Partners in crime

В Манисе дни шли своим чередом. Мустафа постоянно бегал по делам и действительно занимался санджаком. Селим, в основном, находился во дворце и сидел в своих покоях. Лекари его не выпускали никуда дальше двора. Селим поначалу долго не мог понять, в чем дело, ведь он даже по собственным ощущениям чувствовал себя лучше. Потом он узнал из уст главного лекаря, что якобы это просьба его матушки – "не нагружать сильно" шехзаде Селима. "Ах вот оно что", – подумал Селим и усмехнулся, качая головой. Его мать умудрялась даже на расстоянии диктовать ему свои правила о том, как Селиму лучше править и как вообще жить. Естественно, когда он узнал об этом, он тут же пригрозил лекарям. – Это не дворец Хюррем-султан. Вы должны понимать, что законным правителем Манисы являюсь именно я и даже не мой брат Мустафа. Поэтому впредь вы будете служить только мне. И я не потерплю вранья, – грубо сказал он. С тех пор ситуация, слава Аллаху, поменялась. Возможно, некоторые его слуги по-прежнему считали, что Селим – маленький ребенок, которым манипулирует мать, отец, да и вообще кто угодно другой. Но теперь все было иначе. Если раньше Селим действительно считал, что в чем-то должен прислушиваться к мнению других, то сейчас он понял, что полагаться следует, в первую очередь, на себя. Позиция Селима, видимо, внушила некоторым слугам уважение, и они перестали его дурить. Поэтому лекари все чаще пускали Селима из своих покоев, и он даже иногда занимался делами по санджаку, но при этом находился все еще во дворце. Мустафа же постоянно уезжал со двора, разбирался с различными местными проблемами, встречался с людьми. В общем, Селим брата видел преимущественно по вечерам, когда они вместе ужинали в большом зале. – Я теперь всегда опасаюсь есть с тобой, – шутил Селим, вспоминая недавние события. Мустафа усмехался и как будто нарочно теперь ел только то же самое, что и Селим. Он не хотел, чтобы его младший брат не доверял ему. Вообще, их отношения стали лучше. Из-за того, что теперь они каждый день виделись, то они стали лучше друг друга знать и понимать. Поэтому и общаться им было легко. Селим видел, что после его письма отцу Мустафа окончательно ему доверился. Он часто благодарил Селима за то, что тот сделал. – Не стоит, Мустафа. Я просто пытался защитить тебя перед отцом, который иногда бывает к тебе несправедлив, – сказал Селим задумчиво. – У нас с ним сложные отношения, – ответил Мустафа, кивая. – Я иногда вообще не понимаю его. То он открыто говорит о том, что поддерживает меня и доверяет, то в следующий раз подозревает меня в худших преступлениях. Селим заинтересованно слушал его. Слова брата казались ему странными, но он признавал, что они были правдивыми. Его отец действительно был непредсказуемым и с каждым наследником вел себя по-разному. Природная наблюдательность позволяла Селиму судить об отношении повелителя к каждому своему ребенку. Больше всех отец, естественно, всегда любил Мехмета. Именно он должен был стать правителем. К Михримах у отца тоже было хорошее отношение. Она единственный ребенок, кто мог утешить его в самые худшие моменты. Но, к сожалению, женщина не могла находится на троне. Мустафа, как Селим считал, был для отца хорошим наследником, как и погибший Мехмет. Но проблема была в том, что Мустафу в народе слишком сильно любили. Вероятно, отец отчасти завидовал собственному сыну и боялся за свою власть. Что касается Баязеда, то повелитель, кажется, не видел в нем хорошего правителя. Султан знал, что Баязеду передалась от него его гневливость. Но если Сулейман мог управлять своими эмоциями и злостью, то Баязед был несдержан. Что касается Джихангира, то он был и умен, и талантлив, но болезнь перекрывала ему путь к власти. Селим знал и про отношение отца к нему самому. Тот видел его скорее слабым правителем (в понимании отца, слабый – значит не способный увеличить империю султан и неумелый полководец). При этом, в целом, отец понимал, что Селим будет править более взвешенно и вдумчиво, чем, например, тот же Баязед. Да и вообще, для отца Селим, вероятно, был идеальной кандидатурой на роль наследника трона, потому что, с одной стороны, не представлял угрозы для власти отца, как Мустафа, с другой стороны, грех скрывать, был более способен править страной, чем Баязед и Джихангир. Селим понимал это и осознавал свое преимущество перед братьями. В то же время, Селим по-прежнему считал, что все будет зависеть не только от воли отца. Занять его место сможет любой из сыновей. И пока по-прежнему главным претендентом на трон был Мустафа. – Возможно, некоторые люди вызывают у отца недоверие к тебе, – сказал Селим, возвращаясь мыслями к диалогу с братом. Мустафа посмотрел на него, задумчиво нахмурившись. Он не стал говорить Селиму о том, что причиной тому, вероятно, была Хюррем-султан и все ее приспешники, такие как Рустем-паша. Они занимали высокие должности во дворце и не упускали возможности укорить или обвинить в чем-то Мустафу, чтобы посеять ростки сомнения и недоверия падишаха к сыну. – Вероятно, – только лишь ответил Мустафа. Он не хотел Селиму жаловаться на его собственную мать. – Мне ты можешь верить. У меня нет повода намеренно вставлять тебе палки в колеса, – сказал Селим. – Я знаю, что ты ничего против меня не имеешь, а значит, и мне с тобой бороться незачем, как бы моя матушка не пыталась меня убедить в обратном. – Рад это слышать, Селим, – Мустафа улыбнулся. – Я никогда не забуду твоей помощи перед судом отца и впредь буду искать возможности так же защитить тебя в случае опасности. Селим благодарно кивнул. Эти слова заставили его почувствовать себя увереннее. Мустафа действительно был могущественнее и влиятельнее его. Ему доверяли янычары, многие паши и обычный народ. Имея такого покровителя, Селим действительно мог чувствовать себя в большей безопасности.

***

Шли дни, и Селим начал замечать, как и у него самого растет доверие к Мустафе. Прошлые его мысли о том, что старший брат, как и любой другой человек, тоже мог его предать, становились все тише и тише в его голове. Важную роль тут сыграли и новые подробности об отравлении. Соколлу Мехмет-паша, которому Селим поручил поиск отравителя, утверждал, что виновность Мустафы крайне мала. Шехзаде в тот день вообще почти не встречался с другими слугами, кроме Яхьи, и не мог, соответственно, просить их влить яд в еду Селима. Селим был рад это слышать, так как не хотел верить в причастность Мустафы к этому отравлению. Но по-прежнему его заботило то, что отравителя не могли отыскать. Соколлу сказал, что есть лишь подозреваемые. В тот день служанке, которая приносила еду в покои Мустафы, кто-то действительно передал отравленную пахлаву. По ее словам, это была девушка. Но кто это был, она не знала. Стало быть, отравительница точно не принадлежала к гарему Мустафы. А значит, искать правду нужно в другом направлении. Селим подумал, что стоит рассказать об этом Мустафе. – Эта девушка могла сама захотеть отравить кого-то из нас, или же ее подослал кто-то влиятельный и она лишь выполняла его волю, – говорил Селим, вдумчиво и пристально смотря в окно. – Соколлу Мехмет-паша узнал о том, как она выглядела? – спросил Мустафа. – Он сказал мне, но нам никак это не поможет, – ответил Селим, поджимая губы. – Ничего особенного. Темные волосы, небольшой рост. Таких в гареме тысячи. Ясно только, что твоя служанка, которая в тот день приносила нам еду, не знала эту девушку и впервые ее видела. – Ну, хоть что-то, – сказал Мустафа, безрадостно улыбаясь. Селим отошел от окна и присел на тахту. – Лучше расскажи о том, чем ты сегодня занимался. Я смертельно устал сидеть здесь и жду не дождусь, когда смогу в полной мере заниматься санджаком. Мустафа усмехнулся. Он уже привык к тому, что Селим постоянно жалуется ему на невозможность полноценно править Манисой и с завистью слушает его рассказы о том, как Мустафа провел день. – Не волнуйся. Уже скоро ты сможешь ездить по всем делам со мной. Станешь опытным настолько, что и сам будешь отлично справляться с правлением. – Да. Жду не дождусь этого момента, – Селим засмеялся. – Наконец-то мне пригодится все то, чему я так долго обучался. Селим показал на стол, на котором лежали какие-то книги, тетради и дневники. – Могу посмотреть? – спросил Мустафа, и Селим утвердительно кивнул ему. Мустафа увидел почти все те книги, которые в свое время читал он. Те же самые он видел и у Джихангира, и у Мехмета в свое время. Баязед был единственным из них, кто мало времени уделял образованию и знаниям. На вопросы других он отвечал, что просто не любил теорию, а предпочитал практику. В этом он коренным образом отличался от остальных братьев, которых в детстве даже называл "заучками". Но Мустафа также заметил, что у Селима было очень много художественных книг и, в особенности, сборников стихов известных авторов, причем живших не только в Османской империи, но и в других государствах. Кроме того, Мустафа обнаружил и какой-то дневник, красиво расписанный и очень толстый. — А это что? — спросил он у Селима, уже намереваясь открыть этот дневник. Но тут его младший брат перехватил тетрадь из его рук. Лицо его было взволнованным и чуть бледным. — Неважно, Мустафа, — сказал он, крепко держа дневник пальцами, будто все ещё за него опасаясь. — Там...мои стихи и некоторые записи. — Я не буду настаивать на том, чтобы ты прочёл что-то оттуда без твоего желания, — ответил Мустафа, видя смущение младшего брата. — Но я и так знаю, что ты очень талантливый во многих искусствах. Я наблюдал это с детства, видя твои рисунки, зарисовки и сочинения. Думаю, и талант нашего отца в поэзии лучше всего передался именно тебе. Селим широко распахнул глаза и действительно был сам на себя не похож. Мустафа знал, что его младшего брата очень трудно вывести из равновесия. Теперь же Селим выглядел чрезвычайно взволнованным. Мустафа задумался, видел ли вообще кто-то стихи Селима. Про что он пишет и кому они могут быть посвящены? Это было загадкой. Но Селим держал все в тайне, и Мустафа уважал это. К ночи Селим остался в покоях один. Он с опаской подошёл к столу, на котором лежал его дневник, и заглянул в него. Здесь была вся его душа. Самая его сокровенная тайна, о которой он никому никогда не рассказывал. Селим не хотел, чтобы кто-то узнал о ней… в особенности, Мустафа. Вынырнув из своих мыслей, Селим вдруг обнаружил, что пара листков с его лучшими стихами были вырваны. По спине Селима пробежал холод. Осознание пришло быстро: кто-то смотрел его дневник и забрал листки со стихами о его старшем брате, Мустафе.