Partners in crime

После того как Мустафа чуть не стал свидетелем смерти Селима, он долго не мог прийти в себя. Ничего не предвещало, как вдруг произошла такая беда. Он старался сохранять спокойствие и здравый смысл. Мустафа тогда сразу позвал лекаря, чтоб тот помог Селиму. Между тем он приподнял брата, уложил на кровать в своих покоях и попытался сам привести его в чувства. Но это было бесполезно. Селим ни на что не реагировал и не открывал глаза. Проблеск надежды давало лишь то, что рыжий шехзаде все еще дышал, хотя и слабо. Когда прибыл лекарь и осмотрел Селима, то он с ужасом произнес, что состояние шехзаде очень тяжелое. Движение крови в теле замедлилось, отчего у Селима было чрезвычайно бледное лицо. Его руки ослабли и похолодели. Не сравнить Селима с мертвецом в таком состоянии было невозможно. Мустафа беспокойно ходил по своим покоям, смотря за тем, что делал лекарь. Он пытался привести Селима в чувства разными способами: то вливал в рот какие-то настойки, то подносил к носу пузырьки со стойким травяным запахом, то разминал его руки и грудь, стремясь восстановить кровообращение. Мустафа в надежде каждый раз ожидал, что вот-вот Селиму хоть что-то из этого поможет. Но вновь и вновь он разочаровывался. Наконец, ближе к глубокой ночи лекарь, в очередной раз проверяя пульс и сердцебиение Селима, со вздохом облегчения сказал, что, кажется, они ускоряются до нормы. Мустафа тут же подошел к брату, шепча молитвы и благодаря Аллаха. Он увидел, что Селим перестал быть таким бледным, и провел рукой по его рыжим волосам. – Иншалла, он поправится, – сказал Мустафа. Лекарь сказал, что Селим может очнуться ближе к утру. Пока же он очень слаб, а его организм борется с убийственным ядом, попавшим ему в еду. Здесь-то Мустафа и вспомнил про яд. Неужели Селима отравили? Но как это произошло? Мустафа опасливо взглянул на стол в своей комнате, на котором до сих пор лежала еда. Вполне вероятно, что яд находился именно в ней, ведь после их ужина Селим потерял сознание. Мустафа немедленно позвал Яхью Ташлыджалы. Тот, услышав слова об отравлении, смертельно перепугался. Отравить же могли не только Селима, с которым Яхья почти не был знаком, но и шехзаде Мустафу, ближайшим соратником которого Яхья и был. Потому Ташлыджалы заявил, что сам возьмется за это дело. – Шехзаде, я полагаю, что отравитель хотел добраться до вас, ведь еду принесли именно в ваши покои, – говорил Ташлыджалы, внимательно рассматривая все, что лежало на столе. – Но так получилось, что именно ваш младший брат съел ту еду, которая была отравлена. Вы же к ней и не притронулись, иначе так же лежали бы сейчас без чувств. Мустафа внимательно его слушал. Слова Яхьи имели смысл. Мустафа пытался припомнить, что такого съел Селим, но не ел сам он. В голове сразу появились мысли о той самой пахлаве. Коробочка до сих пор стояла на краю стола, практически полная. Селим успел съесть только один ромб и чуть не лишился жизни. Вероятно, это был сильнодействующий и чрезвычайно смертоносный яд. – Немедленно уберите это, – сказал Мустафа слугам, показывая взглядом на отравленные сладости. – Вы думаете, дело в пахлаве? – спросил Яхья, внимательно ее рассматривая. – Возможно, – отстраненно ответил Мустафа. Он вспомнил о словах служанки: пахлаву принесла его мать. Махидевран-султан распорядилась доставить в покои своего сына отравленную еду. Как это возможно? В то, что эта пахлава предназначалась для Мустафы, шехзаде не верил. Его мать никогда в жизни не могла бы пойти на такое. Зато она запросто смогла бы сделать это по отношению к другим людям, которых ненавидела. Мустафа прищурился и посмотрел в сторону, где лежал Селим. Его вид по-прежнему был болезненным. Рыжий шехзаде был отравлен ни за что, причем после праздничного для него дня важного назначения. Кто мог пойти на такую подлость? Мустафе не хотелось верить своим опасениям, но все слишком сильно совпадало. Его мать была главной подозреваемой в отравлении. Мустафа резко встал со своего места и вышел из покоев, не говоря Ташлыджалы ни слова.

***

Шехзаде направлялся в покои Махидевран-султан. Он знал, что была уже глубокая ночь, но не мог откладывать все это наутро. Это не был обычный разговор сына с матерью. На этот раз Мустафа не готов был просто так оставить деяния своей матери без внимания. Она перешла все границы, проигнорировав его предупреждение и все-таки навредив одному из его братьев. Идя в покои матери, Мустафа никак не ожидал увидеть ее в коридорах дворца. Та стояла с Хюррем-султан и, наверняка, как всегда обменивалась с ней колкостями. – Что такое, Мустафа? – спросила Махидевран, увидев сына и его решительный и злой взгляд. Она понимала, что что-то произошло. Мустафа, нахмурившись, взглянул на Хюррем-султан, которая не должна была находится здесь. При ней он обсуждать с матерью отравление Селима не мог. Тем не менее Хюррем должна была знать о том, что произошло с ее собственным сыном. – Госпожа, у меня для вас нерадостные новости, – говорил Мустафа хладнокровно, обращаясь к Хюррем. – Шехзаде Селима этой ночью отравили. Лицо Хюррем-султан исказилось в ужасе и испуге. По правде, Мустафа редко видел ее такой. Единственный раз, наверное, это было, когда умер Мехмет. Поэтому шехзаде поспешил хоть как-то успокоить ее. – Он жив, и лекарь, кажется, привел его в порядок. Но Селим до сих пор не очнулся. – Аллах всемогущий, где он? Мустафа, где мой сын?! – закричала Хюррем-султан. Шехзаде, хмурясь, сказал ей, что Селим находится в его покоях. Он хотел сообщить султанше, что ей не стоит сейчас туда идти и беспокоить все еще слабого шехзаде, но Хюррем уже помчалась в ту сторону дворца. Мустафа тяжело вздохнул и посмотрел на мать. Та не показывала в лице ничего, что говорило бы о ее причастности к отравлению. – Матушка, вы долго будете строить из себя невинность? – тихо проговорил он, смотря ей в глаза. – Это же вы отравили шехзаде, не так ли? Махидевран-султан удивленно посмотрела на него и нахмурилась. – О чем ты говоришь, Мустафа? Мне ни на секунду не жаль отпрыска Хюррем, но я к этому не причастна. Мустафа опасливо оглянулся вокруг, но никого рядом в коридорах не было. Затем он, закрыв глаза и медленно выдохнув, вновь посмотрел на мать. – Для вас он не “отпрыск”, а шехзаде Селим, мама, – хладнокровно проговорил Мустафа и строго посмотрел на нее. – Я не верю вашим словам, и вы сами в этом виноваты. Вы все время выдумываете себе врагов и отравляете им жизнь, наплевав на все законы морали, – Мустафа, нахмурившись, с горечью посмотрел на нее. – Однажды вы погубите не только себя, но и меня. – Я не отравляла его, повторяю это ещё раз, – сказала султанша. – Мне нет дела до этого. Ты же, мой сынок, должен радоваться этому отравлению, – продолжала Махидевран равнодушно. – Султан, наверняка, временно передаст правление Манисой в твои руки, пока твой сводный брат не поправится. Мустафа злобно посмотрел на нее. Слова матери были циничны, но он понимал, что не в состоянии сейчас продолжать спорить с ней. Он должен будет разобраться со всем этим завтра. Сейчас же стоит решить, что делать с Селимом и отправившейся в его покои Хюррем-султан. – Только о власти и можете думать, даже в такое время, – резко и хрипло проговорив это, Мустафа нахмурился и покачал головой. Не сказав больше ни слова, он поспешил вернуться в свои покои. Придя в комнату, Мустафа в непонимании обнаружил, что здесь не было ни Селима, ни Хюррем-султан. Рядом со столом, с которого убрали, наконец, всю еду, все еще сидел Ташлыджалы. – Шехзаде, наконец-то вы пришли. Где вы были? – спросил он, внимательно смотря на него. – Это неважно, к матери ходил. Где Селим? – Мустафа посмотрел на пустующую кровать. – Хюррем-султан пришла в ваши покои. Она каким-то образом узнала про отравление Селима и повелела слугам забрать его к себе, – сказал Яхья, озадаченно хмурясь. – Это я сказал ей, Яхья, – ответил Мустафа. – Не бери в голову, она позаботиться о своем сыне. Яхья встал со своего места и намеревался уйти из покоев, понимая, что шехзаде, скорее всего, захочет, наконец, лечь отдохнуть. Была глубокая ночь, а Мустафа еще даже не ложился. – Нам нужно будет разобраться с отравителем. Вдобавок Хюррем-султан просто так не оставит все это. Она, наверняка, будет подозревать меня, – задумчиво говорил Мустафа. Затем он, будто выйдя из оцепенения, поднял голову. – Но все это завтра. Предстоит тяжелый день, Ташлыджалы. А пока нам всем нужен отдых. –Да, шехзаде, – Яхья кивнул. – Я зайду к вам завтра утром. Ташлыджалы покинул его покои. Идя по коридору, Яхья, размышляя о произошедшем, подумал о том, что не следует исключать мысль, что отравить хотели именно Селима, а не Мустафу. В таком случае имеет смысл подозревать еще и тех, кто мог бы желать навредить рыжему шехзаде. А значит, думал Ташлыджалы, стоит допросить и окружение Селима.