What is soulmate? My curse

Шаги отзывались скрипом ступеней, пока Астрид спускалась по лестнице, чувствуя, как смятение превращает мысли в клубок. Да. Она знала, что это за ожоги и откуда они взялись. Лучшая студентка потока просто не могла этого не знать… «В случае, если родственная душа данного человека испытывает влечение, сильное положительно окрашенное чувство (комплекс чувств) к индивиду, не являющемуся родственной душой данного человека, его родственная душа может испытывать комплекс болезненных ощущений, таких как: приступообразная, пароксизмальная, пульсирующая, тупая, колющая, режущая, стреляющая, давящая, сжимающая, рвущая, дёргающая, сверлящая, жгучая, проекционная, иррадиирущая, перемежающаяся, отражённая, реактивная или фантомная боль в области прикосновения индивида, не являющегося родственной душой данного человека…» — Бредятина, — не вытерпев, вздохнула Астрид и откинулась на спинку стула. До закрытия библиотеки оставалось всего двадцать минут. От бесконечных терминов глаза чесались сильнее, чем от недосыпа, и девушке казалось, что чем больше она пишет, тем медленнее продвигается работа. За этот долгий, невероятно долгий вечер Хофферсон успела только две вещи — понять, почему в глазах Мериды было такое отчаяние, когда она умоляла сделать за неё конспект, и сто раз пожалеть, что согласилась. — И не говори, — отозвался Иккинг, который склонялся над тетрадью рядом с ней. — Честно? Меня немного смущает, что они называют не-соулмейтов «индивидами». Это как-то… Пренебрежительно, что ли? Астрид ничего не ответила. Покусывая краешек ручки, она рассеянно наблюдала за неуловимыми движениями карандаша в его руке. Иккинг совершал уверенные мазки над бумагой, и девушка в который раз словила себя на том, что не может оторвать взгляда от этого зрелища. «Это всё недосып. Нужно поскорее закончить работу и идти спать» Внезапное прикосновение отвлекло Иккинга от конспекта. Он с немым вопросом уставился на Хофферсон, которой почему-то взбрело в голову сесть по другую руку от него. Как ни в чём не бывало, Астрид убрала с лица чёлку и принялась за работу. Несколько минут в библиотеке царила тишина. Обычно, главе студенческого комитета легко удавалось собраться с мыслями и сосредоточиться на важном. Но она ничего не могла с собой поделать, когда рукав его джемпера коснулся её рукава. Они работали разными руками, и теперь, когда Астрид сидела слева от Иккинга, они были обречены постоянно сталкиваться локтями. — А знаешь… Не так уж это и нудно. — Наверное… Астрид с озорством прикусила губу, украдкой заметив, что губы Иккинга тоже дрогнули в кривоватой полуулыбке. — …Я ожидала такого поведения от дочери — она своенравна и упряма, как её отец. Но ты, Иккинг! Неужели ты не знал, к чему может привести ваше баловство?! Голос Элинор привёл Астрид в чувство. Она опиралась на стену возле двери в гостиную и бездумно смотрела перед собой. «А потом, Мерида пришла на тренировку с большим синяком на локте и говорила, что просто неудачно упала», — безжалостно напомнил голосок в голове, и сердце Хофферсон сбилось с ритма. О, как бы ей хотелось верить, что всё это — не больше, чем совпадение! Что это странное смятение, которое она испытывает к Иккингу, здесь совершенно не причём. Что Мерида действительно просто упала, а ожоги… — Но это не баловство! — раздражённый возглас принадлежал Иккингу. Похоже, он наконец начал терять терпение. — Мы слышали ваш разговор, там, в Шотландии! Вы собирались устроить мне и Мериде помолвку втайне от нас самих! А теперь возмущаетесь, что мы… — Я больше не позволю тебе причинять вред моей дочери, — твёрдо чеканит миссис Данброх в ответ. — Ты касаешься Астрид так, как должен касаться только своей родственной души. Своими безрассудными действиями ты намеренно предаёшь своего соулмейта. И хочешь знать, что самое страшное? Мерида испытывает от этого физическую боль! Каждое слово ледяным гвоздём врезалось в солнечное сплетение Астрид. — Что… за чушь вы несёте?! — по интонации невозможно было понять, возмущён Иккинг или просто опешил от такого напора. — Между мной и Астрид ничего… — О, правда? — усмешка Элинор выдаёт её нервы. — Вот почему моя дочь потеряла сознание, пока вы двое вытворяли чёрт знает что! Её голос сорвался, и на них обрушилось напряжённое молчание. На дом словно опустилась огромная тень — Астрид показалось, что даже свет торшера у лестницы стал тусклее. Мысли бились в висках с такой неистовой силой, что она всерьёз заопасалась, что в гостиной могут их услышать. Наконец, у кого-то хватило смелости прервать затянувшуюся тишину. — Сынок, послушай меня, — этим «кем-то» оказался Стоик. Несмотря на недавний гнев, его хриплый бас звучал с какой-то мягкой усталостью. — Так вышло, что вы с Меридой предначертаны друг другу самой судьбой. Вы связаны незримой нитью, которую никто не вправе разорвать. — Даже мы сами? — тихий вопрос Иккинга был почти беззвучен, но Астрид готова была поклясться, что никогда не слышала в его голосе такой ненависти. — Мне очень жаль. Вам придётся смириться с судьбой, иначе… Может случиться непоправимое.