Partners in crime

Селим спал очень беспокойно и большую часть ночи не мог сомкнуть глаз. В его голове крутился один вопрос: кто читал его дневник? Это было невыносимо — представить, что теперь кто-то знал о нем больше, чем кто-либо другой. По правде, Селим никогда не давал повода, чтобы кто-то начал догадываться о его главной тайне. Она довольно давно жила в его душе, и даже сам Селим всегда стремился отрицать свои чувства к брату. Это было что-то, что жило с ним чуть ли не с детства. Но уже тогда Селим не мог избавиться от своей глупой влюбленности, которую поначалу старался просто не замечать. Потом стало понятно, что просто так его чувства не уйдут. Селим пробовал многое за всю жизнь. Он долгое время в юности вообще старался избегать Мустафу, потому что думал, что так он сможет перестать относиться к нему как к божеству. Из-за этого у них потом сложились очень холодные отношения, которые Селим лишь теперь решился восстанавливать. Вдобавок Селим не был безмозглым дураком и понимал, что ничего ему с Мустафой не светит. Слишком много препятствий, чтобы даже пытаться рассказать о своих чувствах. Они наследники престола и должны были соответствовать своим ролям. Поэтому Селим многие годы воспринимал свои чувства к Мустафе как нечто само собой разумеющееся. Избавиться от них нельзя, но и сделать с ними ничего не получится. Иногда у Селима были периоды хандры и тоски, но за многие годы он привык к ним. О его чувствах знал лишь его дневник со стихами...который теперь был непонятно кем увиден. Селим мучительно думал о том, кто мог пробраться в его покои и найти эту тетрадь. Свой дневник он не открывал несколько дней, а значит, украсть странички могли и до приезда в Манису, в дворце Топкапы. Хуже вопроса "кто" мог быть только вопрос "зачем". Что этот человек собирался делать теперь, узнав его тайну? Шантажировать? Или просто, без всяких предупреждений, рассказать об этом всем — его семье, жителям дворца и Мустафе? Селим не знал, что может быть хуже. Шехзаде приподнялся с кровати и вышел к стражникам. Был только один человек, который мог теперь ему помочь. — Позовите Хубби-хатун, — попросил он и вернулся в свои покои. Айше Хубби была очень верной приближенной к нему придворной*. Многие ошибочно полагали, что Хубби была фавориткой Селима, но, на самом деле, она никогда не интересовала его как женщина. У нее было другое качество, которое Селим ценил — она была умной, образованной и очень талантливой поэтессой. Только Айше знала о его стихах и только ей он мог рассказать, что произошло в действительности. Хубби пришла спустя несколько минут. Она выглядела достаточно сонно, но, кажется, не была сильно зла из-за того, что ее разбудили посреди ночи. — Что-то случилось, шехзаде? — спросила она. Айше сразу поняла, что, действительно, произошло что-то плохое, иначе ее господин не звал бы ее так поздно. — Хубби, мои стихи, — сказал он, взволнованно глядя на нее. — Кто-то рылся в моих вещах и видел мой дневник. Айше, которая всегда была спокойной и хладнокровной, вдруг в ужасе распахнула глаза. — О Аллах, — воскликнула она. — Шехзаде, вам нужно найти этого человека. Нельзя оставлять все как есть. Вдруг он расскажет все вашей матери, или вашим братьям, или Мустафе, вдруг... — Я все понимаю, — перебил ее Селим. — Поэтому я и позвал тебя сюда. Ты должна мне помочь, только тебя я могу доверить это дело. Айше поклонилась ему. — Я не подведу вас, шехзаде. Но мне нужно знать, кого вы подозреваете в первую очередь, чтобы начать поиски. Селим тяжело вздохнул и попросил ее сесть. Он понимал, что это будет долгий разговор.

***

Утром Мустафа остался в своих покоях. Сегодня никаких поездок запланировано не было, поэтому он просто сидел за столом и разбирался с бумагами. Отвлекшись от них на минуту, он вдруг вспомнил о словах Селима. Тот во время их последнего разговора хоть и неподробно, но описал, как выглядела девушка, которая принесла яд. Темные волосы, низкий рост. Мустафа нахмурился и позвал Ташлыджалы, который находился в соседних покоях. — Да, шехзаде, — Яхья поклонился и отошел от двери. — Яхья, Нурбану-хатун же в этом дворце находится? — спросил Мустафа, смотря на него. Ташлыджалы непонимающе нахмурился, но кивнул головой. — Если вы про фаворитку шехзаде Селима, то да. Он взял ее с собой. — Чудно. Тогда позови ее, пожалуйста. Яхья с минуту молчал. На его лице виднелась растерянность. — Шехзаде, вам же нельзя видеться с девушками из гарема братьев. Мало того, Селим, кажется, очень к ней привязан. Мустафа усмехнулся. — Угомонись, Яхья, мне она нужна лишь для разговора. Никто не узнает, что она была у меня в покоях, если ты никому не расскажешь. — Как я могу, упаси Аллах, — сказал Яхья и вновь нахмурился. — Но зачем она вам? — Скоро узнаешь, — ответил Мустафа. — Есть у меня большие опасения. Яхья, все ещё скептически хмурясь, ушел искать Нурбану. Мустафа, в свою очередь, позвал в покои Джайлан-хатун, девушку, которая служила ему около года. Именно она в тот день, когда Селима отравили, приносила еду. Джайлан никогда не помышляла ничего плохого против своего господина, поэтому Мустафа даже и не думал о том, что она может быть виновата в отравлении. Но ее помощь могла все же ему пригодиться. Джайлан пришла сразу, а Нурбану пришлось ждать долго. Яхья, видимо, сильно потрудился, чтобы ее отыскать, и лишь через некоторые время он появился в покоях Мустафы, ведя за собой Нурбану. Мустафа глазами показал Яхье, что тот может быть свободен, и Ташлыджалы ушел. Нурбану поклонилась и подошла к шехзаде, уже намереваясь задать вопрос, зачем ее позвали. Но тут ее увидела Джайлан и сильно изумилась. Мустафа заметил ее реакцию и все сразу понял. — Шехзаде, это же она отдала мне ту пахлаву, — сказала Джайлан, широко распахнув глаза.