Уши, лапы и хвост — вот мои документы.

      Стоило снова открыть глаза, как ещё один кусок потолка обрушился и в воздух взвились пыль и деревянные щепки. Надрывный кашель глухо ударился в кулак, разорвал воздух и был таким громким, что казалось, будто она сейчас вывернется наизнанку. Глаза застилала мутная пелена, та же, что раздирала горло, — осыпавшаяся штукатурка. Серым-серо, только в длинном коридоре пляшет пламя, пыльно, и всё плывёт. Она снова закашлялась и сползла по стенке на пол.       Ещё утром всё стояло целёхонькое, крепкое, казалось, ещё сотню лет простоит. Люди в белом — халаты развевались от быстрой ходьбы и летали за спинами — сновали туда-сюда мимо толстого стекла, а она наблюдала за ними, лениво помахивая хвостом. Сегодня главный из людей в белом, Артур, подходил к ней и снова пытался чего-то добиться. Люди в белом разрабатывали оружие: сильное, такое, что сможет победить каких-то неведомых титанов. Так их называли все вокруг, мол, титаны — великое зло, обращённое против человечества, а люди в белом в лаборатории спасают это самое человечество, изобретая что-то, доселе неведомое. Она должна была стать как раз этим оружием, но судьба обернулась против лаборатории, людей в белом, против неё самой: она стала лишь неудачным экспериментом, существом, от которого ждали чуда, но чуда не происходило. Она не знала, что именно должна сделать, открыть в себе невиданную доселе силу и обрушить её против титанов, чтобы уничтожить тварей? Но она даже титанов представить себе не могла, как же умертвить кого-то, если нет ни чудесной силы, ни представления о том, кого умертвлять-то. Однако в лаборатории находились и другие, подобные ей, вот их главный из людей в белом любил побольше — они подавали хоть какую-то надежду.       Утром всё стояло целое, а чуть позже, когда все, кроме главного, ушли на перерыв, в корпусе что-то бабахнуло, да с такой силой, что стенки и пол заходили. Хвост мелко задрожал, а она опрокинулась навзничь и ударилась головой. Вокруг потемнело, звуки затихли. Очнувшись, она поняла, что суматоха поднялась страшная, а дверь в стеклянной стене её обиталища распахнута.       — Заберите рабочие объекты! — зычно огласил на весь корпус Артур. — И сохраните образцы!       Она заозиралась по сторонам, вжавшись в стену. Кто-то из людей в белом (она плохо разглядела, но кажется, это был Вигель, иногда приходивший с Артуром) нырнул внутрь, схватил её в охапку, и они оказались снаружи, в небольшой комнате. Стены падали, отламываясь кусками. А потом упал потолок. Ей стало страшно, сердце словно крепко сжали сильные пальцы, остановив его ход, немного подержали и отпустили, чтобы оно застучало в разы тревожнее. Глаза сами собой зажмурились. Её уронили, ударив коленом о пол, слух пронзил истошный крик. Осмелев и приоткрыв глаза, она поняла — Вигель, тащивший её, упал вместе с куском деревянной доски, придавившей его сверху. Потом он что-то закричал и замахал рукой на дверь. Ужас даже не дал времени на попытку сострадания и помощи — она бросилась прочь, влекомая криком и оглушающими ударами собственного сердца. Босые ноги шлёпали по холодному полу, подворачивались, наступали на обломки, становилось колко. Она вырвалась в коридор, а там всё оказалось заполнено дымом, тут же ударившим в нос. Отчаянный кашель сдавил грудную клетку.       Вдалеке что-то взрывалось, рядом с ней горело и падало. Из многочисленных дверей выскакивали люди в белом, бросались в темноту коридора. Оброненные стеклянные колбы звонко бились, разлетаясь в стороны фонтаном. Обезумевший разум отчаянно пытался сообразить: а в чём же, собственно, беда? Неужели умные люди в белом недоглядели? Или во всём виноваты те самые страшные враги человечества — загадочные титаны, пришли разрушить тут всё и избавиться от людского оружия?       — Марек! — глухо закричал кто-то в конце коридора. — Эй, сюда давай!       Вдалеке мелькнул силуэт, переместившийся к двери. А её, кажется, вовсе не заметили. Захотелось заорать во всю глотку, лишь бы пришли и унесли её отсюда, своё-то тело совсем онемело. Но голос охрип, внутри всё заполонил едкий, жгучий дым и никто так и не пришёл. Наверное, неудавшиеся образцы экспериментов забирать было не нужно. Она было подумала, что начала растворяться в дыме и пыли, но явственно ощутила, как тяжелы собственные руки и ноги. Ладонь коснулась тёплой стены, острые ногти царапнули голый кирпич. В конце коридора никто не появлялся.       Тело-то тяжёлое, но страх живой, трепещущий внутри. А ещё осознание, что скоро огонь доберётся и сюда. Они были сильнее, взяли всё в свои цепкие руки и этими же руками подняли её с пола.       Закрыв нос со ртом рукавом длинной рубахи, она двинулась вперёд, держась другой рукой за горячую стенку. Стопы болели, искусанные кирпичной крошкой, битым стеклом и щепками с обрушившихся с потолка балок. Ещё и огонь обступал, беря коридор в плен и пожирая его темноту красноватым пламенем. Она судорожно выдохнула и сорвалась на бег. Дверь белела совсем рядом, руки толкнули её, открыв нараспашку. Жар перестал лизать голые ступни, а ноги будто стали сильнее, крепче, быстрее. Проскочив, она оглянулась назад. Дверь гулко ударилась о стену, отскочила и захлопнулась, задерживая немилосердный огонь. Скажите, кого благодарить? Едва не споткнувшись о первую ступеньку в порыве надежды, она ухватилась за перила, остановилась на несколько секунд отдышаться и бросилась вниз, быстро-быстро пересчитывая гладкие ступеньки босыми ногами. Куда именно — она не знала, но главное, туда, где потише, или к людям в белом, чтобы её отвели в спокойное место, каким раньше была небольшая комнатка, огороженная с одной стороны стеклом, что отделяло её комнату от места, откуда с ней разговаривали.       Ноги, не испытывавшие раньше нагрузки, заныли после несчётного количества пройденных ступеней, ступни горели. Она тихо заскулила, но останавливаться надолго боялась, так и заковыляла дальше, еле заставляя себя опускаться на новую ступень. Создала иллюзию, будто пока она старается уйти подальше, удача будет на её стороне и не даст ничему повредить.       Ступеньки уже мельтешили в глазах, чёрные, блестящие в полумраке. В голове помутилось, и она подумала, что её сейчас вырвет. В забытьи она передвигала ноги и сама не поняла, как оказалась в широкой пустующей зале, уже полуразрушенной. Взгляд зацепился за белый край, придавленный широкой тумбой. А потом в нём узнался разорванный халат человека в белом. Сам человек лежал рядом и тоже был разорван. Она в исступлении вскрикнула, отскочила прочь и снова бросилась бежать. Не помня себя выскочила куда-то, и вдруг в глаза ударил свет. На миг ей показалось — всё, ослепла. Но новый приступ испуга ослаб, когда она проморгалась, сощурилась и смогла разглядеть что-то яркое. Присмотрелась и различила высокие коричневые столбы с зелёным пухом вокруг, цветастые пятна на странном полу, покрытом широкими плоскими волосами тоже зелёного цвета. Огня здесь не было и в помине.       Она оглянулась назад, на взорвавшуюся кирпичную коробку с деревянной крышей, внутри которой таились тёмные коридоры и комнаты подопытных лаборатории. И вдруг так тоскливо стало. Она никогда не видела лабораторию снаружи, даже не думала, что она окажется такой огромной. Вообще не думала, что снаружи она существует, до сегодняшнего дня было только то, что внутри. А воображение даже в самых смелых фантазиях не могло нарисовать того, о чём разум и не подозревал. Но пускай снаружи всё выглядело большим, красивым и ярким, оно было незнакомым. Этот большой голубой и далёкий кусок над головой не сравнится с родным потолком её комнатки, куда там мягким зелёным штукам под ногам до её деревянного пола.       Она обхватила себя руками и опустилась на корточки, глухо заскулив. На глаза навернулись слёзы, кончик хвоста вяло забил по пяткам. Сжавшись в мелкий, дрожащий комок, она качнулась вперёд, потом назад, успокаивая себя. Большая, просто огромная лампа без стекла глупо светила сверху и грела спину. А душу кто согреет? Захотелось увидеть кого-то из знакомых людей в белом. Эйлин, которая готовила еду, или добрую Сару, приходившую вместе с Артуром, Вигеля… Его было жалко. Но вокруг стояла лишь сплошная зелень с голубым над головой. А вдалеке раздавались странные звуки, высокие, еле уловимые, будто что-то скрипело, только приятнее.       Дрожащие руки накрыли голову. А на ушах на макушке, оказывается, осела пыль. Неудачный эксперимент, а в качестве напоминания — большие несуразные уши, вовсе не человеческие, а неправильные: треугольные, покрытые коротким густым волосом, и пушистый чëрный хвост. Побочные мутации, оставившие след, а силы так и не появилось. Пальцы смяли мягкую кожу, податливо гнувшуюся во все стороны, немного подвернули кончики. Шмыгнув носом, она отпустила уши — те с уже привычным звуком распрямились.       — Ну почему… — сквозь всхлипы пробормотала она, стиснув руками согнутые ноги. Нахмурилась, подняла взгляд на небо и снова опустила — непонятная огромная лампа сияла слишком ярко.       Грубая рубаха обнажала грязные голени и покрасневшие коленки. Редкие слёзы бежали по лицу, а ладони размазывали их щекам. Весь небольшой мир, что она знала, рухнул, а подсказок, что делать дальше, никто не дал. Это было нечестно, грубо и жестоко. Наверное, будто она тем самым оружием, всё бы сложилось иначе. Она бы оказалась сильна, полезна, её бы хвалили, как объекты три и пять, которых она видела во время перерыва на еду.       Она уныло пошевелила пальцами ног. Странный зелёный пол был мягким, как её волосы. Пальцы сжали одну зелёную полоску, потянули на себя, и она вдруг порвалась. Удивление не заставило себя ждать, накрыв с головой. Она попробовала ухватиться за полоску рукой, снова дёрнула, и — о чудо! — полоска затрещала и порвалась, а руку откинуло назад.       — Что это? — тихо спросила она, потыкав зелень пальцем.       Слëзы высохли, а внутри зародилось слабое любопытство. О таком внутри лаборатории ей не рассказывали, даже не упоминали, что снаружи находится огромная и самая яркая лампа, вверху всë застлано чем-то голубым и далëким, а на полу растут зелёные полоски, которые могут рваться и оставлять на пальцах влажный след. Она поднесла руку к лицу, потянула носом воздух. Запах был какой-то необычный, густой и приятный. Успокаивало, захотелось ещё. Она принялась остервенело рвать зелень и прижала всю охапку к носу. Запах ударил слишком резко, она отпрянула назад, отняла руки с зеленью от лица и громко чихнула. Потом побросала странные полоски и откинула их от себя, отфыркиваясь.       Пустота в животе вдруг ощутилась совсем явно. А еду кто принесёт? Сары здесь не было. Можно было попробовать съесть зелёные полоски, но доверие к ним сильно упало. Она поднялась на ноги и снова оглянулась на здание бывшей лаборатории. Раньше, наверное, было ровным, а сейчас стены почернели, кое-где ввалились, а на их месте зияли тёмные дыры. Наверху виднелись мелкие языки пламени, уже сожравшие всë дерево и умиравшие. Потом они покачнулись на ветру, а сам он закружился вниз и подхватил полы рубахи. Затрепетав, они похлопали по ногам.       Можно было остаться тут, ждать кого-то из людей в белом. Но она догадывалась, что никто сюда не придëт. Ещё оставался вариант пойти вперëд по зелëному полу, может, найдëт кого-нибудь из тех, кто жил вне лаборатории. Навострив уши, она на слабых ногах зашагала по мягким полосками. Они мялись и иногда звонко трескались под босыми ступнями, а она всë шла и шла, ожидая непонятно чего. Белый кончик хвоста подрагивал и легонько бил по бëдрам.