будни родителей-одиночек

— Нахал! — звонко говорит женщина. — Ирод! — добавляет с большим энтузиазмом. — Проститут! — на выдохе заканчивает она, грозно сверкнув глазами. — Мама, — лениво тянет Вэй Ин, глотая коньяк. — Здесь же ребенок. — Я ничего не слышал, честно-честно. Невинные глаза сына почти заставляют Вэй Ина ему поверить. Цансэ Саньжэнь присаживается на диван между своими кровиночками и обнимает обоих за плечи. — Ничего, сынок, мы найдем тебе незамужнего. — Лань Чжань разведен, — болтая коньяк в стакане, отвечает Вэй Ин. — Бывший муж не то, что нынешний, мама. — Тогда чего ты сопли развесил? — хмыкает женщина. — Может, этот бывший уже давно был выгнан взашей. Ага, Лань Чжань такая душка, что его максимум — это вежливо попросить уйти. Тот мужик выглядел слишком уверенным для того, кого могут спокойно «выгнать взашей». Но поводов для паники действительно пока нет, так почему же Вэй Ин напивается? Потому что вместо того, чтобы поехать домой и спокойно все обдумать, он решил перейти дорогу и постучать в дом матери, которая при виде его выражения лица нахмурилась, затащила их с сыном за шкирки в дом и позвонила своему кавалеру, чтобы отменить свидание. Вэй Ин за это даже не извинился еще, но все впереди. Потом Цансэ Саньжэнь театрально охнула, услышав лишь начало истории, и торжественно вручила ему бутылку коньяка, а погрустневшему внуку — килограмм мороженого. Вот так они и пришли к тому, где сейчас. — Давай я посижу с внучком, а вы с Сансаном сходите да развейтесь, — предлагает заботливая маменька. — Перемоете кому-нибудь косточки, прямо как вы любите. — Не хочу, — вяло отзывается Вэй Ин. — Тогда ужин? — Я наелся, — кривится омега, невольно вспоминая чудесный ужин у Лань Чжаня и его отвратительное завершение. — Так, все, — вздыхает женщина и резко вырывает из рук сына стакан с коньяком под недовольное гудение. — Либо ты берешь себя в руки, либо я беру биту и иду в дом через дорогу. — Бита для Лань Чжаня или его объявившегося муженька? — с весельем в голосе спрашивает омега, икнув. — Для его машины. Да, у маменьки самые страшные и в основном однообразные планы мести. Эти мужики так повернуты на своих машинах — Вэй Ин по себе знает, он свою ласточку всей душой обожает. В итоге они решают устроить своеобразный «омежник» с Сычжуем в виде исключения. Пока мама звонит Хуайсану и кратко объясняет ему ситуацию, Вэй Ин идет в свою старую комнату и переодевается в потрепанную временем плюшевую пижаму-кигуруми. С Пикачу. И нет, ему не стыдно. Из комнаты напротив выходит Сычжуй в такой же пижаме, но с единорогом, и ему тоже не стыдно. Цансэ Саньжэнь разбрасывает на полу в гостиной одеяла и подушки, включает ужастик, а потом приезжает Хуайсан, из дома сразу в пижаме и с едой навынос. Эта трагикомедия начинается с фразы «Семь дней…», сказанной голосом из телевизора. Сычжуй заинтересованно смотрит фильм, изредка проверяя телефон на наличие ответа от Цзинъи на все свои тридцать восемь сообщений, Хуайсан продолжает мамин список: «Сволочь! Подлец! Мерзавец!», а Вэй Ин так и не решается спросить, кому эти слова предназначаются. Вместо этого он жует фастфуд и наконец успокаивается. Что бы ни случилось, у него есть семья, которая его любит и всегда поддержит. А то, что произошло, — это жизнь. К тому же, иногда он любит драматизировать. *** При виде бывшего мужа Лань Чжань ничего не чувствует. Изначально он, может, и впал в ступор, что-то екнуло внутри, но больше оттого, что он никогда не думал вновь встретить этого человека, тем более — на пороге своего дома. Особенно когда в этом доме находился человек, в которого он влюблен. То, что он испытывал к Мо Сюаньюю, вряд ли можно было назвать любовью. Как у наследника семейного бизнеса, у Лань Чжаня были обязательства, ответственность и помолвка с пяти лет. Он всегда знал, что у него есть жених, и никогда не рассматривал других омег как объект симпатии. Никто его не спрашивал. Они заключили брак, как только Сюаньюю исполнилось восемнадцать. Лань Чжаню тогда было двадцать два, и он не мог назвать этот период жизни счастливым. Однако со временем он действительно привык к тому, что у него есть муж, и окончательно перестал сопротивляться. Так зародилось нечто вроде привязанности. Несмотря на то, что и Сюаньюй не испытывал к нему великой любви, их брак был настоящим. Они не ходили на свидания, но относились друг к другу с уважением, не перешагивали возведенные личные границы и могли сожительствовать на одной территории не как незнакомцы. В какой-то момент Лань Чжань даже подумал, что любит этого человека. А потом родители с обеих сторон начали настаивать на наследнике, и появился Цзинъи. А спустя два месяца после его рождения Лань Чжань пришел после работы и обнаружил на столе документы на развод и пустые шкафы. Сначала он испытал шок. Потом сел и налил себе бокал воды, выпив тот залпом. А потом прислушался к себе и… Нет. Ничего не екнуло. Словно Мо Сюаньюю никогда не было места в его сердце. Это оказалось правдой. Родственники рвали и метали. Как же так? Что могло случиться? Неужели Сюаньюй был так несчастен в этом браке? Лань Чжань лишь безразлично пожимал плечами — наверное, так и было. Может, тот нашел кого-то получше и побогаче, и теперь угроза лишением наследства не была такой уж угрозой. Сейчас, глядя на лицо человека, которого он когда-то думал, что любил, Лань Чжань испытывает только желание его выпроводить. Но он знает Сюаньюя — тот не уйдет, пока не скажет то, зачем пришел, поэтому проще сделать по-умному и потерпеть. После стольких лет практики Лань Чжань в терпении спец. Они присаживаются на диван, который напоминает альфе о недавно счастливо проведенном вечере. Лань Чжань очень надеется, что Вэй Ин еще не успел списать его со счетов после произошедшего. — А-Чжань, давно не виделись, — начинает Сюаньюй, мягко улыбаясь. От этого, казалось, давно забытого «А-Чжань» у Лань Чжаня поджимаются губы. — Зачем ты пришел, Сюаньюй? — спрашивает альфа, невольно бросая взгляд на лестницу на второй этаж. Он надеется, что Цзинъи в порядке. Не каждый день встречаешь отца, которого в последний раз видел еще будучи младенцем. — Ты не рад мне? — хмыкает мужчина. — Впрочем, это понятно, я ведь сбежал не объяснив причин. Хочешь знать почему? — Не особо, — это правда. Десять лет прошло, в конце концов, к чему ворошить прошлое. Сюаньюй дует губы и наигранно возмущается. — Как же так? Ничуть не интересно? — Пожалуйста. Скажи то, что хотел, и уходи. — Куда-то спешишь? Уж не к тому ли омежке, чьим запахом провонял твой дом? Что это?.. Ягоды? Как скучно. Лань Чжань пропускает речь омеги мимо ушей. Нет нужды что-то объяснять тому, кто не будет слушать. — Что тебе нужно? — Ах, какие мы строгие, — улыбается Сюаньюй, но быстро принимает серьезный вид. — Ладно, раз уж у нас такие профессионально-деловые отношения, то вот: мне нужна помощь. — Помощь? — хмурится альфа. — Да. Моего мужа задержали на границе за незаконный ввоз наркотиков. Ему грозит тюрьма. Я знаю, что у тебя есть связи. Помоги вытащить его. — Почему не обратишься к отцу? — Лань Чжань, впрочем, совсем не удивлен, потому что чего-то такого и ожидал. Со стороны омеги было бы глупо пытаться вернуться к Лань Чжаню, потому что за совместные годы жизни тот успел достаточно хорошо узнать его, поэтому такой вариант альфа даже не рассматривал. Кем бы на самом деле ни был Сюаньюй, «глупец» в этот список не входило. — Думаешь, я не пытался? — фыркает омега. — Этот старый крендель выпер меня и сверху накинул говнеца. Мол, я скотина, бросил сына и укатил в закат. А я… Я просто хотел быть счастливым, понимаешь? — словно растерявшись, бормочет Сюаньюй. На секунду Лань Чжаню кажется, будто тот снял маску, и это его настоящие эмоции. Но Сюаньюй был настолько хорош в актерском мастерстве, что альфа не был уверен. Хватило же ему таланта притворяться счастливым отцом, чтобы потом безразлично бросить своего ребенка. — Хотел быть счастливым? Ты ушел к тому, с кем был счастлив? — Да, — уверенно кивает мужчина. — Ты же знаешь, что наш брак был просто убожеством! Предопределен с рождения, что за чушь? И я не мог отказаться, потому что меня лишили бы всего, что у меня было. Но ты-то почему согласился? Ты ведь никогда меня не любил. — Я думал, что любил. — Но сейчас ты понимаешь, что это было даже не подобие любви? — Сюаньюй горько смеется. — Ты ни разу за столько лет не посмотрел на меня так, как провожал взглядом того омегу. Как его? Вэй Ин? Еще и с ребенком. Брошенки должны держаться вместе, м? Последняя фраза почему-то действует на Лань Чжаня так, как ему бы не хотелось. Он испытывает легкую обиду за себя и сильную за сына и Вэй Ина, ведь этой фразой Сюаньюй оскорбил их всех. Поэтому Лань Чжань нарочито безразлично говорит: — Вон. — Что? — удивленно распахивает большие глаза Сюаньюй. — Иди вон. В этом доме тебе не рады. — То есть ты не поможешь? Хочешь сказать, что тебе настолько плевать на то, что между нами было? Ну ты и сука, я-то тебя любил! Лань Чжаню хочется спросить: «Это снова ложь?», «Любил и ускакал в закат к альфе побогаче?», «Так любил, что свалил при первой возможности, оставив родного сына?». Вместо этого альфа говорит: — Я согласился на наш брак только потому, что уважал тебя, твою семью и считал решения своих родителей верными. С годами я понял, что это было не так, но не стал бы жалеть ни об одном сделанном поступке. Потому что благодаря им у меня есть сын, которого я люблю. И хотя бы из уважения к нему ты должен уйти и больше никогда не появляться в этом доме. Сюаньюй открывает рот, чтобы ответить, но вдруг закрывает его. Губы кривятся в усмешке, когда он опускает взгляд и чинно встает с дивана. — Я рад, что ты счастлив, правда. И я все же надеюсь, что ты захочешь мне помочь. Не ради меня, а просто потому, что мой муж ни в чем не виноват. Его подставили. Надеюсь, что твое чувство справедливости все еще на месте спустя столько лет. Лань Чжань ничего не отвечает, и тогда Сюаньюй, потоптавшись на месте, спрашивает: — Дашь мне с ним поговорить? — С кем? — С сыном. Альфа встает, медленно подходит к омеге и угрожающе наклоняется к его лицу. — Он мой сын. Не твой. Если хотел с ним поговорить, нужно было не исчезать из его жизни на десять лет. Сюаньюй пожимает плечами. — Нет так нет. Ты прав. Передай ему, что мне жаль. — А это так? Сюаньюй уходит в сторону прихожей, бросая через плечо короткое: — Да. Лань Чжань не видит дорожек слез на его щеках. Лишь слышит, как захлопывается дверь. Спустя пятнадцать минут, которые он молча сидит на диване и задумчиво пялится в стену, он все же решает сделать Сюаньюю прощальный подарок и набирает нужный номер. *** Лань Чжань стучит в комнату сына, ожидая чего угодно: слез, истерик, игнорирования, наигранного безразличия… Чего угодно. Чего он не ожидает, так это застать своего сына за тем, как тот громко смеется, глядя в телефон. — О, пап! — радостно машет ему Цзинъи, похлопывая по кровати рядом. — Этот человек уже ушел? — Мгм, — немного растерянно отвечает альфа, присаживаясь рядом с сыном. — Ты… выглядишь веселым. — Потому что мне весело, — довольно улыбается Цзинъи. — Знаешь, что Сычжуй пишет? Они с папой сейчас в доме напротив смотрят ужастики и придумывают план как добраться до нашей машины. — Машины? Новость о том, что Вэй Ин так близко, заставляет Лань Чжаня испытать некий трепет и невольно взглянуть в окно. — Да. Сычжуй — двойной агент! Сливает мне инфу, чтобы вы с дядей Вэем не разбежались. — Разбежались? — хмурится Лань Чжань. Цзинъи закатывает глаза. — Пап, не тупи! Пойдем лучше в дом через дорогу вымаливать прощение. — За что? — у Лань Чжаня сегодня проблемы с мозговой активностью. — Да какая разница? За что-нибудь. Я хочу на вечеринку. У них там омежник… Если Лань Чжань, который очень плохо понимает происходящее, сейчас спросит у сына что-нибудь еще, тот точно за это его треснет чем-нибудь тяжелым. Поэтому он осторожно спрашивает только: — Ты точно в порядке, сынок? Цзинъи перестает улыбаться, задумчиво теребит край своей футболки и вдруг пересаживается к отцу на колени, обнимая альфу за шею. — Я его не знаю совсем, — тихо отвечает он, пряча лицо в сгибе между шеей и плечом Лань Чжаня, что успокаивающе поглаживает его по спине с волнением, отраженным на лице. — Он же все равно меня не любит, что я сделаю? Буду сидеть и плакать? Я не хочу. Лань Чжань бы очень хотел сейчас сказать, что это не так. Что папа любит его. Но это будет ложью. А даже если не будет, это не имеет значения. Сюаньюй исчез из их жизни и появился только ради собственной выгоды. Цзинъи не нужен такой отец. Поэтому он говорит: — Я тебя люблю. — Я знаю, — улыбается омега. — И я тебя. Спустя минуту тишины и уютных объятий он отстраняется, хитро глядя на папу. — Ну так что? У тебя есть пижама? *** Вэй Ин сидит в позе лотоса и пытается сфокусировать пьяный взгляд на друге, что пытается спародировать девочку из звонка, закрыв волосами лицо. Он фыркает, когда вместо «Семь дней» Хуайсан вдруг орет: — Я страшный и грозный серый волк, иди сюда, моя красная шапочка! — Будешь меня есть? — хохочет Вэй Ин. — Нет. Посажу на стул, свяжу и начну читать свой отчет по поставкам за прошедшие полгода. — Ты действительно монстр… — восхищенно бормочет Вэй Ин, аплодируя. — Лучший косплей! Какая игра! Как вжился в роль, ты посмотри! Мама! Сними эти сережки, они тебя старят. — Меня не может старить ничего, кроме времени, — фыркает женщина, но сережки послушно снимает и меняет на другие — тонкие висюльки, прямо как член бывшего. — Вы точно без меня не утопитесь в ванной от горя? — Точно, — отмахивается Хуайсан. — Сычжуй за нами проследит, правда, малыш? — Я сейчас задохнусь… — альфа закрывает нос обеими руками. — Бабушка, ты так надушилась, что твой альфа умрет от отравления токсинами! — Ишь какие слова знаешь, вундеркинд ты мой, — ласково сюсюкает Цансэ Саньжэнь, потрепав внука за щечку. Вэй Ин с Хуайсаном одновременно закрывают и свои носы. — И правда, мама, что-то перебор. — А как еще было скрыть запах алкоголя? — разводит руками женщина, поправляет платье, берет с полки блестящий клатч и смотрит на небольшие наручные часы. — Так, все, за мной уже приехали. Не скучайте, малыши! Сычжуй, ты за главного! — Есть, мадам! — альфа шутливо отдает честь. Когда за бабушкой закрывается дверь, Хуайсан бежит к окну и открывает его настежь, тут же прижимаясь к стеклу щекой. — Ах, свежий воздух так прекрасен! — Смотри не дыхни там ни на кого, а то он уйдет с циррозом печени. — Ай-я, какие мы злые… — лениво тянет Хуайсан, и вдруг раздается звонок в дверь. — Мама что-то забыла? — И звонит в дверь вместо того, чтобы изящно открыть ее с ноги? — недоверчиво спрашивает Вэй Ин, вставая с пола. — И то верно, — согласно кивает омега. Вэй Ина вот эти звонки в дверь теперь напрягают. Вот будет угар, если за ней папа Сычжуя! Прям взял и приперся из своей Канады с хоккейной клюшкой наперевес. От собственных мыслей Вэй Ин хихикает и идет к двери, слегка пошатываясь на ходу. Даже не от выпитого, а просто потому что это весело. Почему это весело — непонятно, но раз весело, он не будет в этом себе отказывать. — Опа… — ухмыляется Вэй Ин, натягивая на голову желтый капюшон с головой Пикачу. — Кто пожаловал! Один большой Лань, — он указывает пальцем на мужчину. — И один поменьше, — он ласково треплет чуть растрепанную детскую макушку. — Вы на вечеринку? — Да! — звонко отвечает Цзинъи, не церемонясь и проходя мимо Вэй Ина в дом. — Сычжуй! Мы пришли! Ты где, несчастный? — А ты не проходишь, — говорит Вэй Ин, сканируя взглядом замявшегося на пороге альфу. — У нас здесь так-то дресс-код. Без пижамы не пущу, вот те крест, — он делает вид, что крестит дверь. — Опечатано. Вход только в плюшевых комбинезонах. Лань Чжань, взвесив все за и против, вдруг делает шаг вперед и впечатывает Вэй Ина в косяк спиной под удивленное оханье. Скользит руками на спину и утыкается носом в шею, скрытую за плюшевым костюмом. — Лань Чжань, ты чего? — мягко спрашивает омега, бережно обнимая альфу в ответ. — Что-то произошло? Ты меня бросаешь, но не хватает смелости сказать? Даже не видя его лица, Вэй Ин понимает, что альфа хмурится. — В тот день, когда мы ездили вместе с классом. Когда мы были в ювелирном магазине, я купил тебе кольцо. — Чего-о?! — округляет глаза Вэй Ин, чуть отталкивая альфу, чтобы заглянуть в его лицо. — Я не собирался делать тебе предложение в ближайшее время, если именно это тебя так напугало. Я просто хотел сказать, что еще тогда понял, что хочу, чтобы ты стал моим мужем. Когда-нибудь. И увидев магазин, просто зашел. Сычжуй помогал выбирать. — Если это не предложение, тогда к чему ты это говоришь? — опасливо спрашивает Вэй Ин, сдувая с глаз челку и стараясь не думать о том, что его сын обо всем знал и не сознался. — Ты сказал, что я расстаюсь с тобой. Я хотел показать, насколько серьезны мои намерения, — альфа снова хмурится и теперь смотрит немного жалобно. — Перегнул? — Самую малость, — фыркает Вэй Ин, недоверчиво глядя в чужие глаза, что в искусственном свете отдают золотым блеском. — Прости. — Да не, мне нормально, сейчас я это переварю… — он задумчиво оглядывает Лань Чжаня и вдруг говорит с хитрецой в голосе: — А пока я это перевариваю, предлагаю совместить приятное с полезным и наконец поцеловаться. Прежде чем Лань Чжань успевает понять смысл его слов, со стороны гостиной вдруг кто-то орет голосом Хуайсана: — Да закройте вы уже дверь! Сквозняк же! Вэй Ин раздраженно цокает языком. — Может, прям сейчас в ЗАГС рванем? — Что? — недоумевает Лань Чжань, у которого от этой мысли внутри теплеет. — Супруги не могут свидетельствовать друг против друга, правильно? А я сейчас собираюсь прятать труп! — Я все слышу! — А я знаю! На неожиданный смешок со стороны альфы Вэй Ин оборачивается, и его губы захватывают чужие в тот же миг. Так нежно, тепло и чувственно, будто Лань Чжань действительно влюблен в него. Вэй Ин очень на это надеется, потому что это взаимно. Боги, он так влюблен. Где там его кольцо? Он пьян, влюблен и счастлив, не хватает только фанфар, честное слово. Лань Чжань слепо тянется к двери, чтобы ее закрыть и тут же Вэй Ина к ней прижать. Омега плавится под его руками, улыбается в поцелуй и забрасывает на альфу ногу. А потом они оба слышат: — Скажите сы-ы-р! — и щелчок камеры. Два недоумевающих взгляда устремляются на Хуайсана, который выставляет руки перед собой, в одной из которой зажат телефон, и в свое оправдание шепчет: — Меня дети заставили! Все претензии к заказчику! Вэй Ин шипит на него: — А ну кыш! — Понял-принял. — Люблю тебя! — добавляет Вэй Ин с нежностью в голосе. — И я тебя! — прилетает радостное в ответ уже из другой комнаты. — Ну, на чем мы остановились? Его снова целуют. *** Когда наступает ночь, Хуайсан уже беззаботно дрыхнет на полу, завернутый в кокон из одеял. Цзинъи и Сычжуй начинают клевать носом, и Лань Чжань раскладывает им диван, пока Вэй Ин переступает через спящего друга и ищет в ворохе одеял пару свободных, чтобы накрыть ими детей. В какой-то момент ему кажется, что проще было бы пойти к Лань Чжаню, чем ютиться всем дома у мамы, но в этом все же был некий уют, поэтому идею Вэй Ин отмел. Когда две обезьянки засыпают, свесив кто руку, кто ногу с дивана, Вэй Ин приглушенно смеется и фотографирует эту сцену под милое сопение Хуайсана и веселящийся взгляд Лань Чжаня. А потом они вместе с альфой поднимаются на второй этаж и заваливаются в старую комнату Вэй Ина, где до сих пор стены облеплены плакатами, которые мама отказывалась снимать в память о своем увлеченном различной попсой в двенадцать лет сыночке. Вэй Ин бредет к шкафу, достает оттуда большую меховую толстовку и оборачивается к уже сидящему на кровати альфе с предвкушающей улыбкой. — Ну вот, теперь ты сойдешь за нашего, — накинув вещь Лань Чжаню на плечи, говорит Вэй Ин. Он возвышается над мужчиной, смотрит на него сверху вниз и накидывает на чужую голову плюшевый капюшон с кроличьими ушами. Или заячьими, кто же их разберет… Лань Чжань, что теперь выглядит как перекачанная фея-крестная в глазах алкоголика, поднимает какой-то влюбленный взгляд из-под капюшона и тянет Вэй Ина на себя за руку, перед этим перехватив ладонь у своей головы. Затем он медленно опускается спиной на кровать, и Вэй Ин просто ложится на альфу сверху, обхватив его руками и ногами. Он, конечно, не пушинка, но перекачанную фею-крестную не затруднит немного побыть для омеги подушкой. Такой твердой, с шестью кубиками и каменной грудью. — Так ты говоришь, что у тебя за спиной принудительный брак? — уложив голову на медленно вздымающуюся грудь, спрашивает мужчина. — Мгм. — Ничего себе, — Вэй Ин издает печальный вздох. — Я даже не знал, что в наше время кто-то еще так делает. — Тогда я думал, что это правильно. Вэй Ин чуть приподнимается, пыхтя, укладывается поудобнее, чувствуя руки на своей спине, и смотрит на альфу из-под ресниц. — А ты вообще в порядке? Цзинъи, кажется, пережил это без потерь. — Я в порядке. А Цзинъи… обязательно будет. В голосе Лань Чжаня слышится такая уверенность, словно если будет нужно, то он сам сделает ради этого все возможное. Еще какое-то время альфа тратит на то, чтобы рассказать Вэй Ину о своем прошлом. Тот наблюдает за изменениями в его лице и движениях, подмечая, что для такой с виду болезненной истории Лань Чжань звучит довольно спокойно. Словно он давно пережил это и оставил позади, разумно решив двигаться вперед. После не слишком подробного рассказа Вэй Ин снова убеждается, что он не кто иной как король драмы собственной персоной, и весь этот балаган, участники которого теперь отсыпаются на первом этаже, был устроен на пустом месте. Ну, зато было весело. Когда Лань Чжань, лениво погладив его по бедру, ненавязчиво просит об ответной истории, омега понимающе кивает и скатывается с него на кровать, подпирая щеку кулаком. — Я никогда не был в браке, если что. С папой Сычжуя мы познакомились в университете, когда тот прилетел из Канады как студент по обмену. Несмотря на азиатские корни, он очень плохо говорил на любых языках кроме английского, шутил дерьмовые шутки и был весь из себя такой мачо. А я был молод, глуп и импульсивен, любил вечеринки и всегда был популярен. В итоге этот баламут предложил мне встречаться, пел песни о вечной любви и даже готов был, как он мне сказал, остаться со мной в Китае. Две полоски — и парень полетел в аэропорт за билетом. Такой пугливый оказался, а какую сладкую лапшу на уши вешал… — Вэй Ин кривит губы в усмешке и по привычке закатывает глаза. Каждый раз, рассказывая эту историю, он испытывает только стыд за то, каким был доверчивым малым в свое время. — Но потом он объявился спустя год, точнее прислал подарок. Одумался, если это можно так назвать. Мы с ним сейчас не особо общаемся, но Сычжуй, как я знаю, иногда с ним переписывается. Тот шлет ему подарки на дни рождения и открытки на Новый год. Не папаша года, конечно, но мне как-то побоку, лишь бы сыну было хорошо. — Тебе было больно? — сочувственно нахмурив брови, спрашивает альфа. — Не то чтобы. Скорее я был в ужасе. Типа ребенок — у меня! У человека, который едва научился пользоваться стиралкой в двадцать лет. Я думал, все, хана образованию, хана мне от мамы и хана свободе. Вэй Ин углубляется в воспоминания и понимает, что не чувствует даже отголоска того отчаяния. Словно это был просто плохой сон. Он вообще заметил, что с годами начинаешь воспринимать плохое как жизненный опыт, который иногда может стукнуть тебя по башке, но это ничего. Справились! Их с Лань Чжанем истории во многом похожи. В конце концов, нельзя стать родителем-одиночкой, при этом не имея за плечами неприятную историю. Но сейчас, когда у него есть все, о чем он мог только мечтать, кажется, что все пережитое стоило того, чтобы в итоге оказаться здесь. — Что ж, это все было так давно, будто в прошлой жизни… И я тут кое-что понял. Лань Чжань, так ты что, унаследовал семейный бизнес? Ты такая крупная рыбешка? Так вот откуда эта твоя нездоровая тяга заплатить за все что можно и дурацкий гольф! — Гольф неплох, — не соглашается Лань Чжань. — Вы, богатые, такие странные… В таком случае предложение погасить мои кредиты все еще в силе? В следующем поцелуе, который альфа ему дарит, отчетливо чувствуется улыбка.