Секунда на подумать

— Мне не по душе такая идея, кроме того, ей ещё 15 лет. — Зато это лучше, чем смерть. Ты видел её мать, завтра Софию выпишут и если она поедет домой, то следом можем искать похоронные костюмы. Бауэрс посмотрел в окно, думая о том, что Софии это не понравится.

***

— Не переживайте, мисс Дэниэлз, я посмотрю за Софией, — он очаровательно улыбался молоденькой медсестре, махая ей, — конечно — конечно, я не буду её напрягать, — Патрик, наконец — то закрыл дверь, выдохнув, — какая упрямая, думал, она никогда не уйдет, — юноша подошёл к девушке, целуя ту. Софи хихикнула, крепко обнимая парня. Хокстеттер ходил к Софии чаще других, почти каждый день, лишь иногда Гордон отправляла его домой, чтобы тот, хоть чуть - чуть отдохнул. Кажется парень совсем привязался к подруге, кроме того, он очень нервничал из — за всего, что произошло. Казалось, что Софию волновало, лишь то, что она пропустила первые экзамены и то, что она лежала в этом отвратительном месте, без возможности регулярно и полноценно проводить время с мальчиками. На самом же деле, её волновал и Генри, который очень сильно отдалился. Он испытывал угрызения совести, но это было ясно даже школьнику. Вик говорил, что Бауэрс стал ещё более жестоким, чем был, хотя сам по себе он ходил подавленным и незаинтересованным. Софию это угнетало, хоть она и старалась быть весёлый для мальчиков. Боль, особенно первое время, была адской, особенно потому, что девушка отказывалась принимать морфин, боясь подсесть на него. Пребывание здесь сделало её бледной, с мешками под глазами и вечно растрёпанными волосами, хотя нет, это пожалуй не изменилось. Иногда она самопроизвольно вздрагивала, она стала бояться громкого шума, кроме того, без того стройная девушка, похудела ещё больше. Гордон мучали кошмары, поэтому Патрик оставался с ней и ночью, хотя, даже его пугали её крики ночью. Прошло всего 30 дней, а молодые люди крепко сдружились, больше всего боясь потерять друг друга, но Хокстеттер точно знал, что девушка всё ещё переживает за всех остальных, особенно за Генри. Парень был осторожен, потому, хоть и очень соскучился по девушке, контролировал себя. Она была, как никогда слаба и хрупка. Дверь распахнулась, это был Крисс и Бауэрс. Генри старался не смотреть в глаза Гордон, а вот Крисс же наоборот, отпихнув Хокстеттера, нежно поцеловал в щёку подругу. — У меня есть для тебя прекрасная идея, детка, — он сел рядом, — завтра ты никуда не едешь, я о твоих предках. Мы поступим иначе. Есть одна маленькая лазейку, когда молодой человек может распоряжаться своей жизнью самостоятельно. Ты должна выйти замуж. Глаза девушки полезли на лоб. — Ей 15, если ты не забыл, Крисс, — Хокстеттер поднялся на руки, — ей будет 16, только на Рождество. Кроме того, кого же ты? предлагаешь тебе самому 15 лет, придурок! — Зато тебе 16, Генри тоже. — Ты ёбнулся, товарищ, — брюнет покачал головой. — Лучше пусть её полоумная мамаша убьёт? — Нет, но…как ты это себе представляешь? Я живу с придурошной мамашей, этот живет с придурком отцом. Нам нужно место отхода, кроме того, я даже не окончил школу и вообще, — парень начал заметно нервничать. — Вариант действительно не очень, нам не позволят это провернуть, Вик, — София привстала, — хотя вопрос с жильём можно отбросить, на самом деле. — Откажется Патрик, я согласен, — Бауэрс наконец-то решил вмешаться. — Да ну? Решил поиграть в героя? — брюнет подошёл к другу. — Достаточно, оба! Не надо играть в эти глупые игрища, кто кого переиграет. Виктор, идея неплохая, но за сутки, Мы её не реализуем. Нужно просто бежать. Она приедет за мной в восемь утра, крайняя процедура у меня в 6. После, я буду слаба, но с вашей помощью, я смогу справится. У меня есть средства, первое время я смогу жить, а потом, — она вздохнула, — а потом посмотрим. Я ещё немного подумаю, ибо у меня есть пара мыслей, кроме того, мне понадобиться один человек завтра. — Звучит неплохо, возможно всё выйдет, — Крисс пожал плечами. — Я хочу поговорить с Генри, не могли бы вы нас оставить ненадолго. Патрик был готов влезть, но Виктор, мягко улыбнувшись вытянул друга из комнаты. — Что с тобой происходит, Генри? — Ничего, с чего ты решила, Гордон? — он намеренно выделил фамилию, стараясь показать своё безразличие. — Прекрати это, Бауэрс, ты конечно придурок, но лжец из тебя отвратительный. Что с тобой произошло, почему ты больше… — она напряглась, не зная, как верно это объяснить. — Не интересуюсь тобой? Может потому что ты мне больше не интересна? У вас всё прекрасно с Патриком. Я за вас чертовски рад. Ты даже не успела отойти от больничной койке, а вы уже лобызаетесь. Как мило, — тот усмехнулся. — Ты меня раздражаешь, Бауэрс. — Ты меня тоже, Гордон, — его взгляд был тяжелым и он хотел бы высказаться, но не мог, боясь, что это плохо скажется на ней. — Генри, всё же, я хотела извиниться… — Тебе не за что извиняться. — Твоё безразличие наигранно. Сам же вызываешься помочь, но при этом ведешь себя, как ребёнок! — Хорошо, Гордон, отлично. Хочешь правды? Я ненавижу себя, потому что сорвался в тот день. Если бы мы просто всё обсудили, ты была бы цела! Может я и люблю тебя, но я самый не подходящий вариант. — Может я это решу, Бауэрс? — Да ну, разве ты уже не решила? — Не поверишь, но нет, Генри. И даже сейчас, несмотря на твоё тупое поведение, ты всё ещё мне нравишься, идиот. Генри покачал головой и пошёл к двери. — Я бы выбрала тебя, Бауэрс. Он на секунду остановился, но гордость действительно самый страшный порок человека. Он вышел.

***

Эндрю был впервые против своей жены. Он не хотел трогать Софию, ведь ему всё это крайне надоело, вечные крики, звуки побоев, лицемерные улыбки, переезды. Мужчина был крайне нездоров, поэтому ему хотелось только гармонии и ничего другого. Но Тати была не в себе, она ощущала безумие и теперь, она желала смерти дочери, потому что она считала дочку виновной. Всё утро, пока они ехали в больницу, женщина капала на мозг мужчине о том, что было необходимо переехать, ибо вся эта ситуация плохо сказывалась на их репутации. Эндрю, казалось, седел на глазах. Это безумное создание буквально пила его кровь. Мистер Гордон уже был в том состоянии, когда был готов согласиться на всё, что угодно, лишь бы жена отстала. Было уже почти восемь часов утра, когда они прибыли. Сын сидел на каталке, с отрешённым выражением лица, ему смогли сохранить жизнь, однако, после удара головой, восстановить его сознание было крайне тяжелым сознанием. Карма она такая. Но где же София? Мать выругалась, что заставило их лечащего врача напрячься, вновь. Эта бестия уже почти и не скрывала свою откровенную ненависть к дочке. — Ваша дочь, её забрал некий молодой человек, он постоянно ходил, навещал её… — Что, — закричала женщина. Врач нахмурил брови. — Миссис Гордон, прекратите кричать, вы меня напрягаете. Кроме того, вы ни разу не финансировали пребывание вашей дочери здесь и ваше это отношение к ней. Я буду вынужден обратиться в надлежащие органы. Поняв, что всё очень плохо, женщина сменила тон и её уродливое лицо озарила яркая улыбка. — Доктор, что вы? Как вы могли обо мне такое подумать! Разве денежные средства не поступали на ваш счёт? Дорогой, как это могло произойти? — её тон был ласковым, лебезящим, — это мы так просто шутим, сэр, не берите в голову. Женщина взяла под руку врача, забалтывая того, намекая, чтобы тот пошёл искать дочь, пока она решит все вопросы.

***

До самого вечера чета Гордонов не могли найти дочь, пока не вернулись домой. Девушка спокойно сидела на диване, глядя на своих родителей. — Ах ты маленькая дрянь, ты пожалеешь, что родилась на свет! — Тати была безумно уставшей, но та скорость с которой эта безумная женщина неслась на юную девушку, ужасала, но ей пришлось остановиться. Женщину перехватил работник полиции. — Повтори, пожалуйста, я ничего не расслышала, - девушка встала, немного пошатываясь, но это не отписала той грации с которой она ступала, - Офицер, можно мне пожалуйста, минутку? — мужчина кивнул, но отошел недалеко, чтобы женщина не набросилась на дочь. — Ты бесспорно не ожидала такого, верно, Тати? Я не сообираюсь назвать тебя «мамой», ибо ты этого не достойна, после всё то, через что ты меня протащила. Все эти тридцать дней боли, я вынашивала этот план, а ведь он оказался весьма прост. Доказать насилие в семье, несколько свидетелей, справок, мои показания, вот и всё, - девушка подошла, чуть ближе, но всё ещё держа дистанцию, между ними был стеклянный столик. - Я расскажу тебе, как всё будет, ты сядешь на пожизненное, как и твой старший сын, за нанесение морального и физического вреда, твой муж сядет за пособничество. Я остаюсь твоей единственной наследницей, ведь Эндрю младший, он к слову, уедет жить к твоей матери, — девушка криво улыбнулась, глядя в гневливо лицо своей матери, зная какой была мамаша Тати. — Тебе 15 лет! Ты ничего не получишь, ты несовершеннолетняя, - глаза Миссис Гордон бегали из стороны в сторону, наливаясь кровью, лишь Эндрю тихонько стоял в стороне. -А, точно, один момент. Мой славный друг рассказал мне об одном. Я смогу получить все права, вернее почти всё права взрослого дееспособного человека, если выйду замуж. Какая ирония, — девушка подняла левого руку и показала матери безымянный палец, — я теперь София Элизабет Бауэрс. Всегда мечтала сменить фамилию. Прости, не смогу пригласить тебя на свадьбу, ты уже будешь за решеткой. Я вышлю копию свидетельства о браке тебе в тюрьму. — Ты маленькая дрянь, ты будешь гореть в Аду! — женщина кинулась на неё, но зацепилась о ножку столика и упала, разбивая предмет мебели, которым она так гордилась. Полицейский быстро схватил женщину и увёл. Девушка кратко взглянула на отца. — Я добьюсь для тебя минимального срока, отец. Ты слабак, мерзавец, но не убийца. Мы оба были её жертвами, просто ты был слишком слаб, — София сдерживала слёзы, — после Освобождения, ты получишь дом на Гавайях и развод с ней, если попросишь. — Прости меня, дочь, — он смотрел на неё, но она не удостоила его и взгляда. — Прощай. Чету Гордонов увезли.

***

Генри Бауэрс вошел в дом, разглядывая своего отца, который мирно смотрел футбол. — Где ты шлялся всё это время, маленький ты ублюдок! — Оскар был пьян, он еле держался на ногах, но теперь Генри не боялся его бешенства. Он знал, что ему нужно сделать. Бутч хотел было ударить сына, но тот перехватил его руку, заломав. — Слушай сюда, пьяная свинья, если ты не хочешь оказаться за решеткой, а таких, как ты там просто уничтожат и ты это знаешь, мы поступим так, ты отдашь мне 5000 долларов, которые мне положены на колледж и я ухожу их твоей жизни навсегда! - Бауэрс младший содрогался внутри, однако вспоминая каждый удар, нанесенный ему отцом, он становился увереннее. — Чёртос два, малолетний ты ублюдок! — старший Бауэрс был готов расправиться с младшим, но неожиданно на него навалились с новой силой. Это был Хаггинс, как всегда пришедший другу на помощь. Они переглянулись, усмехнувшись друг другу. — Так что, папочка?! — он рыкнул. — Ты не можешь меня бросить, говна ты кусок! - О, ещё как могу. У тебя секунда на подумать, иначе я вызываю полицию! Как же это смешно, вызывать полицию на шерифа, - он рассмеялся, давя на мужчину ещё сильнее. — Хорошо — хорошо! Неси мне чековую книжку. — Сам возьми! Генри и Рэдж внимательно следили за мужчиной, ведь тот вполне мог пойти и на хитрость. Оскар действительно хотел вырубить сына, но два крепких подростка против сильного, но пьяного, мужчины смогли победить. И Бауэрсу старшему не оставалось ничего лучшего, кроме как выписать злосчастный чек на имя сына. Генри забрал чек и пошёл наверх, пока Рэджинальд пошёл заводить машину. Младший Бауэрс напоследок взглянул на жалко-распластавшегося отца. — Генри, — позвал отец, — Генри, я горжусь тобой. А ведь такие простые, но такие приятные слова, однако Генри не верил отцу, зная, что это уловка и она ничего не стоила. — Пошёл нахуй, животное, — он вышел, хлопнув дверью. Кажется впервые он ощутил свободу. Голова была чистой, а сердце бешено билось. Он смог. Бауэрс на последок оглянулся и ухмыльнувшись, сел в синий кабриолет друга.

***

Миссис Хокстеттер билась в буйствующей истерике, когда несколько санитаров выносили её из дома. Патрик с ухмылкой наблюдал за этим, понимая, что больше никогда и никому эта безумная женщина не причинит вреда, даже себе. Она кричала на сына, пытаясь вырваться из рук медбратьев, но всё было кончено. Теперь уже единственное, где она могла бы помолиться Господу Богу, станет её маленькая комнатка в психушке, где ей было самое место. К слову, как и отцу Виктора, который, как раз и сидел в машине, куда и посадили Миссис Хокстеттер. Он был в абсолютной отключке. Она же била кулаками о стенку машины, крича. — Неплохая картинка, не находишь? — Виктор, скрестив руки на груди наблюдал, как уезжала машина. — На миллион долларов, дружище. Ладно, погнали уже, а то Хаггинс снова будет нас донимать. Четверка парней ехали в тишине к дому Софии Бауэрс. Они не были в ссоре, вовсе нет, теперь они ощутили своё родство ещё больше, чем когда — либо. Всем было необходимо побыть наедине со своими мыслями. Однако, кое — что их объеденяло — мысль о свободе, которой раньше у них не было. И возможно, если бы София не приехала, вся пятерка бы навсегда остались заложниками своих несчастий. Эта мысль была одновременно самой прекрасной м самой ужасающей. Рядом с домом Софии был вытоптан газон, однако вокруг царила тишина. Полиция уже уехала. Девушка сидела на пороге и курила. — Скажите мне, миссис Бауэрс, я могу к вам присоединиться? Хокстеттер с улыбкой вышел на дорожку, по - кошачьи ступая к ней. Девушка рассмеялась и выкинув сигарету, кинулась к парню на шею. Они оба смеялись, кружась. — Мы победили, мальчишки, мы смогли, — она обняла по очередно Крисса и Хаггинса, улыбаясь. Но когда очередь дошла до Бауэрса девушка покраснела. — Что — то не так, Миссис Бауэрс, или ваш законный супруг вас пугает, — Генри усмехнулся. — Вовсе нет, Мистер Бауэрс, просто наслаждаюсь вашей довольной рожей! — Так значит рожей? А ну иди сюда! — он кинулся к ней. — О нет, ни за что! — она рассмеялась, убегая от новоиспечённого мужа.

***

— Мы сделаем это, решив сразу несколько проблем. Я посажу родителей, заберу наследство и мы уедем из Дэрри все вместе, — девушка взяла за руку Патрика, — это ещё ни о чём не говорит, я не делаю свой выбор, но сейчас я выберу Генри. — Если мы выживем, ты будешь носить мою фамилию, а пока поторопись, времени почти не осталось.

***

Прошло ещё пару дней, прежде, чем ребята уладили все свои вопросы касательно школы, документов, имущества и денег. На самом деле, забавно вышло с Рэджи, который никуда и не сдавал своих опекунов. Деньги ему дали и так, лишь бы он ушёл, кроме того, его родители завещали ему кругленькую сумму, когда он достигнет 18-ти летия. София продала тот дом, что был куплен её родителями в Дэрри. Она посетила слушание по делу о её собственном многочисленном физическом и моральном насилии, где подробно описала всё так, как было. Её брат так и не сможет жить полноценно, поэтому вместо тюрьмы его отправили в специализированное учреждение. Её мать посадили на пожизненное, без возможного освобождения. Единственный кого защитила Бауэрс — Эндрю Гордона, которому дали шесть лет. Как и пообещала, она действительно подарит отцу домик На Гавайях, но больше никогда с ним не встретиться. Патрик также продал свой дом, снял все деньги со счёта матери и чдёг все, что как — либо было связано с церковью. Виктор Крисс продал жильё отца, также забрав все его деньги. Отца Крисса отправили на лечение, а затем дали ему срок в размере пяти лет за физическое насилие. Виктор больше никогда не встретиться с отцом. Вся пятёрка получала аттестаты 1 июля 1989. В тот же день они навсегда попрощались с Дэрри. Никому из них не было, даже на секундочку, жаль. София сжимала руку Генри, глядя в окно. Ей было страшно, ведь она не знала, что могло ждать их там, в будущем. Одно, лишь было ясно наверняка, до конца своих дней ребята останутся верными друзьями друг другу. 25 декабря 1995 года, когда Софии исполнился 21 год, она вновь стала Гордон. Как бы то ни было Генри и София навсегда останутся лучшими друзьями. 1 февраля 1997 года, фамилия Софи станет Хокстеттер, и как это было понятно с самого начала эта парочка останется вместе до конца своих дней вместе. Хоть Патрик и был слегка не в себе, рядом с ней он был готов забыть обо всех своих навязчивых идеях, ведь именно София показала ему, что такое любовь, которой он был лишён всю жизнь, до встречи с ней. Да и признаем, они оба стоят друг друга. История боли и страха была окончена. Мораль сей истории одна, не причиняйте боль друг другу, ведь никогда не знаешь, когда человек дойдет до точки кипения.