чарующих сновидений в морской глади. Эрвин подставлял лицо под ласковые закатные лучи, а кожу обдавало отголосками летнего бриза, когда солнце вдруг в одночасье померкло. На горизонте поднялась сокрушительная по мощи волна, хищно раззинув фантомную пасть. Эрвин пытался удрать, грести руками расторопнее, но его всё равно поработило внезапное цунами. Под душащей водяной толщей невозможно было и шевельнуться, как вдруг...       В мутнеющий рассудок по подобию этой гигантской волны хлынули утраченные воспоминания. Все и сразу.       «Мы можем выйти?»       «Не могу налюбоваться».       «Я имею в виду, ты похож на сложную головоломку...»       «Ты мне очень нравишься, Леви».       «Знал бы ты, как я хочу тебя здесь и сейчас».       А после...       Ощущение полного спокойствия заставляло сознание плыть, точно бы по облаку. Мерное шуршание колёс убаюкивало. Всё складывалось в единую композицию лишь абстрактными пятнами. Вот безоговорочное тепло, пропитывающее до самых кончиков пальцев. Вот голос, от которого по венам разливалась раскалённая лава: негромкий, но настойчивый вопрос намеревался вырвать Эрвина из сладкой дрёмы. Отчаянная попытка задержаться здесь, улизнуть от неизбежного пробуждения сподвигла уткнуться лицом вплотную, чтобы вдохнуть манящий аромат, провести носом по чужой шее, понежить без того горячую, недавно искусанную кожу. Над ухом раздался выразительный вздох – красноречивее ответа на придумаешь. Без того мутные рамки реальности вновь стали размываться.       Отдалённо и близко одновременно громыхал восхитительный в своей рассерженности тембр. Кажется, его владелец затеял с кем-то ссору. Надо же, насколько неугомонный, непримиримый нрав! Кровь вновь погорячела от слабых отголосков вожделения. Знакомые часто говорили Смиту о его бесконтрольной тяге к неординарным вещам: всё, что других могло оттолкнуть, его привлекало только сильнее. Но неужели они не видели своего шарма в столь сложном, сильном характере? Разгадка ведь проста: чем ярче Леви проявлял своё негодование, тем отраднее было знать, что существует способ (даже несколько), позволяющий его усмирить.       Минуло не более, чем пару секунд, прежде чем на плечи Эрвина аккуратно легли чужие руки. Прикосновения показались пуховым одеялом: в них хотелось завернуться, утонуть с головой, ухватиться за эти прохладные ладони, согреть и не отпускать.       — Эрвин, мы приехали, — рассерженный голос враз изменился, преисполнившись трогательной мягкости. В ушах зашумело – это сердце застучало быстрее. Ну разве не очаровательно?       Их дальнейший разговор запомнился из ряда вон плохо. Так бывает, когда мозг на грани сна, а губы до сих пор выговаривают слова. Если вкратце – много сторонней колкости и деланого недовольства, которые отчего-то только множили собственное влечение. Сути это не меняло. Сначала Леви твердил нечто из разряда: «Напился, а теперь возись с тобой!», пока всё не трансформировалось в неловкие паузы, а после их нового тесного контакта – «просто помог устоять на ногах», как бы ни так! – в смущённое бормотание. Алкоголь напрочь развязывал Эрвину язык, оттого открыто (пусть и банально) флиртовать хотелось гораздо больше.       Они преодолели порог дома. Прохладный ветер во время небольшой прогулки остудил горящее от алкоголя лицо, наполнил свежестью прежде опустошённую от мыслей голову. Его крепко держали под руку. Безудержный восторг внутри бурлил во всю. Последний раз Эрвин чувствовал подобное, когда продолжил работу отца. Всё было так, как нужно. Он был с тем, с кем нужно. Надо же, достаточно правильного человека поблизости, и мир уже кажется стократ милее.       Леви предусмотрительно остановился в прихожей, чтобы осмотреться и заодно распорядился, чтобы Эрвин снял с себя верхнюю одежду. При попытке повестить пальто знатно повело: он едва не перевернул весь гардероб.       — Да чтоб тебя, Эрвин! Осторожнее! — незамедлительно раздался упрёк, смешанный с беспокойством.       Происходящее забавило. Стало пробирать на тихий смех. Ещё час назад они совместными усилиями разгромили школьную подсобку, а теперь находятся в прихожей его дома и подоспевший на помощь Леви бухтит так, будто прошёл добрый десяток лет в браке.       — Нашёл с чего ржать, — цыкнул тот, отобрал пальто и накинул на вешалку, скрупулёзно разгладив от складок. — Если расшибёшь себе лоб, потом вместе будем хохотать.       — Твоя забота не знает границ, — кончики пальцев Эрвина минули тёмные волосы, пробежали по бритому затылку и основательно огладили покрытую укусами шею. — Но если и правда вместе, то я согласен.       — Чокнутый, — с порывистым выдохом Леви блаженно прикрыл глаза, не впервые за сегодня поддаваясь ласкам.       — Совсем нет, — губы тронула беззаботная улыбка. — Всего лишь целеустремлённый. К тому же, тебя по-другому не проймёшь.       — Да ну? — короткая усмешка, и Леви одним резким движением развернулся, на ходу сгребая Эрвина за лацканы жилета. Они оказались лицом к лицу, едва ли в двадцати дюймах друг от друга. — Эй, прекращай делать вид, что ты в старой киношке. Если бы я сам не захотел, то нихрена бы не получилось.       Слова исчезли. От ответной напористости перехватило дыхание. Словно мощный поток кислорода среди затхлости разом наполнил лёгкие. Один его самодовольный вид подсаживал на постоянное желание, как на наркотики. До чего же горячо. Без всяких сомнений – это то, чего так не хватало в серой повседневности! Эрвин готов поклясться: будь его состояние яснее, он бы сию секунду разложил Леви на ближайшем комоде, у лестницы или прямо на чёртовом полу.       — Эрвин, погоди, — вдруг попросил Леви и разжал пальцы. Похоже, считал чересчур явные намерения с чужого лица. — У нас ещё будет возможность. И не одна. Но сейчас надо отдохнуть, ладно? За день многовато всего произошло.       — Хорошо. Разумеется, ты прав, — тот примирительно приподнял уголки губ.       — Спальня на втором этаже?       — Да. Первая дверь справа.       — Пойдём, помогу тебе, — с этими словами Леви повёл его к лестнице.       Как стало понятно минутой позднее, невысокий порог был одной смехотворной помехой, лестница же – их кладезем. Ноги тяжело ступали на половицы, заставляя те кротко поскрипывать. Смиту всё было нипочём: ни тихие ругательства справа, ни тот факт, что они забыли щёлкнуть выключатель и шарахались по дому в полной темноте. Его сопровождающего последнее, видимо, тоже мало волновало: Леви вёл его так, будто знал этот дом как свои пять пальцев. Мимолётное умозаключение дало повод задуматься, что желание позволить ему изучить каждую комнату стало расти.       Отворилась дверь в спальню. Несколько шагов. Лёгкий тычок в плечо. Мелькнуло мгновение, прежде чем Эрвин вдруг оказался опрокинут на кровать, провалился в мягкость постели. Он неуклюже заёрзал по покрывалу, руки – по одежде. Пора бы избавиться от всего мешающего. Перевалиться так, нащупать тут, бросить куда-то на пол. Подниматься и мысли не возникало. Вконец одолела леность.       Ночную тишь прервал донёсшийся до ушей короткий смешок. Эрвин поднял сонный взгляд на «нарушителя молчания». Полупрозрачная дымка рассеянного ночного света, исходящего от окна, окутывала склонившегося над ним Леви с ног до головы. Будто бы он не больше, чем пожаловавший на представление призрачный гость: только моргни, и исчезнет. Отбрасываемые тени ровными пятнами ложились на кажущееся почти белым лицо, окрашивая его глаза в бездонный тёмно-синий.       — Почему смеёшься? — тихо поинтересовался Эрвин, не забывая украдкой полюбоваться.       — Видел бы ты себя сейчас. Черепахи вверх тормашками поворотливее будут.       — Всё настолько нелепо?       — Мне нравится, — снисходительно отозвался тот, после чего принялся разворачиваться в сторону выхода. — А ещё мне уже пора. Ты давай на боковую, понял?       Не тут-то было. Зрачки тотчас сузились от нахлынувшего изумления, когда его перехватили за руку. Карма – штука коварная, с этим не поспоришь.       Рывок! Леви обнаружил себя сваленным с ног, нос к носу с довольным Смитом. Ему, судя по всему, взваленный на себя «груз» не доставлял никаких неудобств: голубые глаза по-озорному мерцали, дыхание оставалось ровным и глубоким, сомкнутые пальцы огладили бледные запястья, ныне прижатые к широкой груди, в которой уверенно стучало сердце.       — Да брось, — голос Эрвина понизился до томной хрипотцы. — Тебе необязательно уходить.       Что ж, теперь Леви со своим резко участившимся дыханием и ошарашенной физиономией по сравнению с ним выглядел куда более нелепо. Заодно и все ехидства испарились, словно мираж перед глазами измождённого путника.       — Ты точно чокнутый… — окончательно покорённый, он подобрался к желаемым губам и задержался на них долгим прикосновением своими.       Ныне этот порыв не нёс в себе искр для страстного продолжения. Да и не нужно. В моментах слияния душ, кто бы что ни говорил, куда больше интимности, чем в любых проявлениях похоти.       — Останешься? — продолжал уговоры Эрвин, как только Леви отстранился.       — В другой раз, — тон внушал уверенность, что это – не простые слова, а настоящее обещание, — когда меня не свалит от твоего перегара, забулдыга...       Среда началась для Эрвина рекордно раньше обычного. Раскрыл глаза ещё затемно да так и не смог больше задремать. Масштабы трагедии увеличились до вселенского масштаба: вспомнил наконец в чём дело, но толку то?! Что тут говорить про Леви, после такого он бы сам себя знать не пожелал.       Кофе не стал лучше не вкус, пейзаж за окном, кажется, вообще стал только хуже. День толком не наступил, но уже был безвозвратно испорчен: пока щебетал бесполезный будильник, пока продолжались неуклюжие сборы, пока на лобовое стекло накрапывало осеннее ненастье, пока сгорали последние минуты до главных дверей школы, он сгорал от ужаснейших угрызений совести.       — Эй, дружище! — окликнул его показавшийся на входе в спортзал Майк. Он по старой-доброй традиции снова хлебал американо. — Куда так несёшься?       — Доброе утро, Майк. Извини, я тороплюсь, — попытался суетливо отмахнуться Эрвин. Мысли только и делали, что голосили: «Найди и объяснись, сейчас же!»       — Притормози, пока нет смысла торопиться, — добродушная интонация друга на секунду прервалась очередным глотком из стаканчика. — Он ещё не пришёл.       — Что?.. — Эрвину померещилось, что пол под ногами стал разверзаться в огромную пропасть.       Майк смерил его загадочным взглядом, дёрнул бровями, не менее загадочно хмыкнул и степенно проследовал восвояси. Дверь спортзала едва скрипнула, прежде чем закрыться.       — И что это значит?! — сердито выпалил Эрвин. Впрочем, такие вопросы казались лишними. По молчанию друга он понял гораздо больше, чем если бы тот принялся болтать.       Недовольство сиюминутно заглушил здравый смысл. Нет времени, осталось подождать каких-то десять-пятнадцать минут, чтобы...       — Эрвин! — громкий оклик обратился предвестником на глазах рассыпающихся планов. Перед ним буквально из ниоткуда появился Дариус Закклай. Как и подобало директору, появлялся он в самый неподходящий момент и наверняка с самым неподходящим указанием. — Очень кстати, что ты здесь!       — Ещё бы, — пробубнел Смит с тяжким вздохом и продолжил уже громче, —Здравствуйте, мистер Закклай. Чем обязан?       — Ты, видимо, уже слышал, что Бёрнер вызвался добровольцем потащить шестой класс на выставку искусств, — тот едва улыбнулся. Эта улыбка так и кричала о неотвратимости судьбы несчастного, которому не повезло попасться на глаза. — Энтузиазм всегда приветствуется, но ему определённо нужна подмога. Скажем, кто-то, кто может посоперничать с любым экскурсоводом и способный поддержать дисциплину. И выйдет дешевле, и детишки порадуются. Понимаешь о чём я?       — Более чем, — Эрвин изо всех сил сжал зубы, чтобы не ляпнуть лишнего. Похоже, что экономия бюджета школы выходила на новый уровень. Да это же какое-то издевательство! — Но есть загвоздка: у «кого-то» сегодня полный загруз.       Дариус вальяжно прошёлся по пустому коридору подобно генералу, осматривающему простор военной части. Никакой спешки, а главное – никаких мыслей, что у каждого свой рабочий план. Судя по поведению, сейчас прилетит нечто обезоруживающее.       — Не переживай, уроки пройдут по расписанию. Это я беру на себя. Прямо как тогда, когда ты просил выбить дополнительное финансирование на оборудование кабинета, помнишь? — ну вот, что и требовалось доказать. Рвение просить о содействии у руководства всегда выходит боком.       — Я понял Ваш посыл. Что конкретно требуется? — Смит нехотя изобразил вежливость.       — Ты всегда был толковым парнем, — Дариус засветился от радости. — Сейчас скину адрес и план экскурсии, поезжай туда пораньше, узнай что да как. Автобус подъедет к половине десятого.       Стоит ли говорить, что Эрвина разрывало изнутри от злости? За два часа усвоить программу минимум полуторачасовой экскурсии, потому что «честное» руководство не удосужилось разориться на оплату профессионалу! Любить преподавать – это одно, а потакать подобным прихотям – совершенно другое!       Раздражающие размышления сделали своё дело. По пути до библиотеки, где располагалась выставка, он настолько крепко сжимал руль, что хрустели пальцы.       Кроме прочего, незадолго до пересечения Пост Роуд и Бэй-стрит его подрезал лихач на пёстро-жёлтом такси, да так неожиданно, что стоило немалых усилий не влететь в ближайший столб. Смит яростно посигналил в ответ, но тот, похоже, бровью не повёл: свернул на светофоре и был таков. Настроение теперь окончательно ушло в отрицательные значения.       Экскурсия была адом на земле. Дети не замолкали, пронырливо петляли между группок людей, звонко хохотали. Кто-то без устали уплетал жевательные конфеты. Эрвину стоило больших усилий сосредоточиться, чтобы сыпать действительно интересными фактами об экспонатах выставки. Как и бедному Моблиту, замыкающему шеренгу из шестиклашек. Наверное, он сам уже сто раз пожалел, что подписался на это.       Пока ребята с интересом толпились у работ одной из молодых художниц, наступило несколько долгожданных минут спокойствия. Эрвин пристально рассматривал уродливые лица огромных статуй не то людей, не то чудовищ, похожих на ужасающую версию атлантов из древнегреческих мифов, и огромные полотна серии замысловатых картин, изображающих каменные руины некогда процветающих городов неизвестного происхождения: «Падение Троста», «Осада Шиганшины», «Крушение Либерио».       — Да уж, у художницы весьма... интересное творчество, — заключил он. — Как думаешь, Моблит, родители не устроят над нами самосуд за то, что мы привели их детей посмотреть на таких страшилищ?       — Брось, работы Имир Фриц сейчас довольно популярны, родители в курсе. Да и дети любят страшилки. Вроде бы даже успокоились, — Моблит шумно вздохнул.       — Ты тоже расслабься хоть ненадолго, — тихо сказал ему Эрвин. — Ни к чему тебе седеть раньше времени.       — Расслабишься тут... За ними нужно следить не моргая, а то разбегутся кто куда, — тот устало улыбнулся. — Кстати... Ханджи сказала, что ты подходил к ней вчера. Как ты?       — В жизни не поверю, что Ханджи рассказала тебе не всё подчистую, — лицо исказила грустная усмешка. Эти двое всегда были неразлучнее Бонни и Клайда, когда дело касалось любых обсуждений и в стенах школы, и за её пределами.       — Ну... Это было понятно задолго до её рассказа, — задумчиво ответил Моблит.       Эрвин растерянно моргнул вместо ответа. Неужели всем его друзьям настолько очевидно происходящее?       — И... Что ты думаешь по этому поводу?       — А что здесь можно думать? Я... Томас, не трогай! — вдруг строго прикрикнул Бёрнер, когда непоседливый мальчишка попытался «сразить» огромную статую. — Нак, Милиус, не толкайтесь, вы мешаете другим! — он удовлетворённо проследил, чтобы дети угомонились, и продолжил, — Я думаю, что ситуация непростая. Но ещё я думаю, что если ты хочешь добиться чего-то или... кого-то, то нужно сделать первый шаг.       — Он меня знать хочет. И я его в этом понимаю, — Эрвин вспомнил череду событий, которые привели его к плачевному исходу. — Я облажался.       — У всех бывает. Остаётся только попробовать снова. Глядишь, на этот раз получится лучше, — Моблит благосклонно подмигнул.       — Ты прав.       На том разговор закончился, ведь ребята совсем заждались продолжения рассказа. Легкомыслию шестиклашек оставалось только позавидовать: проблемы заканчивались на плохих оценках и нелюбимой еде в школе. Чего не скажешь о сокрушённых их прыткостью учителях рисования и истории, вернувшимся на работу уже ближе к ланчу.       На протяжении всей обратной дороги мысли витали далеко за пределами автомобиля. Теперь-то идущему по центральному коридору школы Эрвину не было дела ни до чего постороннего. Лица, ароматы, звуки – всё проносилось мимо по подобию порывов досаждающего ветра. Внутри бушевала решимость. Нужно попытаться. Уж лучше горькая определённость, чем туманная неизвестность.       Единственная, кто не остался обделённой его вниманием, была проходящая мимо Ханджи, демонстративно изобразившая кислое выражение лица, мол «н-да, у тебя и впрямь проблемы» и украдкой указавшая верное направление. Оставалось только благодарно кивнуть и двигаться дальше.       На счастье, начался урок, а наводки не прошли даром. Леви действительно стоял в конце коридора, старательно выжимая тряпку. Его направленный вниз взгляд казался крайне отрешённым и одновременно сосредоточенным, словно не было ничего важнее этого нехитрого занятия.       Наконец увидев его воочию, Эрвин невольно сглотнул. Вот так парадокс: он столько думал о встрече, подгонял часы на треклятой экскурсии идти быстрее, и был несказанно рад, но в то же время чрезвычайно взволнован. Ещё бы – повод не самый приятный (вернее, неприятный от слова «совсем»), да и разговор предстоял нелёгкий.       С каждым шагом расстояние стремительно сокращалось. Он аккуратно положил руку на напряжённое плечо. Это, на удивление, нисколько Леви не побеспокоило:       — Чего тебе на кухне не сидится, Из..? — беззаботно начал он. Как догадался Эрвин, его обращение было направлено Изабель – той молодой помощнице из столовой, с которой они приятельски общались на школьном балу.       Медленный поворот головы. В холодных глазах Леви засеребрилась сотня эмоций, пока не вспыхнуло понимание кто именно пожаловал. Прежний ровный тон обернулся злобным выкриком:       — Эй, охренел?! Клешни свои убери! — он вскочил как ошпаренный, коротким рывком отвесив смачный шлепок по руке.       Кожу пронизало запоздалое жжение. От острого, продирающего до костей взгляда в груди похолодело, а в голове, точно нагнетаемая огромным, безостановочным насосом, зашумела кровь. Округливший глаза Эрвин отступил на шаг назад и поднял руки в сдающемся жесте.       — Какого хрена пялишься? Или ты думал, что я на шее у тебя повисну? — выплюнул Леви и яростно сдвинул брови. — Ещё легко отделался.       — Леви, погоди... Я просто хочу объясниться, — успокаивающе заговорил Эрвин, вслед за этим тихо добавив, — Пожалуйста.       — Где-то я это уже слышал, — после короткой паузы прилетел язвительный ответ. — Тебе заняться нечем? Проваливай туда, где ходил эти два дня. Мне от тебя ничего не нужно.       Он говорил так, словно без оружия пытался располосовать на части: ненавистно, резко и вместе с тем горько. Так ведут себя лишь те, кто хочет поставить другого на своё место, заставить прочувствовать каково это – быть ненужной проблемой, от которой избавляются при первой же возможности.       — Пожалуйста, — вновь попросил заметно омрачившийся Эрвин. — Выслушай меня, ладно?       Их окружила тишина: внезапно Леви умолк, выражение его лица насквозь пропиталось раздражённой усталостью. Тряпка угодила в ведро, перчатки последовали за ней. Столь же усталый вздох, и он привалился лопатками к ближайшей стене, показательно скрестив руки на груди.       — Ну? — прозвучало с нажимом, ведь никто не спешил разбавлять загустевшее безмолвие. Каждый жест разил нарочитым безразличием, словно разговор совсем его не касался. — Чего тебе?       Эрвин погряз в безрадостном сравнении. Какая же злая ирония. Ещё несколько суток тому назад они были в его доме, Леви упрекал его и посмеивался от его неловкости, его руки сжимались вокруг бледных запястий, к его губам прислонялись сухие тёплые губы. Теперь же они будто стали незнакомцами, все их разговоры обратились попытками достучаться сквозь глухую стену – каждый о своём.       — Я вспомнил всё о той ночи, — он сделал пару шагов вперёд, встал ровно напротив. Достаточно близко, чтобы не вещать на весь коридор. — Всё, что было до... И после.       — Неужели, — хмыкнул Леви, горделиво взглянув исподлобья. — Ну и как тебе фильмец? Драма года, скажи? Всё как полагается, даже мудила, который сваливает в конце, имеется.       — Я знаю как это выглядит, — продолжал Эрвин. Голос совсем сел, звучал виноватым шёпотом. Ладони невзначай скользнули вперёд, сжали чужие плечи. — Но ты и я... Мои слова об отношении к тебе были правдой, это не...       — Руки, — предупредил его леденеющий голос Леви. Он снова избавился от ненужных прикосновений. — Зачем ты это делаешь, Эрвин? Сначала прикидываешься, что тебе не наплевать, потом шарахаешься, будто не знаешь меня, — губы скривились от досады. — Пропадаешь, а потом заявляешься ко мне и говоришь всё это! Решил поиграть со мной? Поиздеваться? Хрен я тебе это позволю, ты понял?       — Ничего подобного, это не так, — со всей серьёзностью возразил тот. — Я знаю, что ты злишься, и мне правда жаль, потому что...       — Опять? Да пошёл ты со своей жалостью! — тот окончательно вышел из себя.       Если диалог до этого клеился с трудом, то после случайной фразы и вовсе пошёл прахом. Леви уже на ходу прихватил инвентарь, – оставаться здесь дальше у него пропало всякое желание.       — Послушай же! — Эрвин успел остановить его за предплечье. — Не в том смысле, о котором ты толкуешь! Мне жаль, что я просчитался. Такие вещи нужно делать на трезвую голову, а я не учёл своё состояние тогда. И думал, что ты тоже! Ты ведь был пьян, я даже не знал что ты подумаешь обо мне на следующее утро, и...       — Ещё раз схватишь меня, я сломаю тебе обе ноги, — в серых радужках бушевал ураган. В резкой интонации читалось «это последнее предупреждение, лучше отвали, да поживее». — С каждым словом ты бесишь меня всё больше и больше. За меня ты, значит, подумал, а за себя ума не хватило? — Леви дёрнулся, чтобы от него окончательно отвязались. — Спутаться с тобой было реально херовой идеей.       — Прости, Леви, я был не прав, — вот так звучала последняя попытка Эрвина спасти ситуацию. — Что я могу сделать?       — Ничего, просто не ходи за мной, — тот остановился лишь на миг, прежде чем пойти прочь, и бросил через плечо. — И, к твоему сведению, я не надрался тогда. Уж явно не от одного стакана пунша.       Звуки удаляющихся шагов стёрли всю решимость в порошок, развеяли прежние убеждения. Растерянный Эрвин остался стоять, глядя вслед тому, кого хотел хотя бы в этот раз не упустить. Сердце обдавало лихорадочным жаром от неоправданных надежд. Полный провал.       Разумеется, он уже не видел, как Леви в запале сжимал в руке телефон, набирая новое сообщение для Ханджи:       «Я в деле. Выбирайте место».