будни родителей-одиночек

Когда у вас есть ребенок, ваше свидание проходит не в дорогом ресторане с видом на вечерние огни города, а в семейном кафе с видом на парк аттракционов и голодную стаю голубей. Но Вэй Ин не жалуется. Что ж. Они с Лань Чжанем не виделись с самой течки, и сейчас, в эту солнечную субботу, сидят рядом друг с другом и разговаривают со своими детьми, словно между ними ничего не было. Словно Лань Чжань не толкался в него языком, не оттаскивал за волосы и не рычал в шею всякие пошлости, царапая ту клыками. От воспоминаний взгляд Вэй Ина слегка плывет, и он усердно пытается сосредоточиться на молочном коктейле, что тянет из трубочки. — Учитель Сяо сделал учителю Сюэ предложение, — как бы невзначай говорит Цзинъи, пачкая щеку мороженым. Сычжуй услужливо протягиваем ему салфетку и со знанием дела кивает. — Хотя учитель Сюэ говорит, что наоборот, но все знают правду. Он даже плакал. — А еще мы играли в вышибалы, и Цзыюань целился только в меня, — хмурится маленький омега, но тут же светлеет лицом. — Зато Сычжуй сделал его в волейболе. Цзыюань был такой злющий, просто ужас. Сычжуй гордо выпячивает грудь, снова подтверждая чужие слова кивком. — Почему он продолжает тебя доставать? — взволнованно спрашивает Лань Чжань у сына. — Думаю, я просто ему нравлюсь… — активно поедая съедобный стаканчик, отвечает омега. Вэй Ин неверяще улыбается. — Такой маленький, а уже разбиваешь сердца, — он дает ребенку одобрительное пять под недовольные взгляды двух альф. Ни одному из них не нравится представлять, как Цзинъи имеет дела с чьими-то там сердцами. — Дети сейчас так быстро взрослеют… — Никаких отношений до совершеннолетия, — хмурится Лань Чжань, впервые предупреждающе глядя на Сычжуя, который стыдливо опускает голову. — Пф, — посмеивается Вэй Ин, поворачиваясь к мужчине корпусом и закидывая ногу на ногу. — Как будто твои слова могут кого-то остановить. Вот я в свое время… — Вэй Ин, — строго зовет альфа, останавливая, пока дети заинтересованно ожидают продолжения. — Лань Чжань? — Вэй Ин. — Лань Чжань. Альфа вздыхает, глядя на него тяжелым взглядом. Вэй Ин веселится, подпирая щеку кулаком, и вопросительно вскидывает брови, мол, ты все еще хочешь иметь со мной дело? — Папа, дядя Вэй, давайте закажем еще мороженого. — Еще раз назовешь меня дядей, и я перевезу Сычжуя в Южную Корею, — ворчит Вэй Ин, обиженно прижимая руку к груди. — Я ведь еще так молод! Я же молод, Лань Чжань? — Мгм. Схожу за мороженым. Чтобы это сделать, альфе приходится пройти между столом и ногами Вэй Ина, который мстительно щипает его за ягодицу и невинно улыбается, когда на него обращают предупреждающий взгляд. В следующие полчаса Вэй Ин убеждается, что школа — это идеальное место для разного рода приключений. Дети рассказывают им о своих увлекательных жизнях, наполненных событиями, и омега вдруг понимает, что по сравнению с ними живет очень скучно. По крайней мере, жил до появления Лань Чжаня и Цзинъи. Он много улыбается, потому что чувствует, будто все на своих местах. Смеется, поддакивая детям, тоже пачкается едой и шутит глупые шутки, над которыми даже Лань Чжань иногда улыбается. Этот прекрасный выходной день не смог бы омрачить даже внезапный аппендицит или упавший с неба голубиный помет! Хотя Вэй Ин не стал бы проверять, конечно. Маячивший перед глазами парк аттракционов конечно же не мог не замозолить детям глаза, поэтому направились они туда дружно и без лишних разговоров. Первым делом дети решают, что пойти в комнату страха будет замечательной идеей. Вэй Ин по жизни бесстрашный, так что с радостью соглашается выкинуть деньги впустую, а Лань Чжань выглядит так, словно вылезающие из стен декорации в виде скелетов и зомби оскорбляют его лично. Когда один из скелетов прыгает на детей, Сычжуй с Цзинъи пытаются шутливо пожать ему руку и случайно ломают декорацию. Пока Лань Чжань считает в уме, сколько ему нужно будет за это заплатить, Вэй Ин воровато оглядывается и хватает детей за руки, шепча: «Бежим!». Под тяжелый вздох Лань Чжаня троица сматывается с места преступления, пуская ему в лицо декоративную пыль. Лань Чжань все равно платит. Со своим ростом Вэй Ина не пускают на детскую карусель, и он завистливо наблюдает за тем, как Цзинъи и Сычжуй катаются на лошадках. Что за дискриминация?! Его негодующий вздох превращается во взволнованный, когда Лань Чжань с лицом кирпича кладет руку ему на талию и успокаивающе поглаживает. Это первое касание, отдаленно напоминающее интимное, после их совместно проведенной течки. Первое и такое приятное, что омега замирает на месте и забывает, что его честь была оскорблена злобным дядей, не пустившим его покататься на лошадках. Кожа, кажется, ощущает тепло чужой руки даже сквозь плотную ткань водолазки, и под воздействием момента Вэй Ин прижимается к груди альфы спиной, продолжая наблюдать за детьми и делать вид, что совсем не его сердце так сильно колотится. Лань Чжань определенно не возражает. В целом все проходит идеально, даже несмотря на несколько моментов, когда все могло пойти крахом. Например, когда Цзинъи спотыкается, затем падает на асфальт и разбивает коленку. Тогда Лань Чжань садится перед ним на лавочку, обрабатывает ранки средством, что на такие случаи всегда таскает с собой, затем дует на них, когда Цзинъи болезненно морщится, и весь оставшийся путь до машины несет сына на плечах. Или когда Сычжуй случайно роняет телефон в фонтан. К счастью, тот был в водонепроницаемом чехле и не успел стать утопленником. Отделались легким испугом, так сказать. В машине Лань Чжань смотрит сугубо на дорогу, в то время как его уши вдруг краснеют под пытливым взглядом омеги. — Поужинаем у меня? — спрашивает альфа будто между прочим, словно не этот вопрос стал причиной его очаровательного румянца. Так они вчетвером заваливаются в большой супермаркет возле дома Лань Чжаня, решая сделать ужин своими руками. В этом супермаркете Вэй Ин знает все закоулки еще с тех времен, когда сам жил на этой улице в отчем доме. Интересно, если сейчас всей большой толпой завалиться к Цансэ Саньжэнь, она сильно удивится? Все же они с Лань Чжанем соседи. *** Их дом оказывается не слишком обжитым, но все равно довольно уютным. Он большой, двухэтажный, и для семьи из двух человек здесь слишком много места. Если бы они с Сычжуем когда-нибудь сюда переехали, то всем точно хватило бы пространства, но Вэй Ин, конечно, об этом не думает. Совсем нет. Цзинъи тащит друга наверх за руку, намереваясь познакомить его со всеми своими игрушками, новой приставкой и, конечно же, Печенькой, что в последнее время заимела привычку спать на кровати омеги. В это же время Вэй Ин проходит на кухню вслед за Лань Чжанем, что ставит продукты на стол и закатывает рукава рубашки, открывая прекрасный вид на предплечья с переплетением вен. — Процесс готовки будет долгим, — залипнув на руках пока еще не совсем своего альфы, говорит Вэй Ин и ловит на себе вопросительный взгляд, что тут же сменяется на понимающий. С губ Лань Чжаня срывается тихий смешок. — Наслаждаешься тем, как действуешь на бедного меня? — Мгм. — Ай-я, даже не скрываешь, — качает головой Вэй Ин, улыбаясь и тоже для удобства закатывая рукава. — Ну, и что мне делать? Лань Чжань обводит его и стол задумчивым взглядом, после чего отвечает: — Просто сиди. — Ты либо меня балуешь, либо ни во что не ставишь. Мне стоит оскорбиться? Лань Чжань тянет руку через стол, что является единственной преградой между ними, и заводит пряди распущенных волос за уши, заставляя Вэй Ина счастливо улыбнуться. — Если хочешь, можешь порезать овощи. — Хочу, — кивает головой омега, ловя руку Лань Чжаня над столом, чтобы невинно провести губами по костяшкам и уловить, как взгляд альфы меняется с нежного на тяжелый. — Вэй Ин. — Прекращаю, так и быть… — вздыхает мужчина, отпуская чужую руку. — Но в свое оправдание могу сказать, что ты начал первым. Он не знает, что творится в соседней голове, но Лань Чжань еще какое-то время перезагружается, немигающе глядя на свою зависшую в воздухе руку, словно следы от губ Вэй Ина отпечатались на ней в виде татуировок. Вэй Ин раскладывает продукты по столу, получает деревянную доску, нож и овощи и достает из кармана телефон, чтобы разнообразить обычно скучный процесс готовки негромкой музыкой. В это время Лань Чжань достает мясо, режет его на второй доске и, кажется, начинает подпевать? Одними губами только, но все же! — Неужели ты знаешь эту песню? — недоверчиво спрашивает омега и делает чуть погромче. — Это же опенинг из аниме! Лань Чжань, ты смотришь аниме? Какие еще грязные секреты ты от меня утаил? Альфа так резко обрубает куриную ножку, что Вэй Ин невольно пугается. — Цзинъи смотрит, — оправдывается лгунишка. Вэй Ин мягко смеется. А потом плачет. Черт бы побрал этот лук! За время готовки они разговаривают в основном на отвлеченные темы, не включая в них работу и заботы, о которых хотелось бы на время забыть. Так Вэй Ин узнает, что Лань Чжань любит гольф: — Так тебе шестьдесят три? Хорошо сохранился! Кроликов: — А я тоже их люблю! Есть, ха-ха-ха! — получая в ответ неодобрительный взгляд. И бегать по утрам: — Так вот откуда такое тело… Побегаем как-нибудь вместе? — теперь взгляд Лань Чжаня а-ля я скажу тебе «да», но ты скорее отгрызешь себе ноги. На это Вэй Ин клятвенно заверяет альфу, что он сможет встать в пять утра ради пробежки, хотя сам очень сомневается. — Между прочим, у меня есть спортивный костюм, который облегает задницу как вторая кожа, — как бы невзначай воркует Вэй Ин, ловя на себе еще один тяжелый взгляд, невольно опускающийся вниз. Теперь Лань Чжань, возможно, захочет поспособствовать тому, чтобы он точно присутствовал на этих пробежках. Малышня совсем не спешит прийти им на помощь, но со второго этажа иногда слышатся громкие детские голоса и топот ног. Потом оттуда спускается небольшая черно-белая кошка, и при виде нее Вэй Ин быстро опускается на колени и начинает сюсюкать: — Кис-кис, девочка, какая ты красивая, такая принцесса, иди сюда утю-тю… Печенька откровенно не понимает, почему взрослый человек опускается до таких унижений ради нее, но довольно подставляет голову под руку, норовящую ее погладить, после небольшой проверки обнюхиванием. Человек пахнет ничего так. Конечно, не лучше, чем она, у нее так-то своя дорогая шампунька, тщательно подобранная маленьким хозяином и любезно оплаченная большим, но сойдет. После того, как кошка разрешила взять себя на руки, для готовки Вэй Ин был потерян. Лань Чжаню приходится делать все самому, как он изначально и собирался, впрочем, и иногда иметь честь наблюдать за тем, как его кошке достается все внимание. Чувство вселенской несправедливости так и читается на его недовольном лице, так что Вэй Ин с легким смешком опускает кошку на пол и медленно подходит. Он делает это незаметно (думает, что незаметно) и подкрадывается к мужчине со спины, чтобы дунуть ему в ухо или игриво куснуть за мочку, но его скручивают до того, как он успевает решить. Хотя как скручивают — просто зажимают запястья за спиной и смотрят взглядом, полным веселья. — Но я же как ниндзя — тихонечко! Лань Чжань не говорит, что хихикать у самого уха — это не тихонечко. Вместо этого он тянет чужие запястья на свои плечи и оставляет их там. Плейлист Вэй Ина все еще играет. Мясо продолжает шкварчать в сковороде, перекрывая музыку, и альфа, не отрывая глаз от лица напротив, накрывает ее крышкой. А затем он прижимает Вэй Ина к себе, вполне невинно обхватив талию, и покачивается под музыку. Вэй Ин охотно поддерживает эту идею, пытаясь совладать с лицом, так и норовящим треснуть от улыбки, и думает, что он попал в романтический фильм двенадцать плюс. И ему в нем очень нравится. — А мясо не сгорит? — он обхватывает шею мужчины и склоняет голову к плечу. — Не сгорит, — отвечает Лань Чжань, отодвигаясь от плиты и потянув Вэй Ина за собой. — У нас есть десять минут, прежде чем оно приготовится. Альфа гладит спину, по которой от этого резво бегут мурашки, легко ведет в танце и наверняка слышит чужое ускорившееся сердцебиение. А Вэй Ин любуется красивым лицом и зарывается пальцами в чужую шевелюру на затылке, тем самым растрепывая как всегда идеально уложенные волосы. Потом он смеется и извивается, потому что в отместку Лань Чжань начинает его щекотать, а еще громко вопит: — Пощади, гэгэ, пощади! Прежде чем Лань Чжань превращается в секс-монстра после внезапного обращения и последующей за ним вспышки возбуждения, на смех и крики прибегают дети. Завидев танцующих и очевидно веселящихся родителей, они быстро ориентируются и поворачиваются друг к другу. — Разрешите пригласить вас на танец, господин Лань, — приняв серьезный вид, прямо как у Лань Чжаня, и понизив голос, говорит Сычжуй. Цзинъи прикладывает руку ко лбу тыльной стороной а-ля актриса мыльной оперы и, наоборот, повышает голос: — Ах, вы так любезны, господин Вэй, как же я могу вам отказать! — и кладет руку в открытую ладонь маленького альфы. Остановившись, чтобы понаблюдать за развернувшимся спектаклем, родители одновременно хмурятся. — Все было не так! Лань Чжань, они нас пародируют! — Мгм. Очень похоже. — Похоже?! Вэй Ин принимает на себя вид оскорбленной невинности и несильно бьет альфу в грудь, пока Сычжуй кружит Цзинъи по комнате. — Десять минут прошли, — напоминает омега. — Ужин. — Ужин, — кивает Лань Чжань, но вместо того, чтобы пойти на кухню и выключить плиту, направляется аккурат к веселящимся детям и хватает обоих за руки. Те тут же останавливаются и поднимают на альфу вопросительные взгляды, на что получают в ответ строгое: — Никаких отношений до совершеннолетия. Пока дети удивленно переглядываются, Вэй Ин за спиной Лань Чжаня фыркает и идет выключать плиту. *** Ужин проходит за большим столом в гостиной, который обычно стоит в углу, но на такой случай был снят со скамьи запасных и гордо поставлен посередине комнаты. Лань Чжань достает из шкафа бутылку вина и два бокала. В один, впрочем, то есть в свой, наливает сок. Ох уж эти трезвенники. Вэй Ин благодарно улыбается ему, потягивая вино из бокала, и шутливо толкает ногу альфы под столом. Сычжуй и Цзинъи перебрасывают друг другу салфетки как мячик, и Вэй Ин удивляется, почему Лань Чжань со своим-то воспитанием им это позволяет. Стол все еще накрыт, когда они вчетвером пересаживаются на диван и начинают играть в крокодила, включив телевизор для фона. Играют командами по два человека взрослый-ребенок, но, чтобы было интересней, Вэй Ин предлагает Лань Чжаню поменяться детьми. — Альфы против омег! — возбужденно говорит Вэй Ин, поражаясь собственной гениальности. — Мы с Цзинъи вас точно сделаем. Прости, обезьянка, но на ближайшие полчаса я забываю о нашем родстве. Сычжуй хмурится, принимая вызов и глядя на альфу-союзника снизу вверх. Тот кивает ему, мол, мы их раскатаем. Цзинъи, внимательно наблюдающий за этими двумя, поворачивается к Вэй Ину и прижимается к его торсу, чтобы приложить руку к уху и зашептать: — Если мы загадаем папе современное слово, они точно проиграют. Он всегда говорил, что сленг — это очень сложно. Под подозрительные альфьи взгляды Вэй Ин шепчет: — Разве это будет честно? Цзинъи пожимает плечами и говорит уже громко, чтобы все слышали: — На войне все средства хороши. Вэй Ин ухмыляется. Так-то оно так. Пока Лань Чжань и Сычжуй пытаются понять, что это должно значить, Вэй Ин потирает ладони в стиле Румпельштильцхена. *** Окей. Если Лань Чжань не очень хорош в сленге, то Вэй Ин с Цзинъи очень плохи в научных терминах. Поэтому, когда Вэй Ин подходит к команде соперника, и те велят ему объяснить Цзинъи слово «лье», омега сначала впадает в ступор. Он чудом выкручивается, догадываясь попробовать объяснить слово через книгу «Двадцать тысяч лье под водой» и надеясь, что мальчик о ней хотя бы слышал. Тот отгадывает, когда до конца раунда остается пятнадцать секунд, и Вэй Ин вытирает со лба пот. Он загадывает сыну объяснить Лань Чжаню слово «кринж» в отместку. Альфа отгадывает спустя минуту, уже догадавшись, чем конкретно пытаются его завалить. Они решают закончить игру и признают ничью спустя час издевательств друг на другом, а потом Цзинъи вдруг говорит: — Они не играли в полную силу. — Почему ты так решил? — удивляется Вэй Ин, засовывая в рот целую ложку еды. От этого соперничества он как-то снова проголодался. — Папа точно был в курсе, что я знаю о книге «Двадцать тысяч лье под водой». Это ведь он мне ее купил. Переведя взгляд на альфу, моющего посуду, Вэй Ин сначала чувствует какую-то обиду вперемешку с замешательством. А потом она вдруг превращается в бабочек, потому что Лань Чжань как обычно… Олицетворение слова «забота». Он оставляет тарелку с блюдом на столе, тянет Цзинъи на себя и обнимает его поперек живота, а второй рукой зарывается в волосы. — Твой папа всегда такой джентельмен? — Всегда, — вздыхает омега, довольно обнимая в ответ и устраивая подбородок на груди Вэй Ина. Заглядывает в глаза и хитро улыбается. — А что? — Н-ничего… — бубнит Вэй Ин. Какой кошмар, ему открыто намекает в заинтересованности десятилетка! Уф, они с Лань Чжанем вырастили слишком умных детей. Он щипает ребенка за щеку, щекочет его бока и заставляет начать истерично вопить, пока Лань Чжань наблюдает за ними из кухни, а Сычжуй старательно вытирает полотенцем вымытые тарелки с таким видом, будто это дело особой важности, данное ему ФБР. Спустя время они вчетвером забираются на просторный бежевый диван. Лань Чжань садится в левом углу, Вэй Ин — в правом, а дети посередине, развалившись на своих родителях так, будто они тоже часть мебели, но те не жалуются. Они смотрят какой-то мультфильм, когда в дверь вдруг звонят. — Ты кого-то ждешь? — спрашивает Вэй Ин, активно перебирая волосы сына, голова которого лежит у него на груди. — Нет, — Лань Чжань выглядит удивленным и собирается вставать, но к двери вдруг бежит Цзинъи, милостиво разрешив уставшему папеньке остаться сидеть. Омега весело топает к двери и громко спрашивает: — Кто там? Оттуда доносится такое же громкое: — Я к Лань Чжаню. Он здесь живет? — А вы кто? — подозрительно спрашивает ребенок. — Папа никого не ждет. — Папа? — слышится неуверенное в ответ. — Цзинъи, это ты? — Вы знаете мое имя? — Конечно, я его знаю! Я же твой папа! Цзинъи удивленно поднимает брови и открывает дверь. Перед ним стоит высокий мужчина. Короткая стрижка, аккуратно уложенная, выглаженная белая рубашка, обтягивающие брюки и черные туфли на невысоком каблуке. — Мой папа дома, а вас я не знаю. На самом деле, Цзинъи был умным мальчиком и прекрасно догадался, что имел в виду незнакомец. А дверь открыл он просто из любопытства, чтобы поглядеть на того, кто бросил его и папу сразу после родов. Папа никогда ему не рассказывал об этом человеке, но иногда дядя Хуань был очень разговорчивым, особенно когда немного выпьет. И однажды, улучив момент и расспросив дядю, Цзинъи услышал короткую и очень неприятную историю, сразу поняв, что к чему. Он не был глупым. Он знает значение слова «бросил». — Малыш, я твой папа! — присев на корточки, улыбается мужчина и тянет свои руки к ребенку, который отшатывается, делая шаг назад. — Вы что-то путаете, дяденька. Мой папа дома. И второй папа тоже. Зайдите к соседям, может, там вас впустят. До свидания и всего хорошего. Он уже почти закрывает дверь перед носом ошарашенного мужчины, когда за спиной вдруг слышится тихое папино: — А-Юй? Его голос звучит будто болезненно, поэтому Цзинъи вздрагивает и поворачивается к отцу лицом. Он такой потерянный, стоит посреди прихожей и просто смотрит на незнакомца, постепенно узнавая изменившиеся за годы черты когда-то, как он думал, любимого лица. — А-Чжань! — улыбается мужчина, вставая с корточек, и делает шаг вперед. — Я так рад, что ты еще помнишь как называл меня когда-то. Ты же впустишь меня в дом? Я очень хочу с тобой поговорить. С вами обоими, — говорит он, опуская взгляд на растерянного Цзинъи. Маленький омега смотрит на папу, смотрит на незнакомца, и хмурится, качает головой, топает ногой… Вдруг из-за спины Лань Чжаня появляется улыбающийся Вэй Ин, и взгляд незнакомца становится нечитаемым. — Ну что вы тут застряли? — говорит тот, скользя по локтю Лань Чжаня ладонью, чтобы привлечь внимание. Альфа словно выплывает из транса, ловит ладонь Вэй Ина и сжимает его пальцы под долгий взгляд гостя. — Что случилось? — теряется омега. — Вы кто? — наконец подметив и человека на пороге, спрашивает он. — Я кто? Я его муж. — Бывший муж, — безразлично поправляет Лань Чжань, стиснув руку Вэй Ина сильнее. С лица Вэй Ина сползает улыбка, сменяясь озабоченным выражением. Его сердце вдруг начинает трещать, словно вот-вот треснет и разобьется. Здравый смысл кричит о том, что это ничего не значит, это прошлое, давно забытое, но какого хрена, если это так, этот омега делает у Лань Чжаня дома? — Нам уйти? — спрашивает Вэй Ин, принимая безразличный вид, хотя на грудь будто опустили тяжелый камень. — Нет! — вопит Цзинъи. — Пусть он уходит. — Так ты воспитал нашего сына? — хмурится мужчина, сурово глядя на Лань Чжаня. — Что он родного отца выгоняет? — Ты мне не… — Цзинъи, — строгий голос Лань Чжаня заставляет ребенка остановиться на середине предложения. — Иди в свою комнату и забери с собой Сычжуя. — Нет, — тут же вклинивается Вэй Ин. — Нет, нам с Сычжуем уже пора. — Вэй Ин. — Лань Чжань, ты… — он глубоко выдыхает, прикрыв веки, и наконец мягко высвобождает ладонь из хватки. — Ты разберись тут, хорошо? Невежливо держать гостя на пороге. А нам и правда пора. Сычжуй, молча слушающий весь разговор, взволнованно берет его за руку и уводит в гостиную. Цзинъи пробегает мимо них прямо в свою комнату и громко хлопает дверью. Найдя свой телефон и вещи сына, которые тот оставил в доме, Вэй Ин и Сычжуй направляются к выходу и сталкиваются в прихожей с разувающимся незнакомцем. Красивый. Уверенный в себе. Муж. «Бывший муж», — напоминает себе Вэй Ин, встречая извиняющийся взгляд альфы. — Я напишу? — с надеждой в голосе спрашивает Лань Чжань, когда омега с сыном уже стоят по другую сторону двери. Принимая беззаботный вид, Вэй Ин коротко целует Лань Чжаня в щеку и мягко улыбается. — Конечно. В любое время. Как только дверь закрывается перед его лицом, Сычжуй снова берет его за руку и сжимает, привлекая к себе внимание отца. — Папа, ты в порядке? — Нет, — уж с кем-кем, а с сыном он всегда может быть честным. — Но буду, — или не всегда.