Зорко одно лишь сердце 💔

. • ✷ • .

      Вернувшись в квартиру Минхо, Хенджин застал его разбирающим кучу посылок. Он назаказывал столько товаров для кошек, что они занимали теперь добрую половину гостиной. Котёнок же, которому и предназначались все эти покупки, спокойно спал на диване и совершенно не был заинтересован ни в чём другом. — Это точно коту? — рассмеялся Хенджин, сбрасывая кроссовки. — Такое ощущение, что ты в детстве не наигрался, хён. Минхо закатил глаза. — Да знаю, знаю. Согласен. Это перебор. Но не возвращать же теперь. Хенджин обнял Минхо и потёрся носом о его скулу. — Давай, я разберу коробки? — Не нужно, — вздохнул Минхо и прикрыл глаза. — Завтра придёт клининг, и они всё разберут. Тебе незачем заниматься этим. — Ммм. А чем мне стоит заняться? — Хенджин шумно вдохнул запах Минхо у линии роста волос. Хенджин был так близко, но прикасался почти невесомо. Минхо боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть эту теплоту такой редкой, почти невинной близости между ними. Словно, они дорогие друг другу люди и у них есть чувства. Эти секунды драгоценны. Минхо сохранит их в памяти и спрячет в своём сердце подальше от чужих глаз и жестокого мира. — Мной, — выдохнул Минхо и открыл глаза. Он успел поймать момент, когда ангельская улыбка на лице Хенджина превратилась в дьявольский оскал…       Неделю Джисон ходил заниматься домой к Хенджину и Минхо. За это время он перестал прятать глаза, общаясь с Минхо и уже не обращал внимания на его постоянные подколы. В первый раз, когда Джисон поинтересовался, точно ли Минхо не против того, что они с Хенджином сидят до вечера в гостиной и занимаются, тот с абсолютно серьёзным видом ответил, что на сегодня у них изнасилований и кровопускания не запланировано, так что всё нормально. Джисон тогда сидел красный как рак, до самого конца занятий, а после пулей вылетел из пентхауса. В следующие дни подобные шутки Минхо его смущали всё меньше, и под конец он уже смеялся в голос вместе с Хенджином, когда Минхо в очередной раз изрекал нечто подобное с каменным лицом. Котёнок, которого принёс Джисон, оказался кошечкой и Минхо назвал её Суни. Тот постоянно играл с ней и нянчился, как с ребёнком. Джисон и подумать не мог, что Ли Минхо так любит животных. Это во многом характеризует человека. В один прекрасный день он понял, что Хенджин был прав. Минхо очень добрый…       В день экзамена Хенджин сдал первым, и стоял в коридоре у стены в ожидании Джисона. Погода стояла чудесная. Солнце светило вовсю. Пустые и тихие школьные коридоры заливал яркий солнечный свет. Хенджин задумчиво смотрел на огромные окна, выходящие во двор на волейбольную площадку. Ему захотелось погулять. Где-нибудь у реки. Или лучше поехать к морю. Взять с собой человека поцелованного солнцем… Отчего-то эти яркие тёплые дни ему напоминали только о Феликсе.       Хлопнула дверь кабинета и Хенджин вздрогнул. Пак Сонхва вышел в коридор и, бросив рюкзак на пол почти к ногам Хенджина, подошёл и привалился к стене рядом. Хенджин улыбнулся и протянул Паку раскрытую ладонь. Сонхва кивнул и пожал ему руку. Его ладонь была горячая и сильная. Хенджин внимательно разглядывал его. Пак был определенно похож на какое-то красивое породистое животное. Молчаливый, сильный, спокойный и совершенно магнетический. Его чёрные лисьи глаза насмешливо горели, ноздри раздувались, а губы подрагивали в едва заметной улыбке. «Неудивительно, что Хонджун так трясётся над ним» усмехнулся Хенджин. Они молча стояли рядом почти в одинаковой позе, думая каждый о своём. Дверь открылась в очередной раз, и холодный взгляд Кима вцепился в Хенджина. Хенджин мог поклясться, что у него кольнуло сердце. Хорошо, что взглядом нельзя убить, иначе Джисон, выйдя после экзамена, нашёл бы друга мёртвым. Хонджун молча прошёл мимо, и Сонхва, отлипнув от стены, последовал за ним, на прощание кивнув Хенджину. Тот махнул ему рукой и заметил, как мгновенно почернело лицо Кима. Джисон вышел через десять минут. Его довольное лицо светилось. — Похоже, всё отлично, — прошептал он в тишине, пока они шли к выходу из школы. — Я всё перепроверил, и вроде бы нигде не ошибся. — Не переживай. Я уверен, ты ничего не пропустил, — Хенджин улыбнулся и хлопнул Хана по плечу. Они вышли на школьный двор, Хенджин сощурился от солнца и посмотрел на часы. Он сегодня очень рано закончил. Ему некуда спешить. — Я поеду в приют. У меня есть лишнее время. Надеюсь, успею если помчусь прямо сейчас, — Хенджин поправил рюкзак и застегнул куртку. — Ты не против, если я брошу тебя и побегу? Хан кивнул: — Конечно, иди. О чём речь. До завтра, Хенджин, — он поднял руку. — До завтра, — Хенджин развернулся и побежал на автобус…       Феликс услышал громкий топот и сбившееся дыхание и улыбнулся. Он мог бы узнать звук шагов Хенджина из тысячи других. Теперь уже мог. Это был один из немногих звуков, не вселяющих страх. — Фух, — Хенджин кинул рюкзак и шумно упал на соседнюю кровать. — Привет, — улыбнулся Феликс. — Сегодня ты ещё более шумный, чем обычно. — Погода отличная. Идём гулять? — прерывисто дыша и даже не здороваясь, выпалил Хенджин. — Я не обедал, — пожал плечами Феликс. — Поедим на улице. Я тоже ничего не ел с самого утра, — Хенджин сел на кровати, наконец-то отдышавшись. — Идем? Феликс кивнул. Он свесил ноги с постели намереваясь встать, но Хенджин остановил его. — Сиди. Я сейчас сам тебя одену. Он встал и пошёл доставать из небольшого шкафчика, рядом с кроватью, уличную одежду и обувь.       Солнце припекало. Возможно, Хенджин перестарался, одевая Феликса как капусту. Ему не хотелось, чтобы тот простудился. Но на улице было очень тепло, и Феликс мог скорее вспотеть, чем простыть. — Погоди, — Хенджин остановился. Феликс, которого он вел за руку, тоже встал на месте. — Давай снимем куртку. Жарко. — Да. Пожалуй. Хенджин острожно снял с Феликса куртку и поправил на нём кофточку. — Я хочу взять еды и посидеть на берегу Хангана. — На траве? — улыбнулся Феликс. — Да. Ты не против? — Конечно нет. Я тоже хочу. На улице и правда чудесно. Тут так легко дышится. Сидеть постоянно в палате иногда совершенно невыносимо.       Хенджин смотрел на красивое, почти детское лицо Феликса и ему становилось дурно. Этот мальчик ведь и правда постоянно там сидит один. Хенджин развлекает его всего пару часов и то, не каждый день. А всё остальное время, он один в темноте. Он сглотнул подступивший к горлу ком и потянул Феликса к фуд-кортам с уличной едой. Но дрожь его рук не скрылась от Феликса. Тот сжал ладошкой пальцы Хенджина и почти бежал за ним на своих коротких ногах.       Они сидели на траве, ели вредную еду и смеялись. Хенджин постелил Феликсу свою куртку баленсиага, чтобы ему не было холодно сидеть на земле. Если бы Феликс узнал, сколько стоит эта вещь, которую теперь ни за что не отстирать от травы и земли, интересно, что бы он подумал. Счёл бы он Хенджина сумасшедшим? Скорее всего. — Хенджин, где ты учишься? — В старшей школе Ханьянг в КаннамГу, — не задумываясь сболтнул правду Хенджин и едва не прикусил себе язык. Феликс забыл как дышать. — Ничего себе! Я знаю, что это за школа. Ты что, настолько богат? — Не я, — рассмеялся Хенджин. — За меня платит… родственник. А сам я нищ, как церковная крыса. Немного вранья и щепотка правды. Хенджин чувствовал себя подлецом. Но он представлял себе лицо Феликса, если тот сейчас услышал бы правду целиком. « Я живу и сплю за деньги с сыном самого богатого человека в Корее. Он оплачивает мою учёбу. Брендовую куртку, на которой сидит твоя милая попка, и эту ужасно вредную, но такую вкусную еду, которую мы почти уже умяли, кстати, тоже. » Весело. Обхохочешься. — Это здорово. Я бы тоже хотел учиться, но теперь это невозможно. Кроме, приютской школы для слепых, мне не на что рассчитывать. Впрочем, когда я видел, моя успеваемость всё равно была ужасной. Феликс рассмеялся. Повисло неловкое молчание. Только слышно было, как Хенджин шумно тянет колу из трубочки. Они одного поля ягоды. Ни семьи, ни будущего. Абсолютная зависимость от внешних обстоятельств. Оба беспомощные и практически бесправные. Всё, что у них есть, это сегодняшний день. Хенджин возможно сможет стать свободен, когда надоест Минхо и тот отпустит его по доброте душевной на все четыре стороны. А Феликс свободен и так. Просто потому, что никому не нужен слепой подросток без каких-либо навыков, денег и имущества. Ветер с реки играл волосами, а солнце целовало кожу. Вдалеке бегали дети и их звонкий смех казался Феликсу самым красивым звуком на земле. Он почувствовал, что Хенджин обнимает его за плечи и тянет к себе. Он уложил Феликса на траву так, чтобы его голова лежала у него на коленях и стал медленно гладить его светлые волосы. — Мне кажется, они у тебя уже отрастают, — задумчиво произнёс Хенджин. — Да. У меня, почему-то, волосы очень быстро растут, — ответил Феликс и закрыл глаза. Его сердце билось ровно и спокойно. Ему хотелось спать, и он задремал через несколько минут. Хенджин не сразу заметил, что Феликс спит. Только когда тот начал сопеть, и его губы приоткрылись, а тело расслабилось, Хенджин это понял. Он продолжал осторожно играть волосами Феликса и наклонился близко к его лицу, чтобы рассмотреть каждую деталь. Он считал его веснушки и складочки на пухлых губах. Заметил маленький, почти незаметный шрам у брови. Удивился тому, насколько длинные и густые его светлые ресницы. Тень от них падала на щёчки. От Феликса пахло клубничным мороженым, которое он съел и кокосовым шампунем, который купил ему Хенджин. От него веяло жаром и его дыхание было горячим. Хенджин на секунду прикрыл глаза, ощущая как тёплый воздух при выдохе касается его кожи. Губы Феликса были влажными и мягкими. Они были разомкнуты во сне. И это было манящим разрешением мокрого глубокого поцелуя. Хенджин усмехнулся своим грязным мыслям. Ну конечно. Что еще ему могло прийти в голову? Только желание воспользоваться спящим, слепым человеком. Ужасно. Хорошо, что наши мысли известны, зачастую, только нам одним. Хенджин вздохнул, задумавшись и не сразу понял, когда Феликс очнулся и сам коснулся его губ. Они были так близко, что это был вопрос всего лишь пары сантиметров. Феликс чувствовал чужое дыхание и близость. Он знал, что Хенджин возможно не решится сам, хотя очень хочет. Поэтому, он просто подался вперед и тут же наткнулся на полные, мягкие и безумно сладкие губы. Феликс думал о том, каково это, целовать Хенджина. Но не мог себе представить, что это будет вот так. Что его сразу затянет в водоворот чистого живого огня. Потому, что Хенджин горел и мог спалить дрожащую душу Феликса дотла… Хенджин был с одной стороны застигнут врасплох, а с другой, он этого ждал и хотел. Он знал, что это желание обоюдно. Удивление в его голове мелькнуло молнией и сразу же погасло. Он закрыл глаза, целуясь и потянул Феликса на себя, усаживая к себе на колени. Феликс дрожал и прижимался к Хенджину всем телом. Он итак был в абсолютной темноте, а сейчас и вовсе лишился всех прочих чувств. Он оглох и ничего больше не ощущал, кроме головокружения от падения в бездну кипящей похоти. Вокруг ходили люди, шумели машины, далеко на реке протяжно гудели корабли. Но для Феликса внешний суетливый мир полный света, звука и запаха, перестал существовать. Остался только их маленький, жаркий огненный шар сомкнутых объятий и горячих прижатых друг к другу тел. И ему хотелось остаться в нём навечно. Этот день был тёплый и бесконечно длинный. Они валялись на траве и целовались, болтая о всякой ерунде до тех пор, пока солнце не начало клониться к горизонту. Феликсу пора было возвращаться в приют, а Хенджину к Минхо. Они бежали вдвоём держась за руки, опаздывая на автобус. В какой-то момент, Феликс едва не споткнулся и Хенджин подхватил его на руки, словно куклу и влетел, в уже почти закрывающуюся дверь автобуса, уходящего от реки последним. Феликс смеялся и тяжело дышал. С тех пор как он перестал видеть, он боялся бегать потому, что элементарно не видел дороги. Но с Хенджином он забыл об этом. Он бежал прекрасно зная, что Хенджин не даст ему упасть. Они сели на последние ряды и ехали обнимаясь до самого центра.       Хенджин прикрыл дверь и прислушался. Тишина. Минхо его точно прибьёт. Хенджин сам бы не стал такое терпеть. Не предупредил и пропал на весь день. Он осторожно прокрался в гостиную и замер. Минхо спал на диване у включённого телевизора. На его груди тихо сопела Суни. Судя по тому, что экран светился синим, Минхо включил какой-то фильм, но тот давно закончился. Хенджин тихо прошёл в душ. Раздевшись, он долго смотрел на себя в зеркало. Его глаза горели. Он был счастлив, как ребёнок. Сердце бешено билось, и все чувства были написаны у него на лице. Хенджин светился изнутри, словно лампа накаливания, и мог осветить не одну подворотню, утопающую во мраке безысходности. Хенджин вспомнил слова, которые ещё совсем недавно и так опрометчиво говорил Джисону. О том, что ему не суждено узнать истиной любви. Он жестоко ошибся. И лишь сумасшедшая эйфория влюблённости, которая способна раскрасить яркими красками даже самые мрачные обстоятельства, не давала ему до конца осознать, насколько это страшно, то, что с ним произошло. Любовь непозволительная роскошь для таких людей, как Хенджин и Феликс. Но разве способен хоть один влюблённый человек отказаться от этого волшебного чувства? Если бы всё было так просто, любовь не рифмовали бы с кровью, и великий Шекспир остался бы без вдохновения. Трагедия как жанр была бы скучным жизнеописанием бытового человеческого несчастья. Если бы не замешивалась на кроваво-красном мареве невозможной любви…