ЧеЗаУродыНаСцене: за кулисами

Глэм боится. Время идëт, но страх не уходит, чтобы он не делал. Днëм и ночью, на репетициях и дома, всегда его преследует это. Везде он видит тёмный силуэт, грозно возвышающийся над таким ничтожеством. Слышит мерзкие слова, которым сложно не верить. Чувствует, как правую руку постоянно колет. Ловит себя на том, что царапает чистое левое запястье. Он не спит допоздна, боясь встречаться с очередным кошмаром, а потом просыпается, давя в себе ужас и слëзы. На репетициях всë же становится немного лучше. Музыка становится отдушиной, позволяющей свободно дышать. Он играет, словно в последний раз, отдавая всего себя в репетиции. Но даже там прошлое не собирается его отпускать, ковыряясь в старых ранах. — «Ничтожество!» Медиатор падает из рук, а Глэм стискивает зубы и напоминает себе — он не ничтожество. Может он и был им в том доме, но здесь он не такой. Здесь он стоит чего-то. Может совсем немного, но стоит. Он чувствует на себе взгляды друзей, но не решается поднять глаз. Нагибается, чтобы поднять медиатор, а руки предательски трясутся. И Глэм не может это прогнать. Как-то отдалëнно слышит, что Чес объявил перерыв на пять минут. Ставит гитару в угол и выходит на улицу, так и не замечая обеспокоенных взглядов. — "Руку!" Оглядывается, ища источник ненавистного голоса, хотя на улице он один. Но это не успокаивает. Вдалеке он снова видит грозную фигуру. Сжимает кулаки, царапая ладони ногтями. Это лишь игра его страха. Нет, это уже не страх. Это была уже настоящая паранойя. Страх, что его найдут, что вернут домой. Что отец не остановится на этом и сделает что-то с группой. Всë это скатилось в паранойю. Лорди и Боб догадываются. Догадываются, что что-то не так. Они замечают, как Глэм дёргается, допуская ошибку, как играет снова и снова одно и тоже, доводя до идеала, часто игнорируя перерывы. Замечают, что во время сборов группы вне репетиций, Глэм постоянно что-то выискивает взглядом, как сжимает и разжимает кулаки, успокаивая себя. Пытаются выяснить что-то у Чеса, но он говорит им не лезть в это сейчас. Не время. А Чес видит. Видит, как убивается его друг. Как оглядывается на улице, словно ищет кого-то. Как закрывает уши, прячась от чего-то громкого для него, но беззвучного для Чеса. Видит, как Глэм постоянно царапает запястья. Как мечется ночью на старом матрасе от кошмаров, или просто имитирует сон. Видит всë это, но молчит. Старается не разодрать эту кровоточащую рану, пытается заклеить еë. Дарит напульсники, чтобы друг перестал истязать себя сам того не замечая. Мешает успокоительное в чай вечером, надеясь, что это поможет Глэму хотя бы немного спокойно поспать. Прячет скрипку за кровать, боясь, что вид инструмента усугубит ситуацию. Видеть такого Глэма больно, но ещë больнее понимать, что он ничего не может с этим сделать. — Чес? Глэм сидит на кровати, одаривая его непонимающим взглядом. До Чеса только сейчас доходит, что задумавшись он всë это время ритмично дёргал первую струну. Чес усмехается, откладывает гитару в сторону и поворачивается к столу, на котором были разбросаны листы с песней "Растëт Сосна". Перебирает их, но делать с ними уже толком нечего, песня ведь уже дописана. — Слушай, ты не видел мою скрипку? Чес удивлëнно поворачивается к Глэму, одним своим видом спрашивая, зачем тому нужна скрипка. Но всë же указывает за кровать, откуда Глэм через полминуты достаёт чёрный футляр. Открывает его и достаëт скрипку. Осторожно, как какое-то сокровище. Чес ожидал, что инструмент в любую секунду полетит в окно, стену или него самого. Но вместо этого Глэм достал смычок и аккуратно провëл по струнам. Скрипка издала мелодичный звук. — Чувак, зачем ты..? Договорить ему Глэм не дал, начав играть что-то. Чес понял, что это был Бах. Действия друга сбивали с толку, но Чеснок молчал, слушая прекрасную мелодию. Он видел, как Глэм кривился время от времени, видимо, когда допускал ошибки, но играл дальше. Чес не раз слышал игру на скрипке, но никто не играл так, как играл Глэм сейчас. Отдавая всего себя, как и с гитарой. Последняя нота повисла в комнате, сменяясь на тяжёлую тишину. Глэм откладывает скрипку на кровать, а смычок выскальзывает из рук и падает на пол. — Не Бах, а ба-бах. Глэм усмехается, пока на щеках остаются мокрые и темные дорожки от слëз и теней. Опускает голову и закрывает лицо руками. Чес наконец выходит из ступора, подходит к Глэму и садится на кровать рядом. Закидывает руку на плечи друга, а тот роняет голову куда-то на плечо Чеса, всë так же пряча лицо. Никто не произносит ни слова – говорить они будут потом. Чес не уверен, но чувствует, что что-то надломилось после этой мелодии. Он не уверен, от чего Глэм сейчас сорвался, но уверен, что тот расскажет. Не станет упираться как обычно. Но это будет потом. А сейчас Чес просто сидит рядом, пока Глэм ведëт свою борьбу. И Чес будет рядом, пока это нужно. Для этого ведь и нужны друзья?