Зорко одно лишь сердце 💔

. • ✷ • .

      Феликс уснул. Тихонько сопел, уткнувшись в подушку. Хенджин давно развязал его и смазал стертую кожу на запястьях мазью. Он поцеловал Феликса в висок и накрыл одеялом. Затем оделся и тихо вышел из маленькой квартирки на третьем этаже старого здания в прибрежном городке, где он был так счастлив… Три часа ночи. Сегодня его день рождения. Хенджин взглянул на небо и увидел падающую звезду. Лириды почти закончились, а Аквариды пока не начались. Эта одинокая звезда катилась по ночному небу, словно запоздалая слеза. Хенджин закрыл глаза и загадал желание.       Свечи, цветы, розовые лепестки. Минхо обращался в компанию по организации торжеств и мероприятий за два месяца до дня рождения Хенджина. Он и забыл об этом. Дом был украшен. Берег тоже. Везде горели свечи. В зале на первом этаже был накрыт стол. Хенджин вошёл в холодный пустой дом, освящённый тёплым пламенем свечей, и замер. — Привет, — Минхо сидел на диване в гостиной и смотрел на Хенджина. — С днём рождения, малыш. Его голос был спокойным. Но Хенджин знал этот холод. Минхо редко действовал на эмоциях. Иногда казалось, что он их вовсе не имел. Он умел управлять собой даже в моменты бешенства и страсти. Поэтому такие, как Минхо, всегда выходят победителями. — Я купил тебе подарок. Минхо кивнул на низкий журнальный столик у дивана. Упаковка из бутика Картье с их фирменным логотипом не оставляла простора для фантазии. Хенджин усмехнулся. Он мог поспорить, что там такие же кольца, как те, что он днём купил им с Феликсом. Минхо получал отчёт о всех покупках и тратах Хенджина. — Не хочешь спросить, где я шлялся до трёх часов ночи? — Хенджин только сейчас заметил в руке Минхо полупустую бутылку виски. Минхо пил прямо из горла и пожимал плечами. — У тебя шея вся в засосах. Никакой интриги. Я прекрасно знаю, где ты был и кого трахал. Хенджин вздохнул и сел к Минхо на диван. — Я хочу уйти, — спокойно сказал он. — Что-то новое скажи мне. Это уже слышал. Минхо смотрел на Хенджина, сидевшего так близко, и не мог унять дрожь. Минхо не простил Хенджину прошлую попытку бросить его. Все эти пять лет он смотрел в холодные глаза своего любовника и отлично видел в них его боль. И его это устраивало. Он купался в ней, он пил её и наслаждался ею. Хенджин заслужил свои страдания тем, что не отвечал на чувства Минхо и недостаточно ценил его роль в своей никчёмной жизни. Минхо сгорал от страсти и ненависти. С годами это пламя превратилось в одержимость. — Отпусти меня, — голос Хенджина дрожал. Он отлично знал Минхо, но всё равно надеялся на чудо. — Почему не посмотришь, что я тебе купил? Тебе не интересно? — Минхо казалось даже не слушал Хенджина. Он придвинулся ближе и протянул руку, чтобы коснуться его лица. Хенджин вздрогнул и уклонился. — Теперь я не могу даже трогать тебя? — Минхо вздохнул. — Очень жаль, что так вышло, малыш. Прости меня. Хенджин видел дикий огонь его глаз. Но ему казалось, будто это отражение пламени сотен свечей по всему дому. Минхо бесшумно словно кошка прыгнул на Хенджина и вцепился ему в горло. Схватил обеими руками с такой силой, что Хенджин мгновенно перестал дышать. Минхо молчал. Он лишь рвано дышал, в безумном напряжении всего тела и душил отчаянно сопротивляющегося Хенджина. Тот вцепился в Минхо в напрасной попытке сбросить с себя его тяжёлое тело. Они упали на диван и Хенджин бился под Минхо, раздирая в кровь руки и безрезультатно пытаясь сделать хотя бы вдох. Минхо сел ему на грудь и не отпускал горло до тех пор, пока сопротивление Хенджина не начало слабеть. В его глазах полопались сосуды и на губах выступила пена. Минхо усмехнулся и отпустил его. Хенджин захрипел, резко хватая ртом воздух, и задышал. Его ослабевшие руки тянулись к Минхо, хватали за одежду, но были слишком слабыми. Минхо со всей силы ударил Хенджина кулаком в висок, и у него на мгновение потемнело в глазах. Он потерял сознание и очнулся через пару секунд. Мир вокруг качался. Он увидел, как Минхо встал с дивана и пошёл к бару. Хенджин попытался встать, но не смог. Он лишь упал на пол и пополз к выходу. — Сегодня такой чудесный день, — Минхо взял в баре нож и, задумчиво глядя на батареи бутылок, выбрал одну и снял с полки. — У тебя день рождения. А мы ссоримся. Это даже неприлично. Мы с тобой плохо воспитанные люди. Что для тебя вполне приемлемо. Ты же конченый отброс, выросший в вонючей дыре, без семьи и друзей. Не знавший любви и заботы в детстве. Члены твоих воспитателей в приюте, я не считаю. Не думаю, что этот вид любви тебе нравился тогда. Но мне должно быть стыдно. Я-то нормальный человек. Я вырос в богатой и полной семье. А видишь, скатился до твоего уровня. С кем поведёшься... Минхо говорил, приближаясь к Хенджину. Тому стало намного легче. Он отполз к дверям и пытался встать на ноги. Ему почти удалось устоять на четвереньках, когда Минхо подошёл и с силой ударил его ногой в живот. Хенджин согнулся и тут же получил ещё один удар ногой по почкам. — Ты как обычно хочешь уйти от разговора. Как и от ответственности. Минхо открутил крышку на бутылке с виски и спокойно стал пить из горла большими глотками. — Эта дрянь стоит кучу денег, а нихуя не работает, — Минхо поморщился. Алкоголь его действительно не брал. У него в голове была абсолютная чистота. Он мыслил ясно и холодно. Его сердце истекало кровью и было не способно спорить с головой. Он ударил Хенджина ещё и ещё раз. Он бил его ногами до тех пор, пока не устал. Хенджин не издавал ни звука, он лежал, свернувшись в позе эмбриона, держась за живот. Он с трудом дышал. Минхо сломал ему рёбра, каждый вдох был полон боли. Минхо облизал губы и наклонился к Хенджину. Он перевернул его на спину и сел на него сверху. Хенджин застонал. Он смотрел в потолок и чувствовал как с левой стороны сломанные ребра вонзаются в лёгкое. Минхо схватил Хенджина за волосы и несколько раз с силой ударил головой об пол. После чего отпустил и невесомо коснулся пальцами его щеки. — Ты наверняка знаешь о моих чувствах, малыш, — прошептал Минхо. — Я люблю тебя. И больше уже никого не смогу полюбить. Мы решим нашу проблему радикальным способом. Того человека, который так сильно мне дорог, больше не будет. Я не желаю отдавать его другому. Он останется со мной, — Минхо полоснул ножом по лицу Хенджина, рассекая щёку. — Если бы ты знал, как мне плохо, ты бы меня понял. Минхо резал медленно и быстро, хаотично и целенаправленно. До тех пор, пока на лице Хенджина не осталось живого места. Он отпил ещё несколько глотков виски и вылил остатки на окровавленное лицо человека под ним. Минхо стало легче. Он уже не узнавал в этом парне с кровавой маской вместо лица того, кого он любит. — Этот дом мне не нужен, — Минхо встал на ноги. — Слишком неприятные воспоминания вызывает. Он скинул пару свечей на столе и пламя быстро поползло на скатерть. Затем пошёл в бар, взял несколько бутылок и, открыв их все, стал методично поливать всё вокруг, сбрасывая горящие свечи на пропитанный алкоголем пол…

. • ✷ • .

      Как только дверь за Хенджином закрылась, Феликс открыл глаза. Он перевернулся на спину и смотрел в темноту. Его сердце гулко стучало, а руки дрожали. Он не смог бы уснуть, даже если бы хотел. Он встал и пошёл в гостиную к окну. Оттуда был виден морской берег. Где-то там за деревьями коттедж, в котором Хенджин с Минхо. Феликс никогда не видел Ли Минхо, он лишь слышал его голос. Голос человека, который был сильнее Феликса. Сильнее любого, кого Феликс знал. Феликс хорошо чувствовал людей. Сила исходящая от Минхо была огромна. И Феликс этого боялся. Когда в районе пяти часов утра он увидел над пляжем густой чёрный дым, который ветер уносил в сторону моря, то обул кроссовки и выбежал из квартиры.       В утреннем зареве восходящего солнца роскошный коттедж на берегу пылал, охваченный огнём. Клубы дыма расползались по поверхности моря. Огонь грозил перекинуться на близко растущие деревья и распространиться дальше. Пожарные машины с воем неслись на место возгорания. Люди, разбуженные сиреной, выходили на улицу, чтобы увидеть, что случилось. Дым разъедал глаза. Жар пламени ощущался далеко за пределами пожара. На берегу, почти у самой кромки воды, сидел светловолосый парень. Он обнимал, казалось, мёртвого человека с окровавленным лицом. Прижимал его неподвижное тело к груди и шептал, что всё будет хорошо…

. • ✷ • .

— Чанбин, ты наконец купил машину? — присвистнул Феликс глядя на компактную малолитражку у входа в кофейню. Чанбин вздохнул. — Это всё, на что хватило денег. Я её сменю на что-то более приличное, когда поднакоплю, — ему хотелось что-то брутальное, чтобы соответствовало его образу крутого парня. Феликс рассмеялся. — А по-моему, очень даже ничего. Миленько. — Миленько подходит тебе. Знаешь же. А мне нужно что-то посолидней, — Чанбин с умным видом крутил ключи на пальце. — Ладно. Крутыш. Поехали. Нам ещё пилить и пилить на твоей малолитражке до больницы.       Феликс взял куртку и, попрощавшись с официанткой, вышел на улицу. Уже октябрь. Лето давно закончилось. На улице было прохладно и свежо. Море было тёмным и неспокойным. Они ехали вдоль прибрежной полосы, и Феликс задумчиво смотрел в окно. Прошло больше полугода с того момента, как Хенджин попал в больницу. Он сильно отравился угарным газом при пожаре, у него были сломаны рёбра и повреждены лёгкие. Состояние было тяжёлым, но врачи смогли ему помочь. Тем более, что деньги на всё необходимое Феликс достал. Он продал оба их кольца и вообще всё, что смог продать из своего весьма скромного имущества. К тому же, приличную сумму ему одолжил Чанбин. Ему теперь с ним век не расплатиться. Феликс представлял, что об этом думают его родители. С тех пор, как Чанбин связался с Феликсом, он постоянно занимал у них деньги. То на кафе, то на лечение, то теперь вот на машину. Они ехали забирать Хенджина из больницы, и Феликс думал о том, что жизнь к нему добра. Он был счастлив и переживал лишь об одном. Хенджин был искалечен и не желал смотреть на себя в зеркало. Он постоянно говорил о том, что Феликсу не стоит оставаться с ним теперь, когда его лицо заштопано, словно лоскутное одеяло. Феликсу это было смешно. Ему было абсолютно наплевать на то, что у Хенджина вместо лица теперь роспись из шрамов. Это был всё тот же человек, которого Феликс любит… — Привет, — красивый низкий голос Феликса пробирал до мурашек.       Хенджин обернулся, улыбаясь треснутой улыбкой рваных губ. Ему было больно улыбаться и есть, смех и слёзы теперь тоже причиняли ему боль, как и любая другая эмоция на его изрезанном лице. Были задеты мышцы и левая половина лица почти не двигалась. Врачи рекомендовали обратиться в клинику пластической хирургии для восстановительных операций, но прямо говорили, что это в общем и целом бесполезно. Старое лицо Хенджину никто не вернёт, а нового не будет. Со временем можно было лишь немного разгладить шрамы лазером. Но восстановить подвижность мышц и вылечить нервы было трудной задачей. Хенджин должен был ещё долго проходить лечение, чтобы предотвратить спазмы и облегчить боль при мимике. — Привет, малыш, — его голос стал хриплым и чужим. Повреждённые связки теперь навсегда оставят его таким. Грубым и старческим. Феликс подошёл и обнял Хенджина, пряча лицо у него на груди. Целоваться было больно. Они этого не делали. Лишь едва касались губами губ друг-друга. За все эти долгие и болезненные полгода между ними не было ничего, кроме жарких объятий и долгих разговоров. Хенджин много раз говорил Феликсу, что теперь не будет ему нужен, но тот настаивал на своём. Он не отпустил бы Хенджина, даже если бы он остался без ног или рук. Лицо это мелочи. Главное, что не были повреждены глаза и Хенджин мог видеть, как светится от счастья тот, кто так сильно его любит. — Поедем домой, — прошептал Феликс. — Правда, там теперь абсолютно нет мебели и телевизора. Я всё продал. Сплю на полу на матрасе. Зато полезно для спины, — он рассмеялся. Хенджин вздохнул. Феликс был так красив и счастлив. Будет ли он таким и дальше, живя с калекой и уродом, на которого спустил все свои деньги. — А ещё, я теперь и Чанбину должен, — Феликс улыбнулся. И из-за которого влез в долги. Хенджин покачал головой. — Я люблю тебя. Но ты не должен был. Феликс прервал его. — Не надо. Я сам знаю, что мне нужно и что я должен. Я не маленький рёбенок. Хенджин смотрел, и его лицо болезненно ныло от широкой улыбки, которая, должно быть, выглядит ужасно. Феликс был таким уверенным и спокойным. Хенджин чувствовал жар, исходящий от его маленького тела и почти детских ладоней. Становилось тепло на душе. Его сердце было лёгким и билось ровно. — Поехали. Я так жутко устал от больниц, — он взял Феликса за руку и двинулся на выход. — Привет, Хенджин, — Чанбин улыбаясь взял его сумку с вещами. — Кошмарно выглядишь, чувак. Феликс стоявший позади Чанбина закатил глаза. — И тебе привет, — Хенджин поднял руку в приветственном жесте. Чанбин сиял, словно медный таз. Он забросил сумку в багажник малолитражки и удовлетворённо хмыкнул. — Ну что же. Похоже, теперь я снова самый красивый парень на районе. Хенджин хрипло засмеялся и хлопнул Чанбина по плечу, словно соглашаясь с ним. Феликс только качал головой. Его друг идиот, а его парень слишком мягок. Они втроём с трудом залезли в маленькую машину и поехали домой. По дороге они смеялись и болтали, а Чанбин неловко шутил, как он обычно это делал от избытка чувств…       Наступили долгие осенние дни. Дождливые и тёплые. Эта осень была самой счастливой в жизни Феликса. Он каждый вечер приходил домой в их маленькую квартирку на третьем этаже старого кирпичного дома и проводил всё своё время с Хенджином. Нужны были деньги на довольно продолжительный курс реабилитации, на лекарства и процедуры. Поэтому, они откладывали каждую копейку и жили очень скромно. Хенджин нашёл работу, благодаря Джисону. Тот стал куратором Сеульского института искусств и постоянно устраивал выставки и мероприятия. Ему нужны были художники и оформители сайтов. Хенджин работал удалённо, занимаясь оформлением и дизайном. Он неплохо рисовал и у него был отличный вкус. Сперва платили немного, но со временем денег стало больше. Хенджин смог заниматься рисованием ещё и для себя и очень увлекся этим. Он редко выходил из дома. Стесняясь своей внешности, он кутался в безразмерные закрытые вещи, натягивал кепку на глаза и маску на лицо. Он выходил лишь в магазины и иногда на прогулки с Феликсом поздно вечером. Лечение медленно, но верно давало свои результаты. Боль при мимике удавалось держать под контролем и Хенджин стал смеяться и хмурится так же активно, как прежде. Время бежало очень быстро. Под Новый год Чанбин притащил в квартиру Феликса новый огромный и мягкий футон. — Вот — бросил он его прямо в проходе. — Дальше сам тащи, я замахался переть это на третий этаж, — сказал он Хенджину, встретившему его и стоявшему в дверях. — С Наступающим. Чанбин подмигнул Хенджину и быстренько ретировался. Хенджин вздохнул. Он ведь просил Чанбина обойтись без подарков. Но тот всё равно не удержался. Поддерживал как мог. Чанбин был настоящим другом. Слишком добрым. Хенджин втащил футон в спальню и начал распаковывать. Старый матрас он скрутил и вместе с разорванной упаковкой отнёс на помойку. Вернувшись, он упал на мягкий футон и с наслаждением вытянул ноги. Давно ему не было так удобно и хорошо. Хенджин прикрыл глаза и не заметил как уснул. Он проснулся ближе к вечеру, в полутьме, от того, что кто-то трогал его лоб, убирая влажные волосы с лица. Феликс наклонился к нему и обжёг дыханием его израненную кожу. — Спи. Я приготовлю что-нибудь и разбужу тебя к ужину.       Феликс сладко пах ванилью и кофе. Он был такой близкий и горячий. Хенджин сжал его маленькую руку и притянул к себе. Феликс рвано выдохнул. Между ними ничего не было с тех пор, как Хенджин попал в больницу и началось его лечение и постоянные боли в мышцах лица. Феликс сгорал от желания, но ни на чём не настаивал. Он не хотел причинять Хенджину боль физическую или же моральную. Хенджин перевернул Феликса на спину и навис над ним сверху. Его руки жадно шарили по телу Феликса, пытаясь забраться под одежду и коснуться голой кожи. Феликс дрожал и прикрыл глаза. Ему так не хватало страсти Хенджина, которой тот был, казалось, наполнен до краёв. В воздухе словно искрило электричество. Хенджин так сильно его хотел, что это ощущалось физически. Он сдернул с Феликса кофту и рванул ворот рубашки. Впился поцелуем в обнажённое горло и застонал. Феликса прошибло током от этого стона. В нём было столько боли и желания, что Феликс невольно испугался. Его хотели поглотить, сломать и разорвать. Взять и выпить до дна. Хенджин трясущимися руками рвал на нём одежду и облизывал обнажённую кожу на груди, на животе. Он выдрал ремень из брюк, сразу стащил их с Феликса вместе с бельём. Феликс снял с себя рубашку и откинулся на футон. Он лежал обнажённый на спине и смотрел, как Хенджин пожирает его взглядом. — Я так соскучился, — прошептал Феликс. Хенджин усмехнулся устрашающей улыбкой. Его губы, даже рассечённые шрамом посередине, остались мягкими и пухлыми. — Скоро я тебе надоем, — ответил Хенджин, снимая с себя футболку. — Я так хотел тебя всё это время. Но боялся. — Чего? — тихо спросил Феликс. Хенджин наклонился к его губам и прошептал. — Себя, малыш. Он поцеловал Феликса впервые за девять месяцев. Мокро, глубоко и страстно. И Феликс не смог сдержать слёзы, кипятком обжигавшие его лицо. Он не мог больше жить без Хенджина. Он нуждался в нём, словно в воздухе для дыхания. Его поцелуи и жар его огня могли согреть сердце Феликса и заставить плавиться его тело.

. • ✷ • .

      Последние три года Минхо провёл в Китае. Он уехал из Кореи почти сразу же после того дня, когда бросил истекающего кровью и избитого Хенджина в горящем доме. Он не смог сдержать любопытства и спустя пару месяцев навёл о нём справки. Минхо узнал, что какой-то парень вытащил Хенджина из огня и тот попал в больницу. Остался жив, но изуродован и искалечен. У Минхо не было сомнений, что человеком, спасшим Хенджина, был Феликс. Спустя год он случайно узнал из телефонного разговора с Джисоном, что Хенджин живёт на Чеджу и работает на него. Джисон хотел открыть свою частную галерею и Хенджин ему активно помогал. Они с Феликсом должны были вскоре перебраться в Сеул. Минхо старался больше с Джисоном не общаться. Он пытался забыть о Хенджине и выкинуть его из головы. Но всё было напрасно. Минхо закрывал глаза и видел окровавленное, но всё ещё прекрасное лицо человека, которого он полюбил навсегда. Он ничего уже не мог изменить и не хотел. Он ждал, что ревность и злость отпустят его сердце. Но хватка стальных пальцев одержимости ничуть не ослабела. Он в тайне надеялся, что Хенджин умрёт и перестанет ему сниться. Потом он думал о том, что Феликс бросит его как ненужный балласт в своей жизни. Но жизнь продолжалась. Минхо старался отвлекаться на дела. Он загрузил себя работой и развлечениями. Заводил себе любовников обоих полов. Но постоянно искал в лицах черты одного и того же человека. Он даже толком не смог его заменить.       Время не лечило. Минхо становилось только хуже. Его сны были полны странных образов. Хенджин преследовал его во сне. Точнее убегал от него. Минхо хватал его за руку, но она выскальзывала из его влажных ладоней. Минхо пытался снова и снова, но его руки постоянно скользили. А когда он смотрел на них, чтобы понять почему, то видел что все его руки в крови.       Когда спустя три года Минхо прилетел ненадолго в Сеул, был февраль. Он выдался на удивление холодным. Шёл мокрый снег и Минхо смотрел, как на стёкла автомобиля липли влажные хлопья и таяли, стекая словно слёзы. Водитель вёз его на встречу в деловом центре в КаннамГу. Минхо не собирался задерживаться здесь. Он прилетел всего лишь ради договора на поставки. Без его личного присутствия подписание было невозможно. Он собирался уладить все юридические тонкости и улететь ночью или с утра обратно. У него в Пекине был новый дом, новый любовник и новый весьма прибыльный бизнес. Его жизнь была, как и прежде, роскошна, и на зависть всем. Он вышел из машины и направился ко входу в огромное здание из стекла и бетона. Холл горел огнями и массивные стеклянные двери уже распахнулись перед ним. Но, что-то привлекло его внимание и он остановился. Минхо повернул голову и увидел через дорогу здание галлереи искусств Space. Оно было прозрачным, словно гигантский аквариум и происходящее внутри могли наблюдать все желающие. Минхо почти на автомате двинулся туда. Ему хотелось подойти поближе. На первом этаже галереи была выставка современных художников. И Минхо шёл, не в силах оторвать взгляд от одной картины, которая висела на стене в одиночестве. Она была достаточно большой. Почти в человеческий рост. «Неплохо бы смотрелась в гостиной» мелькнула вспышкой мимолётная мысль. Минхо остановился напротив прозрачной стены и смотрел, затаив дыхание. Это был портрет человека, лицо которого он прекрасно знал и всеми силами пытался позабыть. Портрет был написан в весьма экспрессивной манере. Широкими мазками, словно выброшенными на холст. Или вбитыми в него. Казалось, художник рисуя, хлестал полотно и выплёскивал ярость. Холодный взгляд прозрачных глаз смотрел Минхо прямо в душу. Они плакали кровавыми реками и человек весь был объят алым пламенем. Его лицо, обнажённые плечи, и ледяное сердце. Всё было в огне. Минхо вошел в галерею и его сразу встретил услужливый миловидный паренек. — У нас сегодня не просто выставка работ весьма известных современных авторов, но и продажа всего, что представлено. Это крайне редкая возможность приобрести интересные экземпляры. Многие выставлялись в большинстве мировых галерей и вернулись в Сеул совсем недавно, — парень заливался соловьем, семеня за Минхо, который шёл к определённой картине. Когда они остановились, парень разочарованно протянул. — Эта, к сожалению, безумно дорогая. Этого художника хотят все. Он очень моден. Его картины стоят баснословных денег. — А есть ещё его работы? — Минхо огляделся. — Нет конечно, — усмехнулся парень. — Их отрывают с руками. Это штучный товар. И эту купили бы моментально. Но цена... — Я беру, — спокойно сказал Минхо. С портрета на него смотрели прекрасные глаза Хенджина. От болтливого работника галереи Минхо узнал, что автор выставляется в музее Сеульского университета искусств. Работы, представленные там, купить невозможно, но постоянная экспозиция работает каждый день. Можно посетить и ознакомиться с творчеством художника. — Говорят, он не показывается в обществе, — понизив голос сплетничал парнишка. — Ужасно выглядит, но страшно талантлив. Живёт затворником на левом берегу Хангана. У него просто сумасшедшие фантазии. Его картины сейчас весьма востребованы. Богачи и знаменитости выстраиваются в очередь, чтобы заполучить его новое творение. Он пишет много, но редко продаёт. Цены на его картины просто не адекватные, — хихикнул парень. Минхо улыбнулся ему в ответ прохладной вежливой улыбкой и ничего не сказал… Минхо немного опоздал на встречу. И всем присутствующим на ней показалось, что он был странно тих и рассеян.       На следующий день у него был самолёт до Пекина. Перед вылетом оставалось пара часов и Минхо попросил водителя отвезти его к Сеульскому институту искусств. Минхо бродил по залам в тишине, разглядывая экспозицию картин, дышавших пламенем и болью. Он усмехнулся, думая о том, как это похоже на Хенджина. Жаль, что Минхо не удалось его таким узнать. С ним сердце Хенджина всегда было холодным. Возле одной из картин Минхо стоял долго. Она так сильно отличалась от других. Даже тональность была полностью противоположна остальным полотнам. Нежные бирюзовые, песочные и медовые цвета сплетались в солнечном, воздушном, тёплом изображении человека, устремившего свой светло-ореховый взор на море. Он счастливо смеялся и морщил капризный веснушчатый нос. Это детское лицо Минхо также сразу узнал. — Минхо? — голос Джисона внезапно вывел его из ступора. Минхо обернулся. Хан стоял удивлённый и радостный. Его взгляд, полный восхищения, смотрел на Минхо снизу вверх, точно также, как в юности. Джисон бросился к нему, они обнялись и пожали руки. Такой горячий приём означал лишь одно. Хенджин ничего не рассказал Хану о том, при каких обстоятельствах они с Минхо расстались. — Привет, Хан, — улыбнулся Минхо. —Ты здесь работаешь? Джисон кивнул. — Это моё детище. Я куратор музея. Уже не одну галерею открыл. А ты пришёл на экспозицию Хенджина? От звука его имени Минхо вздрогнул. —Да. Узнал, что он выставляется, и решил посмотреть. — Я открыл его миру. Он категорически не хотел демонстрировать свои полотна, — смеялся Хан. — Я еле его уговорил. Ты с ним виделся? Минхо покачал головой. — Нет. Не думаю, что он захочет меня видеть. Как он? — не удержался и спросил Минхо. Джисон пожал плечами. — Я и сам его практически не вижу. Он общается в основном через Феликса. Они живут в районе Сочхо. У них дом на берегу Хангана. Я там был всего два раза. Они настоящие затворники. Никто им, кроме них самих, не интересен. Хенджин полностью ушёл в творчество, а Феликс ведёт его дела. У Хенджина с бухгалтерией совсем хреново, — Джисон рассмеялся. — Хорошо, что с ним рядом такой практичный человек как Феликс. Хотя, вообще они странная пара. — Почему? — Минхо уже тошнило от этого разговора. Слушать о том, как всё замечательно у этих двоих было выше его сил. Но любопытство было сильней. — Они больны друг-другом. Смотрят друг на друга, словно в зеркало, и смеются только им одним понятным вещам. Абсолютно асоциальные. Хенджин раньше был другим. Он легко общался. Мог сблизиться с любым. Минхо усмехнулся. — Это была игра. А с этим парнем он просто настоящий. Я могу тебя кое о чём попросить, Хан? — Конечно. Всё, что в моих силах, — Джисон посерьёзнел. — Не говори Хенджину, что встретил меня, — Минхо смотрел на удивлённое лицо Джисона. Тот медленно кивнул и сжал губы. Скорее всего, он не понимал причину этой просьбы. — И ещё. Если вдруг Хенджин будет продавать свои картины. Я хочу купить всё, что он захочет продать. Вот мои контакты. Свяжись со мною напрямую. Хорошо? Минхо протянул Джисону карточку. Джисон взял её и тихо произнёс: — Хорошо, Минхо. Я свяжусь с тобой, если что-то будет продаваться. Они пожали руки и разошлись. Джисон смотрел в спину удаляющемуся Минхо и думал о том, как сильно изменился он за эти восемь с лишним лет. Особенно его красивые глаза. В них был бездонный чёрный омут отчаяния и пустоты.